У КАЖДОГО ПЕТРАРКИ ЕСТЬ ЛАУРА.
У каждого Петрарки есть Лаура, И Беатриче есть у Алигьери. У Моцарта - Антонио Сальери, У Чикатило есть прокуратура.
У Пушкина - Дантес, у Командора Кудрявая шалава Дона Анна. Другая Донна Анна бездыханно Глядит на паровоз с немым укором.
У каждого свой крест, своя Итака, Своя Елена - остров или баба. Своя царевна, пусть она и жаба, Свой путь от приговора до барака.
У каждого Петрарки есть Лаура. У каждого Незнайки - Синеглазка. Своя Москва, Утопия и сказка. Куда мои очки ты дела, дура?
То по рюмочным, то по столовым. Жажда мести с дешевым винцом. Но зато мы живем за Садовым, А не за обручальным кольцом.
Анекдоты поем на поминках И решаем проклятый вопрос: Почему надоели в блондинках Вечно темные корни волос.
Пока сквозь тебя не проросли корни, Пока ты не стал горстью дорожной пыли. Пока тебе не издали посмертный сборник, Что бы ни говорили - только бы говорили.
Пока про тебя не написаны мемуары, Пока над тобой не грохочут автомобили. Пока ты плетешься, больной и старый, Что бы ни говорили - только бы говорили.
Пока в раю тебе не дают конфеты, Пока в аду тебя не жарят на гриле. Пока плюют на тебя "подлинные поэты", Что бы ни говорили - только бы говорили.
Пока ты другим злобно строчишь некрологи Ругательные, но все же в высоком стиле. Пока выпивают с тобой бомжи, а не боги, Что бы ни говорили - только бы говорили.
Пока ты завистлив, бездарен и неусыпен, Пока хоть какая-то чушь остается в силе. Пока ты всеяден, склочен и беспринципен, Что бы ни говорили - только бы говорили.
Пока ты приходишь, а тебе не рады, Пока ты лежишь в канаве, а не в могиле. Пока тебя презирают дураки и гады, Что бы ни говорили - только бы говорили.
Темные волосы - ранняя седина. Служба и бабы, болезни и дети. Тут ничего не поделаешь, старина, Лучше седина, чем урна в пакете.
Лучше уж завязать и не пить за столом, Когда все друзья пьют твое здоровье. Ну а не чокаясь, они выпьют потом, А бабы пусть меряются любовью.
Бабы такие, они всегда тут как тут. Друзья, собирая по нитке с миру, Посмертный сборник тебе потом издадут, Пока бабы делят твою квартиру.
Так и должно быть - тут уж не их вина. Бабы как дети, а дети, как боги. Темные волосы - ранняя седина. И жизнь, как зебра на большой дороге.
Пока тепло и не закат Дорогой тихой и недлинной Спуститься в яблоневый сад За спелой желтою малиной.
Увидеть небо над рекой И молодых крикливых уток. Так опускается покой И возвращается рассудок.
Спешит к последнему причалу, Кряхтя, кораблик небольшой. Идет по Курскому вокзалу Красивый бомж немолодой.
Пучина ельцинских пожарищ Квартиру съела, так то, брат. Тебе не по фигу, товарищ, Каких наук я кандидат?
На Люсиновской звон колокольный И машины гудят оголтело. Ты несешь для меня свое тело И напиток слегка алкогольный.
Город мой, моя верная плаха. Тротуара подгнившие доски. Продавщица в газетном киоске Что-то молит опять у Аллаха.
Может, мужа, а может быть, хлеба Для кого-то в родной деревушке. И опять у подъезда старушки Молча смотрят на синее небо.
Была война. Они рвались к Москве. К ее холмам, к ее гранитным плитам. Теперь лежат их косточки в траве На радость нашим черным следопытам.
Была война. Рассказывали мне Про немцев, про французов, про блокаду. Мы вроде победили на войне. Но что-то очень странное по МКАДу.
