«Морской человек» с виолончелью
За свою работу во время войны потомок дворян был награжден двумя орденами Красной Звезды
Об этом человеке известно сравнительно немного, в Управлении ФСБ России по Орловской области хранится его фото. Но вот факт - за время войны потомок дворян Ростислав Владимирович Зееман был награжден двумя орденами Красной Звезды.
Текст: Юрий КИРЕЕВ, фото автора
Родился он 9 апреля 1902 года в Петербурге в семье, имевшей немецкие корни. Его отец Владимир Карлович Зееман появился на свет в 1875 году в городе Торжке Тверской губернии, мама Вера Анатольевна Зееман – в том же городе, но годом раньше.
Отец окончил Петербургский университет. Учился в Варшаве, побывал в Голландии, в совершенстве владел немецким, французским и английским языками. После учебы в университете министр финансов назначил его непременным членом (советником) Петроковского отделения крестьянского поземельного банка, он получил гражданский чин коллежского асессора, что соответствовало военному званию майора. Этот чин давал ему личное дворянство. Супруга его происходила из дворянской семьи, окончила институт благородных девиц. Во время Первой мировой войны Владимир Карлович отказался от католического вероисповедания и принял православие.
Отец Ростислава был очень честолюбивым человеком и желал, чтобы его сын достиг больших высот в жизни. Он постоянно подогревал интерес сына к знаниям и интеллектуальному росту. Неслучайно его назвали старославянским именем Ростислав, что означает «тот, чья слава растет». В 1912 году Ростислава отдали в Московскую 5-ю классическую гимназию, которая славилась прогрессивным духом и особым отношением к словесности.
Зееманы дружили с Анатолием Дельвигом, одним из членов династии барона Антона Дельвига, с которым в свое время был дружен Пушкин. На дочери Анатолия Дельвига Галине женился Ростислав Зееман. Вместе они прожили долгую жизнь.
Отец сформировал у сына любовь к музыке. Оба прекрасно владели виолончелью. Отец в последние годы трудовой деятельности играл на этом инструменте в различных оркестрах Москвы. Эталоном исполнительского мастерства для Зееманов были две фигуры, возвышающиеся над остальными, – Пабло Казальс и Леопольд Ростропович. Для Ростислава игра на виолончели была отдыхом, забвением и наслаждением.
В доме Зееманов культивировалось критическое отношение к царскому правительству. Молодой Ростислав жадно впитывал суть дискуссий, особенно о роли и месте интеллигенции в социальной структуре общества. В начале ХХ века интеллигенция в России не составляла единую социальную группу. Различали буржуазную интеллигенцию, крестьянскую, люмпен-интеллигенцию и др. Симпатии Ростислава были на стороне социалистических идей, а отец при приеме на работу в 1922 году в Госбанк РСФСР, заполняя анкету, на вопрос о социальном положении ответил, что является «интеллигентным пролетарием».
С начала 1920-х годов и до самой смерти Ростислав Владимирович о многих страницах своей биографии (о дворянском происхождении, друзьях семьи, деталях жизни отца) никому не рассказывал, старался обходить эти темы в автобиографии и анкетах.
В 1919 году Советская Россия в основном победила контрреволюцию, а годом раньше в Германии уже разразилсь своя революция. В 1920 году Зееман добровольно вступил в РККА и, как позднее указывал в автобиографии, с апреля 1920 года по сентябрь 1921 года служил в поселке Кунцево Московской области красноармейцем учебно-опытного полигона связи при Управлении связи полевого штаба РККА. Но, по имеющимся данным, Ростислав там не служил, а учился в секретной школе для избранного круга специалистов, прошедших тщательную проверку. Служба в Красной армии была только официальным прикрытием. Это подтверждает и его наградной лист, в котором начальник 4 отдела УНКГБ Орловской области Георгий Брянцев написал о том, что в армии Ростислав Зееман не служил.
