Будылин Николай Валентинович, Чапанка, роман. Сызрань, 1995 г. (Роман написан внуком Будылина Н. В. и посвящен ему. Прообразом одного из героев романа, очевидно, и стал дед писателя)
Купец первой гильдии Бузин Иван Сергеевич, средних лет, слегка пополневший, с начинающейся залысиной, возвращался из Самары на своем пароходе "Дружба" домой, в Новодевичье. Позади остались Ставрополь, Жигулевские горы с вершинами, покрытыми почти сплошь лесами. Вот уже показался Белый Ключ, а там Елшанка и до Новодевичья рукой подать. Иван Сергеевич стоял у окна своей каюты, скрестив на груди руки, молчал, смотрел вперед. Мимо сновали пассажиры, суетились, готовились к высадке. Иван Сергеевич приоткрыл окно, в лицо ударил теплый июньский ветер. Пароход дал короткий, нутряной гудок, приветствуя встречную баржу. Монотонно работали двигатели: чух-чух, чух-чух раздавалось где-то за кормой. Вошел слуга Филипп Прохоров, шустрый малый с рыжими вихрами.
- Как почивали, Иван Сергеевич? Не изволите ли в ресторан послать?
- Нет, Филька, хватит по ресторациям харчиться, я, чай, нас и дома накормят.
Впрочем, стакан чаю с лимоном принеси-ка мне.
Филька скрылся за дверью, вскоре явился с подносом, аккуратненько накрытым белоснежной салфеткой. Поставил поднос на стол.
Филька продолжал суетиться у стола, ставил тарелочку с лимонными дольками, поправлял скатерть.
- Кому сказано. Фильку как ветром сдуло.
Больше месяца Бузин был в разъездах, заключал договора на поставку хлеба и шерсти с нижневолжскими купцами и фабрикантами. Добрался аж до самой Астрахани, последнюю неделю жил в Самаре. Не за горами уборочная. Судя по приметам, урожай должен быть добрый, так что не мешало заранее обговорить все с прошлогодними покупателями, пока конкуренты не опередили.
Иван Сергеевич выпил стакан чаю с лимоном, достал гаванскую сигару, с наслаждением закурил. Потом взял маленький чемоданчик с документами, который не доверял никому, и вышел на палубу прогуляться. Люди кланялись ему, торопились быстрее скрыться: как-никак, а хозяин парохода, да не одного, шутка ли в деле. Бузин ни на кого не обращал внимания, прошел на нос, обвел взглядом волжскую гладь. Вдали, средь дымки, уже показалась Елшанская гора, здесь любил он в юности бродить среди березок со своей первой любовью Надей Фроловой, хрупкой и очень тихой девушкой.
Давно это было, так давно, что кажется, как будто и не с ним. Иван Сергеевич часто вспоминал Надю, жалел. Умерла она в 19 лет от чахотки, 4 и если б не умерла, разве б позволил отец жениться на ней, дочке простого сельского булочника. Так что, может быть, и правильно она сделала, что умерла. Поплакал купчик Ваня по ней разок и все, а то б скребло душу всю жизнь: где, да как она? Вот из-за горы показался позолоченный купол церкви, чуть правее, за церковью выделялся двухэтажный из красного кирпича дом Бузина, самый большой и красивый в селе. Его начинал строить еще отец Ивана Сергеевича. Вот и родное село. Справа на бугре Завраг, слева Бутырки, а в центре само село с главной, Красной улицей. Как приятно после хлопот, трудов праведных возвращаться к себе домой, знать, что тебя здесь ждут!
Пароход дал три протяжных гудка, приветствуя встречающих. Люди с мешками и узлами засуетились, готовясь к выходу. Тут уж на Ивана Сергеевича никто не обращал внимания, каждый думал о своем, у каждого свои заботы. Многие пассажиры метнулись на пристанской базар, где виднелась толпа людей. Иван Сергеевич спустился с палубы на корму - для него подали отдельный трап - осмотрелся. Среди встречающих с радостью заметил свою любимицу, тринадцатилетнюю дочку Лизу, худенькую, как тростиночка, в голубеньком, под цвет глаз, платьице, на голове косички, Увидела отца, запрыгала весело, замахала рукой. Рядом с ней степенно стоял пожилой управляющий Поляков Алексей Степанович, коренастый, плотный, с кривыми ногами. Этот даже не улыбнулся, стоял себе и стоял, думал что-то свое.
Бузин осторожно сошел по трапу на пристань, обнял дочку, ощущая трепет ее еще не сформировавшегося тельца
- А я уж кой день хожу тебя встречать, и вчера и третедня была. Сегодня и не ждали вовсе, думали, уж до той недели, а тут слышу три гудка - я и прибежала. А к нам Сергей приехал.
Еще от отца Бузины завели порядок, что если возвращается на пароходе хозяин, капитан даст три гудка.
- Да дела, дочка, задержали, я уж и сам спешил. Ну, вы как тут? Слуга Филька унес чемоданы, Поляков стоял рядом, ждал своей очереди.