Победы наших дедов и отцов Достались тем, в кого они стреляли. Угрюмо гипермаркеты в кольцо Мой город погибающий зажали.
И я, как пролетарии всех стран И граждане Советского Союза, Иду в тюрьму по имени "ашан", Что строили проклятые французы.
Строили Москву - герой к герою, А Замоскворечье - вовсе боги. Спит собака посреди дороги И ее машины стороною
Объезжают с тихим уваженьем И спешат к собратьям непутевым, Что теснятся где-то за Садовым Бестолковым городским движеньем.
Их брали ночью с Малой Бронной Их брали ночью с Моховой. Простой советский заключенный Канал построил. Кто живой?
Ни инженера, ни солдата, Ни зека нет уже. Канал Они построили когда-то И Химкинский речной вокзал.
Уже не знает местный житель - Костей здесь больше, чем травы. Повсюду здесь лежит Строитель Канала имени Москвы.
Береза кудри наклоняет Над теми, кто лежит во рву. И Волга глупая впадает - По Сходне - в старую Москву.
Для чего - и сам не понимаю - По литературным вечерам Я хожу и руки пожимаю Всяким неприятным сволочам.
Всех не приголубишь, не погладишь. И не угодишь им никогда. К каждому за столик не присядешь. Ну и ладно. Тоже мне беда.
Уже не осталось и звуков утробных, И жизнь, как дурацкий музей. Вокруг только стаи из недругов злобных И лютые стаи друзей.
И каждый подходит и что-нибудь просит, Но всех не согреешь теплом. Собака не лает, и ветер не носит, И счастье не ждет за углом.
Сидит на вечере поэт И слушает стихи чужие. Стихи, конечно же, плохие. Да что плохие - просто бред.
Дерьмо, короче, ерунда. Поэт не слушает, скучает И иронично отмечает Особо слабые места.
Зачем же он тогда пришел? - Вы спросите. А я отвечу: Поэт пришел сюда на вечер Прочесть, что точно хорошо.
И вот читает он с листа. Его не слушают, скучают И иронично отмечают Особо слабые места.
Успешные люди не ездят в трамваях, Успешные люди сидят в казино, Немного на зонах, потом на Гавайях. О них режиссеры снимают кино.
Успешные люди не знают покоя В заботах о счастье планеты Земля. А мы, безуспешное быдло тупое, Блюем самогоном на стены Кремля.
Успешные люди живут в Подмосковье, Работают в пыльной и душной Москве. А мы прожигаем остатки здоровья С бутылкою лежа в зеленой траве.
Успешные люди на Марс и Венеру Отправятся скоро. И нам никогда Они не испортят уже атмосферу. И сами мы будем себе господа.
И мы перестанем кататься в трамваях И будем отважно сидеть в казино. Немного на зонах, потом на Гавайях. И снимут о нас режиссеры кино.
Поскольку мы тоже не знаем покоя В заботах о счастье планеты Земля. А вы, безуспешное быдло тупое, Не смейте блевать нам на стены Кремля!
Глупым я был и гордым, И не берег мозги. В восемьдесят четвертом Дали мне сапоги.
Было не до погоды В гнусном том ноябре. Водка и бутерброды С фантой - за 10 р.
Бизнес по всем приметам Цвел тот на ГСП. А ведь всего лишь летом - Радовался судьбе.
Практика на заводе. Город Подольск. Дела. Рюмочная там вроде Недалеко была.
Пили портвейн неспешно - Рядом же вот Москва. Что за портвейн. Конечно, Номер 72.
Через Щербинку, Битцу, Красный Строитель - путь Прямо ведет к Балтийцу Тоже Красному. Жуть.
Жуть до чего красивы Станции по Москве. Господи, дай мне силы. Да и жизни бы две.
Ну а лучше четыре. И не стой над душой. Что мне все реки в мире? Мне и тут хорошо.