Владимир Пятницкий, сын Иосифа Пятницкого, одного из основателей Коммунистического интернационала, так писал об этих учебных заведениях: «Эти школы ведут свое начало со времен Октябрьской революции, когда для немецких и австрийских военнопленных были образованы краткие курсы, с той перспективой, что эти кадры используют свои знания на баррикадах Вены и Берлина».
В этих учебных заведениях учились также талантливые советские молодые люди или иностранцы, принявшие советское гражданство. Значительная часть резидентов и разведчиков, работавших на иностранный отдел ГПУ, а затем на Разведуправление РККА в 1920–1930-х годах (эпоха великих нелегалов), начинали карьеру по линии Коминтерна. Рихард Зорге, Леопольд Треппер, Шандор Радо, Арнольд Дейч, Иосиф Григулевич, Вильям Фишер (он же Рудольф Абель) и другие убежденные сторонники коммунизма стали профессиональными разведчиками по идеологическим соображениям. Владимир Пятницкий о контингенте обучавшихся и списке изучаемых предметов писал так: «Слушатели подбирались молодые, умные, холостые, расположенные к изучению языков и техники. Программа занятий была обширной и разнообразной: изучение языков, географии района будущей работы, его истории. Особое внимание уделялось изучению «партийной техники» – тайнописи, приемам конспирации, шифровальному делу, кодам Морзе, средствам связи, технике разведслужбы, подделке паспортов. » Окончившие эту школу курсанты перед отправкой к месту работы проходили тщательную проверку, в ходе которой оценивалась степень их подготовки, пригодность к выполнению функций секретного агента. Затем курсанты давали подписку о неразглашении секретных сведений. Проверяли их и на физическую крепость и выносливость. Так, один из тестов на выносливость требовал, чтобы человек стоял в проруби две минуты по шею в воде, температура которой была едва выше нуля. Ростиславу не удалось окончить школу в Кунцеве по состоянию здоровья, но он прошел хорошую подготовку для разведывательной работы, исследования фальшивых банкнот и монет, полицейских регистрационных документов, а также важных бумаг по идентификации личности. В сентябре 1921 года Ростислава Зеемана приняли на службу статистиком на Московскую фабрику «Гознак».
Финансист и учитель
В начале 1920-х годов перед Советским государством стояла задача проведения финансовой реформы, выпуска новых банковских билетов с золотым содержанием – червонцев, выпуском совзнаков с последующей заменой на новые казначейские билеты. Одним словом, был необходим переход к стабильной финансовой системе. Основателем всей советской денежной и банковской системы был первый нарком финансов СССР Григорий Яковлевич Сокольников. Именно он создал «конвертируемый червонец», принесший «советскому Витте» мировую известность, хотя длительное время его имя и было вычеркнуто из официальной советской истории. Сокольников выдвинул на ответственные посты старую профессуру, крупнейших теоретиков П.П. Гензеля, Н.Н. Кутлера, С.А. Фальнера, Л.Н. Юровского, И.Н. Леонтьева, А.А. Дезена и С.С. Меклера. Это были видные чиновники старого режима. К этой работе он привлек отца и сына Зееманов, которые работали на Московской фабрике «Гознак» и в Наркомате финансов СССР. Ростислав Зееман активно помогал крупнейшему специалисту по денежному обращению в период НЭПа – начальнику валютного управления Наркомата финансов Леониду Наумовичу Юровскому в его научной деятельности. В 1927 году вышла книга Юровского «Денежная политика Советской власти», которая выдержала много изданий, в том числе на иностранных языках. Идеи, изложенные в ней, актуальны и для современной России. Ростислав Зееман собирал и анализировал материал по денежному обращению в России и за рубежом, тщательно проверял имевшиеся статистические сведения, принимал участие в структурировании книги.
