Я живу в Толстовском доме (Петербург) The Village рассказывает о жизни в самых известных и необычных домах Москвы и Санкт-Петербурга
Модерновые доходные дома, сталинские высотки, дома-коммуны и многоэтажки 1970-х годов — не просто жилые здания, а настоящие городские символы. В рубрике «Где ты живёшь» The Village рассказывает о самых необычных домах двух столиц и их обитателях. В новом выпуске мы узнали у супругов Нади и Жени, как устроена жизнь в знаменитом Толстовском доме на улице Рубинштейна. А главный редактор журнала «Проект Балтия» Владимир Фролов рассказал, почему проект Фёдора Лидваля — до сих пор эталон эстетской и комфортной среды.
Архитектор: Фёдор Лидваль(при участии Ричарда Китнера и Дмитрия Смирнова)
Доходный дом графаМ. П. Толстого
(Толстовский дом)Адрес: улица Рубинштейна, 15–17; набережная Фонтанки, 54
Постройка: 1910–1912
Высота: 6 этажей
Владимир Фроловглавный редактор журнала«Проект Балтия»
Так называемый Толстовский дом — это доходный дом графа Михаила Павловича Толстого, родственника знаменитого русского писателя.
Типология доходных домов была распространена в Петербурге со второй половины XIX века. На рубеже XIX–XX веков доходные дома развиваются уже в крупные объёмно-пространственные композиции, целые дома-кварталы. Складывается прототип того, что сегодня называется «жилой комплекс». Оба феномена, кстати, возникают в результате роста капиталистической экономики. Впрочем, в чисто художественном плане современные ЖК едва ли можно поставить на одну ступень с доходными домами эклектики, неоклассицизма или ар-нуво. А Толстовский дом тем более вне досягаемости: это работа Фёдора Лидваля — одного из лидеров так называемого северного модерна.
Качество пропорций и деталировки Толстовского дома очевидны, но, в принципе, уровень, на котором решали подобные задачи финские, латвийские или эстонские коллеги, мог и не уступать петербургскому. Однако, в отличие от аналогичных проектов в других городах на Балтике, здесь мы имеем дело с объектом, значение которого выходит за рамки чисто архитектурного. Это уже градостроительный феномен столичного масштаба.
Городское пространство начала XX века становится более проницаемым, динамичным, в нём возникают новые элементы, например пассажи, которым Вальтер Беньямин посвятил известный текст. Буржуа-фланёр, степенно прогуливающийся по улицам, — уже достаточно многочисленный вид городского жителя. Именно ему соответствуют дворы-курдонёры архитекторов Бенуа или Сюзора, а также внутренняя улица в Толстовском доме. Заметим, что эта улица имеет и свой собственный курдонёр — ответвление на середине пути между улицей Рубинштейна и набережной Фонтанки. Градостроительный смысл проекта Лидваля — в том, чтобы участить сетку улиц, обогатить урбанистическую ткань, но и создать полуприватную зону, где любой прохожий оказывается вблизи частных владений, — то есть обеспечить то самое ощущение добрососедства, что так по душе нам сегодня в западноевропейских городах.
После революции вся эта эстетская и комфортная буржуазная среда уступила место парадным пространствам коммунизма для разного рода массовых шествий. Всерьёз вернулись мы к разговору о ней только в последние годы, с усилением роли среднего класса. Однако уютное полуобщественное пространство, с успехом созданное Лидвалем и другими архитекторами прошлого, сегодня оказывается невоспроизводимым — и дело не только в качестве фасадной архитектуры, но и в самом подходе к придомовым территориям. Пассаж в Толстовском доме в наши дни перекрыт с обеих сторон решёткой с воротами, и жителей здания можно понять. Тем не менее этот двор — часть петербургской легенды, и он ждёт своего часа, чтобы стать доступным для новых фланёров. А вот созданный сравнительно недавно и похожий по габаритам и форме проход в жилом здании на Шпалерной улице (имеется в виду жилой комплекс «Дом на Шпалерной улице» архитектурного бюро «Земцов, Кондиайн и партнёры». — Прим. ред.) вряд ли будет когда-либо столь же интересен для прохожих. По двум причинам: он нефункционален (не соединяет точки, стремящиеся к соединению), а также крайне неприветлив (приподнят над уровнем улицы так, чтобы прохожий чувствовал, что в этом элитном дворе его не ждут). Так что современным архитекторам и застройщикам есть чему поучиться у Лидваля.