- Да ладно все. Мамынька вот только приболела, на днях ходила по ягоды, вот солнышко и напекло, теперь ей примочки на голову делают
- Ну, это дело поправимое. Ты побегай давай, скажи, пусть столоваться накроют, да за кваском пошли кого, а я вот пока с Алексеем.
Лиза побежала было.
Да, Лизавета, - закричал Иван Сергеевич вдогонку, - чемодан-то красный разбери, там много чего для себя сыщешь, а другой не открывай пока. - Бузин ласково проводил дочку взглядом, пока она, чуть склонившись, бежала по мосткам и по берегу. Усмехался, потом, как бы очнулся, обернулся к Полякову.
- Ну, Алексей Степанович, рассказывай. Давай-ка с тобой прогуляемся, а то я засиделся в каюте-то за сутки.
Сошли с пристани на берег, подались в сторону Садка, ближе к Завражью. Поляков степенно рассказывал:
- Амбары на Елшанке начали строить, думаю, вокурат к уборочной достроим. Теперь так. Сговорился я с мужиками насчет хлеба, пшеничку, значит, по руль восемь копеек, а рожь - по рублю с семишником. Думаю, не обманут. В Шигонах и Усолье был, там тоже пудов чуть больше тысячи сторговал по тем же ценам. Такожды был в Тереньге, да припозднился малость, там уж от Башкирова побывали, пудов па полутысячу только сговорился, на том и разошлись.
- Почем Башкиров сторговался?
- По рупь с гривной ржицу да по рупь двенадцать копеек пшеничку, так, вроде, сказывали.
Завтра же поезжай в Тереныгу, накинь по семишнику, мне Тереньгу терять нельзя! да и Захару Гавриловичу лакомый кусок оставлять негоже. Слыхал, небось, элеватор-то, он какой в Самаре отгрохал?
- Это тебе не амбары на Елшанке. Хитер Захар Гаврилович, ох, хитер, ну, да и мы не лыком шиты.
- Амбары, конечно, не элеватор, но и без них нельзя, хлеб-то попридержи, иной раз, дак он в цене и взыграет. Ну ладно. Так что еще? Как ярмарку проводим, думаю я в Сызрань податься, может, там чего сыщу.
- После ярмарки раскатываться некогда будет, косить надо, вот в Тереньгу поедешь, и в Сызрань заверни, оно хоть и крюк большой, но все ближе.
Поляков что-то прикинул про себя, усмехнулся.
Шли по улице вдоль оврага, прошли съезжую, за ней стоял шатровый дом, крытый черепицей. За домом виднелся большой сад с яблонями, вишни только-только начали буреть. Перед домом на лавочке сидели двое: учитель сельского училища Фомин Федор Назарович, лет пятидесяти с бородкой седенькой, в пенсне, и доктор волостной больницы Нустров Алексеи Герасимович, чуть помоложе, с тросточкой. Оба в довольно широких шляпах.
- Мир вашему сидению, - поприветствовал их Бузин. Поздоровались за руку;
- Садитесь с нами, я, чай, не надышитесь воздуха-то новодевиченского? Истинно говорят: "И дым отечества нам сладок и приятен. ", - приветствовал его Нустров. Фомин молча пожал руку.
- Да уж, куда ни кинь, а лучше нашего края нет, одни сады чего стоят, а Волга.
- Дак ведь оно известно, - вступил в разговор Фомин, - всяк кулик свое болото хвалит. Я вот в степях вырос, казалось бы, что за красота: ковыль да кизяк, ан, тоже любо, по весне особенно.
Из уважения Бузин присел к ним на лавочку, Нустров подвинулся.
- Какие новости на белом свете? Где побывали? Чего повидали?
- Бывал, почитай, во всех городах и весях по Волге, что ниже Новодевичья, люди живут себе, суетятся. А новости такие, что как бы нам вместо кос да грабель скоро за ружья не взяться. Так-то.
- И откуда теперича беды ждать, никак опять от японца? - спросил Фомин, закуривая сигарету.
- На этот раз немцы чего-то бузят, Вильгельм с англичанами поругался, ну а русский Ваня везде притыка.
Нустров внимательно слушал, чертил тросточкой на земле какие-то знаки.
Ну, немца один ленивый не бил, об этом еще Лев Толстой, помнится мне, сказывал.
Дак оно и про Японцев так говорили, - возразил ему Фомин, - мол, шапками закидаем, а на деле получилось наоборот. И верно говорят: "Не хвались, идя на рать, а хвались, идя с рати". Так-то.
Все это время Поляков стоял в сторонке, в разговор не вступал, слушал, однако, с большим вниманием.
Изредка с Волги то тут, то там раздавались протяжные пароходные гудки, будоража тишину. Шутка сказать, одних пристаней по берегу больше десятка и на всех постоянная суетня.
День только начинался, пахло печеным хлебом, незрелыми яблоками, парным молоком. Люди поднимались и шли навстречу очередному рабочему дню.