Работа на Московской фабрике «Гознак» позволила Ростиславу Зееману еще основательнее изучить технику изготовления денег, паспортов, удостоверений, справок, пропусков, различных бланков, а также военных и гражданских штампов и печатей на немецком, русском, украинском и других языках. Предметом его исследований были аферы с подделкой червонцев, других денежных знаков и документов белогвардейцами, немцами и англичанами. Он прекрасно разбирался в особенностях техники изготовления документов: литографии (изготовление печатей и штампов), мокроколлоидной фотографии, цинкографии, вулканизации (изготовление резиновых печатей), сухой фотографии и других работах. Он много общался с полиграфистами, граверами, художниками, банковскими служащими. Мог провести экспертизу той или иной монеты на предмет ее подлинности: взвесить, замерить штангенциркулем диаметр и кант, проверить содержание драгоценных металлов переносным спектрометром, рассмотреть детали изображений на монетах и т.д. Эти знания Зееман использовал в полной мере позже − в период Великой Отечественной войны.
С апреля 1926 года по август 1937-го Ростислав Зееман работал в валютном управлении Наркомата финансов СССР, где занимался вопросами погашения долгов по дореволюционным правоотношениям, проблемами предоставления СССР иностранных кредитов, подготовкой материалов по убыткам американских предприятий от национализации (компании «Зингер», «Гарвестер», «Вестингауз»). Принимал участие в урегулировании финансовых вопросов с Германией, Францией, Норвегией, Балканскими государствами. Конечно, как сын «чуждого элемента» Зееман не мог достичь высоких постов на государственной службе (работал статистиком, инспектором, консультантом, ревизором), но, учитывая его высокий профессионализм, был востребован в Наркомате финансов вплоть до 1937 года. Когда начались репрессии среди его ближайшего окружения, он, отказавшись от льгот и привилегий, ушел работать преподавателем немецкого языка в школу, затем в Военно-воздушную академию имени Жуковского и, наконец, в Яновскую военную школу авиационных механиков НКО СССР (г. Котельнич Киевской области).
Военные годы
Боевую деятельность в УНКВД Орловской области Ростислав Зееман начал в январе 1942 года в качестве оперативного переводчика в пункте военнопленных (г. Елец). Его задача заключалась в приеме, проверке и дальнейшей отправке военнопленных. Среди военнопленных Зееман выявил несколько человек – разведчиков немецких разведшкол.
В июне 1942 года он был оформлен старшим оперуполномоченным 4 отдела УНКВД Орловской области, а 26 сентября того же года ему присвоили звание младшего лейтенанта государственной безопасности. Как оперативный переводчик Ростислав оказывался в центре всех серьезных мероприятий, проводившихся 4 отделом. Он изучал трофейную документацию, прослушивал эфир и собирал нужные сведения, допрашивал только что взятых «языков», участвовал в рейдах по тылам противника, изучал немецкие трофейные уставы и наставления, письма немецких солдат, переводил документы, добытые партизанами и разведчиками в ходе длительных рейдов по тылам противника. В Российском государственном архиве социально-политических исследований (РГАСПИ) до сих пор хранятся документы, добытые партизанами и переведенные Зееманом.
Эти документы, сотни которых прошли через руки Зеемана, позволяли отслеживать режим проживания и передвижения в населенных пунктах и планировать оперативную и диверсионно-разведывательную работу, добывать образцы подлинных немецких документов и на основе полученной информации делать документы прикрытия для связников, разведчиков-одиночек, разведывательных групп, партизан.
Часть документов Зееман получал при помощи подпольщиков и партизан, которые внедряли свою агентуру в учетные подразделения полиции (в частности, паспортные столы). Они добывали бланки документов, секретные сведения, разоблачали предателей, а полученную информацию передавали через связных командованию партизанских отрядов и в НКВД СССР Орловской области. Было много и других возможностей. Известно, что при Центральном штабе партизанского движения была организована спецлаборатория по изготовлению документов для агентуры, посылавшейся в тыл противника. Так что Зееман мог запросить в штабе образцы необходимых документов.
