Симон Осиашвили: «Хорошие стихи я писать уже не умею…»
В богатый на творческие юбилеи год в Кремле отметил свои 60 лет и поэт-песенник Симон Осиашивили — большим творческим вечером со звездами: от Аллегровой до Киркорова, так сказать. Богатый диапазон артистов первого эшелона вполне объяснял послужной список автора — за последние 30 лет его шлягеры не раз возглавляли хит-парады.
Однако самым неожиданным, пожалуй, подарком или сюрпризом стала свалившаяся на автора слава героя кавказской застольной песни. Песня «Дай мне на память», которую Симон сочинил и сам исполнил еще в 1995 году, каким-то непонятным образом вдруг стала популярна на всем Северном Кавказе: в разных аранжировках, интерпретациях, исполнениях и даже названиях (например, «Улыбка») она собрала миллионы просмотров в Интернете. Ее перепевают местные звезды первой величины: от Айдамира Мугу, известного и за пределами родного Дагестана песней «Черные глаза», до Расула Магомедова, который на Северном Кавказе имеет статус гуру национальной эстрады.
Правда, слава у поэта-песенника несколько гипотетическая: никто не знает там автора слов, не возносит ему осанны, а сама песня считается народной и застольной. Впрочем, авторы самых легендарных в истории эстрады песен разделяли именно такую «анонимную» участь. Достаточно вспомнить «Подмосковные вечера» композитора Василия Соловьева-Седого и поэта Михаила Матусовского… Так что автор почти не в претензии, если не считать вопросов с авторскими гонорарами, но на Руси это, как известно, извечная и почти неразрешимая проблема…
Зато Симона Осиашвили связывают с «МК» многолетние и почти родственные узы:
- «МК» для меня еще со студенческих лет в Литературном институте газета знаковая, я ее всегда любил читать по причине ее не совсем официальной позиции, что ли. А особенно она мне стала интересна, когда пост главного редактора занял (еще в 1983 г.!) мой однокашник по Литинституту Павел Гусев: я был на отделении поэзии, а он — на отделении критики.
- Вот как?! И с тех пор началась беспощадная критика произведений Симона Осиашвили в нашей газете.
- Я не могу сказать, что критика была беспощадной. Скорее «МК» в мою сторону не особенно поглядывал. Тем не менее я так или иначе с вашей газетой пересекался.
- Ну еще бы! Все-таки ты автор целого сонма знаковых хитов нашей эстрады, к чему мы еще вернемся. К тому же — профессиональный поэт, т.е. учился этому, в отличие от некоторых других сочинителей. Насколько поэт и поэт-песенник — разные категории и жанры, на твой взгляд?
- В моем дипломе выпускника Литинститута не написано, что я поэт, там записано «литературный работник», так же, как и в моем первом дипломе Политехнического института написано «инженер-математик», а не «программист»… К сожалению, я, наверное, уже поэт-песенник, хотя начинал просто как стихотворец. Поэтом себя никогда не величаю. В книге моих стихов и песен «Мамины глаза» есть сочинения, которые хронологически были написаны до того, как я стал сочинителем песен. С моей точки зрения это хорошие стихи, которые я писать уже, к сожалению, не умею, поскольку давно ориентирован на написание текстов, которые будут песнями.
- Надо учитывать музыкальную составляющую? О чем, кстати, говорил как-то и Андрей Макаревич…
- Абсолютно! Я даже не учитываю это каким-то специальным образом. Внутренний камертон работает уже таким образом, что, хочу того или нет, написанные мной стихи обязательно имеют шанс стать песней. Тем не менее это все-таки стихи, которые не стыдно дать почитать глазами, поэтому многие тексты песен я публикую как самостоятельные поэтические произведения, хотя, повторюсь, некоторые стихи, написанные в допесенный период, это чистая поэзия. Я так писать уже не умею.
