АНАПЕСТ КАК ПЕСНЯ ИЛИ СТОН:на примере Быкова, Вертинского, Некрасова
У меня потерялась одежда - Унесли среди белого дня. Вместе с ней потерялась надежда, Что на волю отпустят меня. Нас судили когда-то за бабки, Что сравнимы с бюджетом страны, А теперь меня судят за тапки И пропавшие с ними штаны. Репутация очень плохая, Обвиненье - хоть в карцер пихай: Я не так полюбил вертухая, Как меня полюбил вертухай.
Тапочки, тапочки, Тапочки мои! Жить семье без папочки, Папе - без семьи!
Да вдобавок безвестный источник Неуверенно слил наконец, Что опять полномочий бессрочных Домогается альфа-самец. Это значит, с грядущего года Наша Русь - полноправный изгой: Нанодимина наносвобода Накрывается нанозвездой. Он держался в законных пределах, Но теперь назревает скандал, Потому что он в тапочках белых Инновации ваши видал!
Тапочки, тапочки! Как Наполеон, Всех в одной охапочке В тапках видел он!
Вот и вся твоя оттепель, отрок, Либеральных реформ господин. Все дела твоих пальчиков мокрых Умещаются в тапок один. Ты лукаво признался во вторник, Приподнявши губы уголок, - Что карьеру ты начал как дворник, И боюсь, это твой потолок. Все иллюзии наши обрушить - Невеликий, как видите, труд. Будем прежние "Валенки" слушать - Если только и их не сопрут!
Валенки, валенки, Валенки мои - Неподшиты, стареньки, Но зато свои!
Александр Вертинский. ДоченькиУ меня завелись ангелята, Завелись среди белого дня! Все, над чем я смеялся когда-то, Все теперь восхищает меня! Жил я шумно и весело - каюсь, Но жена все к рукам прибрала. Совершенно со мной не считаясь, Мне двух дочек она родила.
Я был против. Начнутся пеленки. Для чего свою жизнь осложнять? Но залезли мне в сердце девчонки, Как котята в чужую кровать! И теперь, с новым смыслом и целью Я, как птица, гнездо свое вью И порою над их колыбелью Сам себе удивленно пою:
"Доченьки, доченьки, доченьки мои! Где ж вы, мои ноченьки, где вы, соловьи?" Вырастут доченьки, доченьки мои. Будут у них ноченьки, будут соловьи!
Много русского солнца и света Будет в жизни дочурок моих. И, что самое главное, это То, что Родина будет у них! Будет дом. Будет много игрушек, Мы на елку повесим звезду. Я каких-нибудь добрых старушек Специально для них заведу!
Чтобы песни им русские пели, Чтобы сказки ночами плели, Чтобы тихо года шелестели, Чтобы детства забыть не могли! Правда, я постарею немного, Но душой буду юн как они! И просить буду доброго Бога, Чтоб продлил мои грешные дни!
Вырастут доченьки, доченьки мои. Будут у них ноченьки, будут соловьи! А закроют доченьки оченьки мои - Мне споют на кладбище те же соловьи.
Николай Некрасов. Размышления у парадного подъездаВот парадный подъезд. По торжественным дням, Одержимый холопским недугом, Целый город с каким-то испугом Подъезжает к заветным дверям; Записав свое имя и званье, Разъезжаются гости домой, Так глубоко довольны собой, Что подумаешь - в том их призванье! А в обычные дни этот пышный подъезд Осаждают убогие лица: Прожектеры, искатели мест, И преклонный старик, и вдовица. От него и к нему то и знай по утрам Всё курьеры с бумагами скачут. Возвращаясь, иной напевает "трам-трам", А иные просители плачут. Раз я видел, сюда мужики подошли, Деревенские русские люди, Помолились на церковь и стали вдали, Свесив русые головы к груди; Показался швейцар. "Допусти", - говорят С выраженьем надежды и муки. Он гостей оглядел: некрасивы на взгляд! Загорелые лица и руки, Армячишка худой на плечах, По котомке на спинах согнутых, Крест на шее и кровь на ногах, В самодельные лапти обутых (Знать, брели-то долгонько они Из каких-нибудь дальних губерний). Кто-то крикнул швейцару: "Гони! Наш не любит оборванной черни!" И захлопнулась дверь. Постояв, Развязали кошли пилигримы, Но швейцар не пустил, скудной лепты не взяв, И пошли они, солнцем палимы, Повторяя: "Суди его бог!", Разводя безнадежно руками, И, покуда я видеть их мог, С непокрытыми шли головами.
А владелец роскошных палат Еще сном был глубоким объят. Ты, считающий жизнью завидною Упоение лестью бесстыдною, Волокитство, обжорство, игру, Пробудись! Есть еще наслаждение: Вороти их! в тебе их спасение! Но счастливые глухи к добру.
Не страшат тебя громы небесные, А земные ты держишь в руках, И несут эти люди безвестные Неисходное горе в сердцах.
Что тебе эта скорбь вопиющая, Что тебе этот бедный народ? Вечным праздником быстро бегущая Жизнь очнуться тебе не дает. И к чему? Щелкоперов3 забавою Ты народное благо зовешь; Без него проживешь ты со славою И со славой умрешь! Безмятежней аркадской идиллии4 Закатятся преклонные дни. Под пленительным небом Сицилии, В благовонной древесной тени, Созерцая, как солнце пурпурное Погружается в море лазурное, Полосами его золотя, - Убаюканный ласковым пением Средиземной волны, - как дитя Ты уснешь, окружен попечением Дорогой и любимой семьи (Ждущей смерти твоей с нетерпением); Привезут к нам останки твои, Чтоб почтить похоронною тризною, И сойдешь ты в могилу. герой, Втихомолку проклятый отчизною, Возвеличенный громкой хвалой.