Надя, художник: Эту квартиру в Толстовском доме я нашла почти три года назад, когда искала варианты покупки собственного жилья. Квартирой владела бабушка — преподаватель русского языка и литературы. Сама она живёт в деревне под Выборгом, а квартира 15 лет пустовала. Мы интересовались у бабушки, почему она не сдавала квартиру.
Женя, логист: Она ответила: «Здесь же плохие условия, нет ничего для жизни. Как это можно сдавать?»
Надя: Бабушка продавала квартиру за 2,5 миллиона рублей. При этом было понятно, что жильё в Толстовском доме стоит дороже — даже в том плачевном состоянии, в котором мы всё здесь застали.
Женя: Мы, по сути, покупали местоположение. Сносили всё, что здесь было, и создавали с нуля. Снимали паркет и слои половых лаг, счищали огромный слой штукатурки. Изначально тут были жуткие обои с сальными пятнами. Однажды я ткнул пальцем в стену — отвалился огромный кусок штукатурки. Здесь не было водоснабжения — только две кривые трубы, торчащие из пола.
Надя: Дверь в наше помещение была без замка, поэтому отсюда утащили всё что можно. Кроме того, тогда на этаже жили алкоголики, и есть подозрения, что они бывали в квартире. Сейчас алкоголиков на этаже нет, всё прилично.
Женя: В итоге отсюда уехало четыре газели строительного мусора.
Надя: Одна из бабушек на этаже после ремонта меня возненавидела. Полгода назад я к ней подошла и спросила: «Почему вы меня так не любите?» Она ответила: «За что тебя любить, ты же тварь!» Я подумала: «Что же, логично», — и пошла дальше по своим делам.
Женя: К счастью, она живёт на другой стороне этажа и мы редко пересекаемся.
Надя: В своё время Толстовский дом получил большое количество премий: за устройство водоснабжения, вентиляцию, отопление. Здесь есть своё ТСЖ, которое так и называется — «Толстовский дом» — оно располагается в чёрном дворе (имеются в виду технические дворы Толстовского дома. — Прим. ред.). Начальник ТСЖ — искусствовед Марина Колотило, автор публикаций про Толстовский дом. Она устроила небольшой музей в помещении ТСЖ: там есть несколько исторических фотографий дома, одна из них — с Михаилом Боярским.
Толстовский — бывший доходный дом, планировка здесь не менялась. Многие спрашивают: «Почему у вас такой длинный коридор и такие маленькие квартиры? Это перекроенная коммуналка?» Приходится объяснять: «Нет, ребята! Вы можете зайти в „Википедию“ и прочитать, что всегда так и было: большой коридор и маленькие квартирки».
Капремонт Толстовскому дому не требуется. Износ здания — меньше 40 процентов. При строительстве использовали супертехнологии того времени.
Женя: В остальных парадных — по две-три огромные квартиры на этаже. А у нас — жильё для приказчиков средней руки.
Надя: В нашей парадной 114 квартир. Есть общие кухни и санузлы на этаже (хотя во всех квартирах, в том числе в нашей, можно было сделать и собственные). На общей кухне собираются бабушки.
Женя: Первое время мы пользовались общими помещениями, пока не было ничего своего.
В качестве особенности Толстовского дома можно назвать окна-холодильники в квартирах. Некоторые жильцы их закладывают, некоторые — оставляют. Раньше туда, вероятно, выставляли продукты для охлаждения. Мы сначала использовали эту нишу как окошко для кота, а теперь это окошко для цветка.
Надя: Также на этаже два общих балкона. Один выходит в сторону Дворцовой площади, с него очень удобно смотреть салют, прекрасный вид. А второй — с видом на мусорку.
Женя: Однажды с этого второго балкона кто-то скинул свёрнутый трубкой ковёр. Видимо, было лень отнести на помойку. Ковёр пробил навес над контейнерами и попал точно в мусорку.
Надя: В этих дворах паркуются недешёвые машины, так что это было рискованное мероприятие. Но человек, выбросивший ковёр, справился и не попал в автомобиль.