- Как-то ты рассказывал, что тебя, технаря по призванию, подтолкнул к сочинительству простой случай, когда ты услышал чьи-то стихи…
- Это стихи, как я позже потом узнал, Александра Величанского, они через несколько лет после того, как я их прочитал, стали знаменитой песней «Под музыку Вивальди», а тогда это просто были стихи, опубликованные в повести Вениамина Смехова. И они перевернули мою жизнь. Тогда я был инженером-программистом, никогда в жизни стихотворчеством не был увлечен…
- И какая первая строчка вышла из-под твоего пера?
- Я не помню первую строчку, мной сочиненную, но я помню, что через несколько дней, которые я повторял про себя эти стихи А.Величанского, я вдруг поймал себя на том, что бормочу уже другие стихи — совершенно их не помню, это было давно, да и, наверное, они не стоят того, чтобы их запоминать, хотя для меня это было важно…
- Жаль, что не записал, был бы сейчас исторический артефакт.
- А не записал, потому что отнесся к этому с удивлением, даже с некоторой неприязнью, потому что зачем мне это было надо: у меня уже была профессия, состоявшаяся жизнь, дом, друзья, с которыми я долгие годы с юношеских лет общался… И куда, чего мне. Но через несколько месяцев бесконечного сочинительства я вдруг понял, что не могу без этого жить…
- И подался в Литературный институт…
- Дело в том, что в украиноязычном Львове мне с моими русскими стихами вообще делать было нечего.
- Но это же были советские времена!
- Ну, все-таки Львов всегда был достаточно украинским городом — я, кстати, можу размовляты украинскою мовою досить вильно (могу говорить по-украински достаточно свободно), у меня всегда были друзья-украинцы, с которыми я прекрасно общался. Считаю, что если ты живешь в какой-то среде, то должен знать их язык обязательно. Но тем не менее мне, как любому автору, хотелось большой аудитории, которой во Львове не было. Я считал, что единственный путь в большую литературу — это Литературный институт. Хотя оказалось, что это не самый простой, легкий и, может быть, правильный путь, но тем не менее другого я не видел. Я сложил свои опусы в конверт и отправил их в Литературный институт им. Горького, который был единственный в нашей, как оказалось, не только самой читающей, но и самой пишущей в мире стране. Был огромный творческий конкурс, но мне как-то повезло, я его прошел…
- То есть какие-то мегасуперпрофессионалы сразу обнаружили в самодеятельном нескладном сочинительстве какие-то искры?
- Поскольку на этот конкурс слало свои стихи огромное количество людей, то читали их — не скажу, что уборщицы, но студенты младших курсов точно фильтровали. И если им это казалось хоть чуть-чуть симпатичным, они откладывали их в сторону, потом читали более авторитетные цензоры, и в конце концов доходило до того мастера, который набирал 15 человек на свой семинар поэзии. И вот таким образом я туда добрался. Хотя преодолеть эти бесконечные фильтры без протекции было невозможно — я это понял, когда с первого раза не прошел творческий конкурс, и мне подсказали, что нужна рекомендация авторитетного поэта. И я свои стихи отправил Юрию Озерову — был такой поэт и переводчик очень хороший в советские времена, его давно нет… Я ему позвонил, когда был в командировке в Москве, — и он мне сказал, что как раз мои стихи, как он выразился, «лежат у меня на станке», и он собирается писать ответ. Назначил встречу в редакции журнала «Юность». И говорит: «Я напишу вам сейчас рекомендацию, вы ее обязательно приложите к стихам, которые пошлете на творческий конкурс, — это поможет». И написал такие слова, я их до сих пор помню наизусть: «Я ознакомился с довольно большой подборкой стихов молодого поэта Симона Осиашвили. Считаю, что некоторые строчки, строфы и отдельные стихотворения свидетельствуют о несомненной одаренности этого молодого человека. Вижу настоятельную необходимость его обучения в Литературном институте». Эту рекомендацию я приложил к своим стихам, когда второй раз отправил их на творческий конкурс, — и, видать, она возымела действие: мои стихи миновали все фильтры и попали к Мастеру, который набирал себе студентов.