"Трагически ужасная история XX века" Воспоминания русского крестьянина о ГУЛАГе окончание.
Взаимоотношения истинно-православных с РПЦ довольно подробно описаны в книге церковного историка Алексея Беглова "В поисках безгрешных катакомб".
"Середина 1940-х, - пишет Беглов, - стала рубежом в жизни церковного подполья. До этого незарегистрированные общины в целом представляли собой единый, слабо расчлененный континуум." После открытия церквей, произошедшего во время войны, истинно-православные встали перед выбором: "лояльность Патриаршей Церкви и возможность вернуться к храмовому богослужению или оппозиционность и окончательный уход в подполье". По словам Беглова, примерно две трети подпольных общин легализовались - прежде всего, церковные группы, возглавлявшиеся духовенством и монашеством. А меньшая часть - в основном крестьяне-единоличники - ушли в окончательный раскол. Основным аргументом против хождения в открытые церкви было: "там молятся за Сталина, а за антихриста нельзя молиться. " "Эти церкви советские, а не прежние - христианские. " "Священники в этих церквях поставлены из партии, под ризами у них медали, службу они ведут сокращенно, не так как раньше была служба, они обновленцы, поэтому в церковь ходить никогда не надо. "
"Так в 1940 гг. формируется религиозная субкультура, альтернативная базовой религиозной культуре Патриаршей Церкви. Позднее носители этой субкультуры усвоят себе имя "катакомбников". " Беглов описывает черты этой субкультуры общие для разных групп ИПХ: "редукция богослужений, исчезновение таинств. уверенность в особой благодатной одаренности лидеров. напряженные эсхатологические ожидания. представление о том, что благодать у Церкви отнята и теперь проявляется у святых мест". Описание совершенно верное: вместо литургии федоровцы поют духовные стихи, своего покойного лидера Арсения Иващенко чтут как святого, ждут конца света и почитают "святые места". Ошибка только в том, что автор почему-то считает эту субкультуру новой, советской мутацией "базовой религиозной культуры Патриаршей Церкви". Хотя, конечно, все эти черты издавна присущи раскольничьей субкультуре, бывшей составной частью культуры русского крестьянства, по крайней мере, с 16-го века. Эта субкультура "народного православия", маленьких мистических деревенских сект, почитания "старчества" и "святых мест" многократно описана дореволюционными авторами. В ХХ веке она, конечно, эволюционировала, но не перестала быть собой.
Взаимоотношения этой культуры с церковным православием всегда были сложным сочетанием симбиоза и антагонизма. Но нам очевидно, что крестьяне-федоровцы ничего особо не "редуцировали", а просто сохраняли привычную для себя деревенскую религиозную практику. Именно она была для них "базовой" - а не церковная. Крестьяне защищали свой уклад, стиль жизни и мировосприятие. Церковь им была важна, прежде всего, как символ старой жизни. Когда РПЦ легализовалась в советской действительности, они от нее отвернулись.
Считая, что "благодать с цекрви снята" и "истинного священства больше нет" федоровцы отказались от таинств, причастия и литургии - все равно на дворе последние времена. В практике осталось то, что крестьяне могли делать сами - молитвы, собрания, пение духовных стихов, чтение текстов. Переход к беспоповству происходил по тем же идейным основаниям, что у старообрядцев в 17 веке - очевидно "зашитым" в народной религиозной культуре.
После войныМы довольно мало знаем о федоровских общинах до конца 60-х годов. Главные свидетельства - следственные дела, отчеты органов госбезопасности, партийных органов. В январе 1945 г. Особым Совещанием при НКВД к различным срокам заключения и ссылки были осуждены 32 участника секты, в том числе, "Матушка Мария" - Мария Михайловна Пархоменко, мать лидера федоровцев, расстрелянного в 1929-м. В первый раз вместе со своим мужем С.Е.Пархоменко она была осуждена в 1929-м - к 10 годам концлагерей с конфискацией имущества, а в 1945 г. повторно осуждена к 8 годам тюрьмы. Среди других дел можно отметить дело 24-летнего Василия Рыбалкина, сына Федора. В первый раз он был осужден в 1938 г. на 3 года ИТЛ. В 1943-1944 гг. дважды задерживался органами за "антисоветскую деятельность" и оба раза совершал побеги из-под стражи. В 1944 г. арестован и в 1945 г. осужден Особым Совещанием при НКВД СССР на 8 лет ИТЛ - однако направлен на принудительное лечение в Казанскую психиатрическую тюремную больницу.
Вот например, фрагмент справки 1948 года Воронежского обкома ВКП(б) о деятельности религиозных групп и сект на территории Воронежской области: «В данное время небольшие группы и одиночки сектантов «федоровцев» проживают в Россошанском, Подгоренском, Писаревском, Петропавловском, Радченском районах, как правило, все они единоличники, участия в общественно-политических мероприятиях не принимают. В январе 1948 года в Радченском районе за антисоветскую деятельность арестованы и осуждены 3 сектантки-федоровки, которые еще в 1930 году были судимы и по отбытии наказания вернулись в Радченский район и снова проводили вражескую работу. Все они вели бродячий, паразитический образ жизни, перебираясь из одного села в другое. Будучи резко враждебно настроены к Советской власти, среди населения распространяли разные провокационные слухи и клеветали на Советскую власть». В том же году был арестован во второй раз и автор этой книги.