Мастер фальшивок
В области «документальной разведки» Зееман проявил незаурядные способности и не допустил ни одного провала при обеспечении работы подполья в тылу противника. У него была своя лаборатория, где хранились образцы документов, печатей, бумаги, красок, перьев, чернил, карандашей и др. При изготовлении документов мелочей не существовало: одни необходимо было «подстарить», в других − обратить внимание на незаметные метки, защищавшие немецкий документ от подделки.
Один из эпизодов, связанный с работой Зеемана, вспоминает замначальника 4 отдела НКВД по Орловской области Семен Логачев. По указанию командующего Западным фронтом генерала армии Георгия Константиновича Жукова его опергруппа выполняла задание в контакте с разведчиками 10 армии в зоне Сещенского военного аэродрома, оказывая существенную помощь Дубровскому подполью. Жуков просил выяснить, как используются захваченные фашистами огромные военные склады близ железнодорожной станции Ржанец, оставленные при отступлении Красной армии в начале войны. Логачев вместе с партизаном-проводником отправились в немецкий тыл и успешно выполнили задание. Возвращаясь, они наткнулись на патруль. Это были немецкий ефрейтор и полицейский из русских.
Логачев вспоминает: «Ваши документы!» – громко обратился полицейский ко мне. Я тотчас подал ему справку, написанную на немецком языке. В ней значилось: «Русский Новиков Иван работал в комендатуре в городе Клинцы, активно участвовал в нескольких акциях в пользу германских вооруженных сил. По этой причине партизаны неоднократно угрожали ему расправой. Ему дается разрешение покинуть город и район Клинцы и устроиться в более безопасном для него месте. Просьба оказывать ему содействие и разрешить свободный проход. Подпись: лейтенант Лемке». − «Ах, Лемке! − с улыбкой воскликнул вдруг ефрейтор. – Постой, любезный, это не тот самый Лемке, который служил вместе со мной еще в австрийских Альпах, а потом мы вместе с ним похаживали к француженкам уже в Париже? Скажи-ка, как он выглядит теперь?» – «Похудел, но это, кажется, кстати», – непринужденно промолвил я. «Ах, – с нарочитым равнодушием махнул немец рукой. – В конце концов, этих Лемке в Германии не меньше, чем Новиковых в России, да еще и Иванов». – «Однако, видно, вы хорошо изучили русскую действительность», – перешел я на немецкий язык. «Благодарю вас, − был ответ тоже на немецком. – Возможно, вы имеете также биржевую карточку?» – «Да, она у меня есть», – говорю. «Чему вы обязаны знанием немецкого языка?» – «Только своей работе в Клинцах. » После этого стоило мне только подать вид, что готов показать и биржевую карточку, как он снисходительно махнул рукой, сказав: «Я верю вам». – «Однако, господин ефрейтор, подскажите, пожалуйста, как лучше добраться отсюда до Дядьково?» – «О, это будет несколько северо-восточнее от нас, – закончил разговор ефрейтор. – Только остерегайтесь партизан, тут их немало». Когда идешь потаенными тропами, все воображение подчинено ощущению незримой опасности. В те минуты не раз вспоминался нам человек, который вот так, к случаю, пришел нам на помощь в дремучих брянских лесах. Это был Ростислав Владимирович Зееман».
В наградном листе, подготовленном начальником 4 отдела УНКГБ Орловской области Г.М. Брянцевым, отмечено: «Зееман Р.В. в результате большой личной инициативы организовал и сам же возглавлял осуществление ответственных мероприятий по обеспечению документами противника специальных агентурных кадров, заброшенных на оккупированную территорию и действующих по разрушению и разложению тылов немецкой армии. Тов. Зееман лично снабдил немецкими документами, им же изготовленными, и обучил 50 чел. специальных агентов, разведчиков и диверсантов, из которых многие, благодаря умелого прикрытия, организованного тов. Зееман, активно действовали в тылу врага и осуществили важные диверсионные акты, обеспечили разведывательную и разложенческую деятельность по вражеским тылам» (орфография и пунктуация оригинала сохранены. – Прим. ред.).
