Марина Королева, заместитель главного редактора «Эха Москвы»: «Наша беда – не заимствования и не мат, а язык чиновников»
В гостях у портала 59.ru побывала соведущая программы «Говорим по-русски», заместитель главного редактора радиостанции «Эхо Москвы» Марина Королева. Ее программа – незаменимый помощник, когда не знаешь, как что-то правильно сказать или написать. В краевую столицу г-жа Королева приехала на международный форум «Русский язык между Европой и Азией». А в нашей редакции у нее прошел творческий вечер. Гостья рассказала, почему не надо бороться с пермским оканьем, может ли в русский язык войти смайлик и что в нашей речи есть хуже мата.
– Марина Александровна, надо ли, на ваш взгляд, избавляться от пермского говора?
– Ужасно жаль ваш говор: я знаю, есть люди, которые стыдятся своих говорков, особенно когда попадают в Москву. Потому что Москва начинает перемалывать, приводить к стандартам. Первое, что делают с человеком, когда он попадает на радио, – каленым железом выжигают его говор. Как правило, это бывает условием дальнейшей работы.
И чем дальше, тем больше мне кажется, что это неправильно. Во всяком случае, очень жаль. Потому что говор – это богатство, что ли, наряду с самим русским языком. Жаль оттого, что в свое время делала советская власть, когда она каленым железом все это выжигала, приводя к определенному стандарту. Есть опыт Германии, Великобритании: они как раз очень приветствуют в региональных СМИ использование собственного говора. И не то что «не стесняются» – наоборот, считают странным говорить на каком-то стандартном, усредненном языке.
– Проезжая по нашему городу, вы сравнили его с Венецией.
– У вас на самом деле вообще ни на что не похожее пространство. Оно какое-то особое, здесь не испытываешь депрессию. Конечно, это отчасти связано с погодой (во время визита Марины Королевой было солнечно. – Прим. ред.): когда ты приезжаешь и видишь солнышко, то в общем, наверное, любой город хорошеет. Но дело не только в этом. В том же Екатеринбурге я была несколько раз и в разное время, и там у меня возникают совершенно другие чувства. Я пока не могу определить, с чем это связано, но во всяком случае там пространство давит, а здесь оно легкое.
Город вообще интересно смотрится. Много сохранилось всего старого. Мы проезжали какие-то сталинские дома, их фасады сильно побиты, где-то выцветшие. При этом я увидела, что некоторые из них надо такими и оставить. Мы как привыкли? Взять да покрасить свежей краской. Но вспомните Венецию и вообще Италию, где сохранились вот эти покоцанные временем фасады. Они там повсеместно, и это придает городу невероятное своеобразие. Надо ли везде красить свежей краской, штукатурить? Или где-то, наоборот, нужно оставлять все как есть? Пока у меня вопросов больше, чем ответов. Во всяком случае, об этом стоит задуматься, тем более что ваш город очень смело работает с разными формами. И «Красные человечки» ваши прекрасны. Хотя я догадываюсь, что очень многим они не нравятся. Но за то, что у вас так густо и так смело смешано старое с новым, мне кажется, за это надо держаться, любить это и продвигать.
– В своей программе вы часто говорите о скудности и безобразности языка чиновников.
– Я была на международном форуме под названием «Русский язык между Европой и Азией» и слышала все эти тронные речи. Хочется просто взять и все эти речи переписать от начала до конца. Просто потому, что написаны они таким железобетонным, тяжелым, чиновничьим языком.
Мне кажется, что наша главная беда – это никакие не иностранные заимствования (это вообще не проблема), и не жаргон, и даже не мат, а тот самый чиновничий язык. Не только устный, но и язык законов, постановлений, распоряжений, тех же бумажек, которые приходят людям в почтовые ящики. Мне кажется, что здесь язык выступает в особой роли: эти документы предназначены для того, чтобы человек ничего не понял. Если всю эту шелуху очистить, то оказывается, что там либо пусто, либо совсем не то, что они хотят нам сказать, вот что интересно. Это похоже на их серые костюмы, определенные прически, выражения лиц. А когда они разговаривают на нормальном языке, оказывается, что они совершенно беззащитны.
– Тем не менее, когда пытаешься перевести с чиновничьего на русский, интервьюер-спикер, а то и его пресс-секретарь почти всегда начинают возмущаться тем, что вместо совершенно нечитаемой, страшно длинной должности-аббревиатуры появляется краткое «эксперт» или «представитель ведомства имярек».
– О, какие у них названия должностей! Они набредили себе массу таких мантр-должностей за последнее время. (Улыбается.) На радио на них прямой запрет. Мы немедленно это сокращаем. Если мы видим: «главный следователь отдела департамента, начальник информации. ». Называем просто: «официальный представитель», «представитель» или «один из руководителей прокуратуры». Да, иногда мы получаем претензии, мол, почему мы их неправильно называем. В этом случае объясняем, что правильно, просто точное название слишком сложное для слушателя. Можно придумать массу «отмазок», но поймите, что это (ставить название должности в изначальном виде. – Прим. ред.) просто нереально. Нереально это ни читать, ни слушать.
– Сотрудники СМИ постоянно слышат упреки в искажении фактов и смягчении формулировок. Федеральным СМИ часто приходится сталкиваться с такими случаями?
– Это вопрос формата. Что уместно в авторской колонке, не всегда уместно в новости. Взять, к примеру, сообщения из Чечни, обычно их шлет антитеррористический центр. В них говорится: «бандформирование», «бандитские группировки уничтожены». Мы исходим из того, что никаких бандформирований нет. Судом они никакими бандитами не объявлены. Но эти люди являются боевиками. Ведь боевик – это член незаконного нерегулярного военизированного формирования.
От редакцииМы сомневаемся, что в Интернете остались люди, не знающие, что такое «имхо». Тем не менее напоминаем: слово «имхо» (или «ИМХО») происходит от английского IMHO – In My Humble Opinion. Это переводится как «по моему скромному мнению». Может быть синонимом выражений «на мой взгляд», «по моему мнению», «как мне кажется» и так далее. Все чаще используется и как существительное (в значении «мнение», «позиция», «оценка»).
Насчет «уничтожены». Мы исходим из того, что люди – не собаки, даже собак, наверное, уничтожать неправильно. Во всяком случае, это не картонные коробки, которые уничтожают. Если это люди, то их, скорее всего, убивают. Получается: «убиты боевики». То есть мы сказали людям все как есть, но ничего не окрасили ни в черный, ни в белый цвет.
– В одной из своих программ вы рассказывали, что в русский язык постепенно входит слово «имхо». А как на счет смайликов? Иногда их так и хочется вставить в текст.
– Мне самой иногда ужасно хочется их использовать в материалах. Я уже не говорю про письма, в которых смайликов особенно не хватает. Мы почти перестали писать от руки, поэтому я не исключаю, что когда-то смайлик официально войдет в наш язык и станет определенным знаком обозначения настроения.