Согласно архивам, в 1950 году в Россошанском, Ново-Калитвянском и Михайловском районах были арестованы 58 федоровцев во главе с Николаем Стаценко, обвинены в антисоветской агитации. В 1952 году в Петропавловском и Радченском районах Воронежской области и Мигулинском районе Ростовской области были арестованы и осуждены на лагерь 7 федоровцев. Идеологом группы следствие считало Арсения Иващенко, а руководителем – Екатерину Шабельскую.
Из взятых нами в Тишанке интервью мы знаем, что третьим ареалом федоровщины в 40-х - 50-х (помимо юга Воронежской области и северного Дона) годах был север Краснодарского края. Центром общины был хутор Цун-Цун Кущевского района, почти целиком состоявший из единоличников. Лидером общины был Алексей Арепьев, странствующий лудильщик и проповедник, так же бывший участником федоровского движения 20-х годов. К сожалению, мы знаем о нем очень мало, так как со следственными делами цун-цунской общины пока никто не работал.
В пятидесятых в федоровское движение было вовлечено, по-видимому, несколько сотен человек. Впрочем, судить об этом сложно, поскольку федоровцы, как отмечалось, были просто частью большого истинно-православного подполья.
Высылка "тунеядцев"В 1959 году цун-цунская община была раскрыта, а большинство её членов посажена. В 1961 году та же участь постигла федоровцев в Воронежской области. Гонения против "катакомбников" шли в русле антицерковных репрессий всесоюзного масштаба. Секретное постановление 1958 года предписало всем партийным, общественным и государственным органам развернуть широкое наступление на «религиозные пережитки». Началось закрытие церквей, духовных семинарий, закрыты два десятка монастырей. «Резко усилилась и деятельность органов госбезопасности по сбору данных о «подрывных актах церковников». В период с 1958 по 1960 год в Воронежской, Липецкой областях, Татарии и Чувашии прошли массовые аресты участников «антисоветского подполья церковников, сторонников так называемой Истинно-Православной Церкви тихоновской ориентации». «В период с 1961 по 1964 год было арестовано и осуждено по религиозным мотивам 1234 человека, в основном это коснулось клириков и верующих, арестованных по делам ИПЦ <…> она была включена в список запрещенных организаций».
Хрущевские религиозные репрессии в массе известны менее, чем репрессии первых десятилетий советской власти. По форме они отличались, но по сути были порой не менее жестоки. В отличие от "троек" Большого Террора, в 60-х судебные заседания проходили открыто, с привлечением активистов из местного населения, с участием общественных обвинителей и адвокатов (от которых обвиняемые чаще отказывались – «Бог мой защитник на Него и уповаю») - и носили показательный характер. Тайные священнослужители приговаривались на сроки аж до 25 лет лагерей (1958 год), а миряне – к 10 годам.
Большинство фёдоровцев были осуждены административно по хрущёвскому указу «О борьбе с тунеядством» (****), так как они отказывались вступать в колхозы, а работали по договорам. Нежелание официально трудоустраиваться было общим для "катакомбников" и было связано со строгим соблюдением двунадесятых праздников. В третий раз автор книги был арестован в 1961 году. На ссылке федоровцы продолжали отказываться от официального трудоустройства, что вело к суду и отправке в лагерь. Там упорный отказ от работы, как правило, приводил к фактически бессрочному заключению в изолятор - и порой, к голодной смерти.
На ссылке и в лагерях две ветви федоровцев - кубанская и донская - узнали о существовании друг друга и начали переписываться. Там же они встретились со многими другими истинно-православными группами, например, с такой уникальной группой как «молчуны», члены которой разговаривали в заключении только с представителями ИПЦ. Со ссылки большинство федоровцев освободились в 1969 году. К этому моменту общепризнанным харизматическим лидером секты стал Арсений Иващенко (Алексей Арепьев к тому времени умер). После освобождения в 1966 году он поселился в Батайске. Туда стали съезжаться освобождающиеся из Сибири федоровцы. Однако затем, чтобы не быть на виду у властей, было принято решение коллективно переехать в глухую деревню — село Старая Тишанка Таловского района Воронежской области. Туда, несмотря, на сопротивление местных властей, постепенно переселилась вся община (около 120 человек).
Старая ТишанкаФедоровцы жили тихо, мало пересекаясь с местным населением, работали строителями по договорам с окрестными колхозами. Община представляла собой подобие коммуны, все важные работы делались сообща, коллективной была забота о стариках и больных. Фёдоровцы исповедовали нестяжательство, не употребляли табак и алкоголь, не смотрели телевизор. В быту они сохраняли много дореволюционных черт, исчезнувших в советской деревне.