Зееман принимал участие в одном из покушений на коллаборациониста обер-бургомистра Локотского окружного самоуправления, создателя и комбрига Русской освободительной народной армии Бронислава Каминского. Зееман изготовил для уничтожения Каминского книгу-мину и документы прикрытия для исполнителя покушения Аркадия Лешукова. Чекист Засухин после войны вспоминал, как летом 1943 года было организовано это покушение: «Мы решили преподнести предателю толстую книгу, замаскировав в ней двухсотграммовую шашку тола с взрывателем. Книгу-мину решили вручить лично Каминскому или его приближенным. » Детали проведения операции подробно описал в своих воспоминаниях бывший секретарь Навлинского подпольного окружкома П.Я. Пархоменко. Разведчик бригады «За Родину» Аркадий Лешуков, «переодевшись в форму солдата власовской армии, со специально подготовленной электроминой, вложенной в книгу, под видом посыльного гестапо проник на квартиру к Каминскому и книгу вручил лично ему. Приняв книгу, Каминский задержал посыльного, а сам стал снимать обертку из белой бумаги, перевязанную шнурком. В эту минуту раздался телефонный звонок. Из разговора можно было понять, что обербургомистру нужно было срочно прибыть в комендатуру. Завернув обратно книгу, он вышел из дому, сел в машину и на ходу крикнул Лешукову: «Иди в комендатуру, ты мне будешь нужен». Развернув пакет в машине, бургомистр открыл книгу не с лицевой стороны, а с обратной, то есть с той, где была вложена мина. Заметив подозрительную вставку, Каминский выбросил книгу в окно машины, и мина разорвалась на мостовой». Для орловских партизан и отрядов, сформированных НКВД, Каминский представлял серьезную угрозу. Достаточно сказать, что на территории Орловской (в прежних границах) и Витебской областей в 1941–1943 годах бригада РОНА уничтожила более 10 тысяч советских граждан, заживо сожгла 202 человека. Было полностью уничтожено 24 деревни и 7300 колхозных дворов, разрушено 767 общественных и культурных учреждений. Общий убыток составил более 900 млн рублей. Поэтому операцию по уничтожению Каминского и членов его вооруженного формирования не останавливали.
Комаричская подпольная организация, получив информацию от НКВД Орловской области о покушении, использовала ее как средство борьбы с изменниками Родины. Было написано несколько согласованных с НКВД анонимных писем обербургомистру Каминскому, в которых сообщалось, что покушение на него было организовано вовсе не партизанами, а начальником Комаричского отделения полиции Масленниковым. Указывалось также, что в заговоре участвовали полицейские следователи Гладков и Третьяков, начальник штаба полка полиции Паршин. Эти предатели отличались особой жестокостью. Вскоре подпольщики узнали, что по приказу Каминского их расстреляли. Сам Каминский был уничтожен в 1944 году, в Польше (г. Лодзь).
Существует несколько версий его устранения. Одна из них свидетельствует о том, что он был уничтожен советскими диверсантами, прибывшими с территории Словакии. Эту версию разделял бывший начальник контрразведки РОНА Ф.А. Капкаев. А вот еще один пример, подтверждающий высочайший профессионализм Зеемана. Писатель Феликс Дунаев в одной из своих работ пишет о том, что в операции под условным наименованием «Украина» участвовала группа, состоявшая из «мужа», «жены» и ребенка. «Семья» должна была пройти немало верст по Украине, осесть в определенном месте и сообщать в Центр сведения о противнике. Позднее выяснилось, что выданные группе документы проверялись одиннадцать раз(!) комендатурами, жандармерией и даже гестапо и, к чести Зеемана, не вызвали подозрений.
Ростислава Зеемана и самого забрасывали в тыл к немцам со специальными заданиями. Вот как об этом пишет начальник 4 отдела НКВД СССР по Орловской области Георгий Брянцев: «. В декабре 1942 года т. Зееман был переброшен в тыл противника, где полностью и честно выполнил данное ему задание, связавшись с оперативными группами органов НКГБ, организовал на месте работу по изготовлению документов противника и обеспечению ими разведывательных кадров, используемых в глубоком тылу немецких захватчиков. В тылу врага пробыл около двух месяцев и возвратился по требованию УНКГБ. Доставил оттуда много ценных документов и материалов противника, большая часть которых использована в агентурно-разведывательной работе разведорганов Центрального и Брянского фронтов».