Литургия как таковая в общине отсутствовала, но по воскресеньям (и, разумеется, по праздникам) федоровцы сходились на «собор», где читали Псалтирь, Евангелие, а после смерти Арсения Иващенко (в 1984 году) ещё и его сочинения моралистичного характера. Кроме того, фёдоровцы пели православные тропари и ирмоса, а также народные духовные стихи, уникальное собрание которых (около 300 псальм) сохранила община.
Субкультурно и внешне федоровцы были близки к другим истинно-православным группам. Правда, члены секты считали, что после Второго Пришествия они живут в состоянии, так сказать, вечной Пасхи. Это сказывалось, например, на мягком отношении к постам и круглогодичном взаимном приветствии «Христос Воскрес! – Во истину воскресли!». Кроме того, от большинства групп ИПХ (привыкших к подполью и весьма закрытых), федоровцы отличались открытостью. Жизнь в глухой деревне позволяла общине не особо заботиться о конспирации - да и вообще прошедшие лагеря старики мало чего боялись. Поэтому федоровцы радушно принимали гостей, в частности журналистов и историков.
Явным отличием их жизни от окружающей колхозной была удивительная сердечность отношений и пронизывающий все дух взаимопомощи. Когда кому-то надо помазать хату, построить сарай, вскопать огород и заготовить дрова, это делается всем "миром". Люди делятся друг с другом излишками урожая, все вместе заботятся о немощных стариках - и т.д. Думается, это и было главным, что пытались защитить федоровцы от гусениц советской власти. Пройдя лагеря, тюрьмы и ссылки, они сохранили человеческие отношения, свойственные дореволюционной крестьянской общине. Бросалось в глаза, что, в отличие отбывших колхозников, они чувствовали себя свободными и самодостаточными людьми.
В 1970-90-х годах федоровцы были, видимо, самой большой и цельной истинно-православной общиной. Однако важным догматическим пунктом их убеждений было принципиальное безбрачие, основывавшееся на вере в то, что благодать ушла из Церкви, а, стало быть, нет священства, способного осуществлять таинства. Этим федоровцы походили на ранние апокалиптические толки старообрядчества. В результате община была обречена на естественное вымирание. Сейчас в Тишанке осталось около 20 фёдоровцев, в основном стариков.
Ирина Осипова, Сергей Быковский, Шура Буртин
* Позже в архиве Александра Евгеньевича мы нашли черновики рукописи с некоторыми стихами. В книжку они не вошли, но кое-что есть в фотогалерее к этому материалу.
** Специального исторического исследования, посвященного федоровцам, нет. Если история репрессий против священства ИПЦ худо-бедно изучена, то крестьянские движения исследованы очень мало. Следует сказать об источниках информации. Есть брошюра С. Навагинского 1929 года, которая в духе времени трактует движение федоровцев как борьбу крестьянской мелкой буржуазии и выразительницы ее интересов – церкви против советской власти. С фактологической точки зрения эта брошюра ценна, равно как номера воронежской газеты «Коммуна», в которых освещался процесс над федоровцами, и оставшаяся после процесса кинохроника.
Другой источник - следственные дела федоровцев, хранящиеся в Центре документации новейшей истории Воронежской области. Наконец важнейшим источником информации являются сами федоровцы - жившие и те, кто ныне еще проживает в Старой Тишанке, - с ними были взяты многочисленные интервью. В их личных архивах сохранились документы, фотографии, газетные вырезки, записи духовного содержания. Частично интервью с федоровцами (среди прочих представителей ИПХ) были опубликованы в книге Ирины Осиповой «О, Премилосердный… Буди с нами неотступно…» (Там же опубликован обзор следственных дел и воспоминания о Федоре Рыбалкине). Достаточно подробный анализ идеологии федоровцев и близких к ним групп дан в книге Алексея Беглова "В поисках «безгрешных катакомб»".
*** К тому времени "обновленцы", то есть сторонники столичного реформистского движения "Живая Церковь", при помощи ГПУ захватили руководство РПЦ. Весной 1923 года Второй Поместный Всероссийский Собор вынес резолюцию о поддержке советской власти и объявил о извержении из сана «бывшего патриарха» Тихона. Собор постановил перейти на григорианский календарь, а также ввёл институт белого (женатого) епископата. В 1923 году новая церковная власть, по некоторым данным, контролировала две трети из 30 тысяч действовавших в то время храмов. Часть настоятелей послушно выполняли приказы нового руководства, часть оставались верными опальному патриарху Тихону. В крестьянской среде нововведения, естественно, вызвали массовое неприятие. С этого момента слово "обновленец" стало ярлыком.)
**** Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 4 мая 1961 «Об усилении борьбы с лицами (бездельниками, тунеядцами, паразитами), уклоняющимися от общественно-полезного труда и ведущими антиобщественный паразитический образ жизни».