Об одной из операций, в которой принимал активное участие Зееман, можно рассказать более подробно. Операция под кодовым названием «Белица» была осуществлена оперативной группой, в которую вошли В.И. Суровягин, Р.В. Зееман, М.Я. Нестеренко, Н.Н. Лазунов. Зееман готовил документы прикрытия для членов группы и разведчицы-исполнителя Зинаиды Севостьяновой. Группа была направлена в Гомель, куда прибыл ставленник германского министра Восточных территорий Альфреда Розенберга − гебитскомиссар фон Грюнер. «Из докладной записки УНКВД по Орловской области № 4/300 в НКВД СССР об агентурной и разведывательно-диверсионной деятельности Управления в тылу врага. 5 марта № 1342.
В первых числах января 1943 года нашей агентурой было установлено, что в г. Гомель из Берлина прибыл вместе со своим аппаратом немецкий имперский комиссар-фашист фон Грюнер с задачей организации работы по эвакуации и использованию материальных ценностей в западных районах России. Тогда же стало известно, что сам Грюнер остановился на жительстве в квартире гражданки Радзинской Антонины Федоровны. С получением этих данных оперработниками был разработан план совершения теракта над Грюнером через агента «Белицу», являющуюся двоюродной сестрой Радзинской А.Ф., в квартире которой проживал Грюнер. Агент «Белица», согласно нашему заданию, сумела пройти к 17 января с.г. в г. Гомель, устроиться на временное жительство на квартире сестры Радзинской, 27 января в момент уборки комнаты Грюнера, в часы его отсутствия, она подложила под его кровать магнитную мину, после чего по истечении 12 часов в результате взрыва Грюнер был тяжело ранен. «Белица» же благополучно возвратилась в оперативную группу». Документ подписан начальником УНКВД по Орловской области полковником госбезопасности Фирсановым и начальником 4 отдела УНКВД по Орловской области майором госбезопасности Сидоровым.
Награды «морского человека»
Ростислав Владимирович прожил долгую жизнь, но период его службы в Орловской области − это отдельная в ней страница, его звездный час. Здесь он поступил на службу в органы госбезопасности, был принят в члены Коммунистической партии, внес большой вклад в освобождение Орловщины от фашистов.
Особо следует сказать о наградах Ростислава Владимировича. Указами Президиума Верховного Совета СССР, с интервалом в 3 месяца, 15 мая и 20 августа 1946 года он был награжден двумя орденами Красной Звезды. Заместитель министра госбезопасности СССР Свинелупов, не разобравшись, написал письмо секретарю Президиума Верховного Совета СССР Горкину со следующим заключением: «В связи с тем, что тов. Зееман за одни и те же заслуги награжден дважды, Министерство госбезопасности ходатайствует об исключении его из Указа 20 августа 1946 года».
Зееман тяжело переживал эту несправедливость и писал в наградной отдел Президиума Верховного Совета Союза СССР о том, что «лишение награды произвольно и незаконно». После расследования награда была возвращена герою.
После войны Ростислав Владимирович еще долгие годы успешно работал в разведке. Он продолжал любить литературу, серьезно интересовался классической музыкой и, конечно, играл на виолончели. В конце 1980-х годов Ростислав Владимирович стал чувствовать себя все хуже и хуже: болели сердце и ноги. Предчувствуя скорый уход, он продал свою любимую виолончель, а свой прах распорядился развеять над водной гладью, тем самым оправдывая свою фамилию Зееман, что в переводе с немецкого означает «морской человек». Он верил, что вознесенный в космос его дух будет наслаждаться звуками виолончели, находящейся в руках нового хозяина.