Криповая история из детства.
В далекие школьные времена оставались мы ночевать у товарища дома (родителей не было дома), всего нас было трое. Ну и решили посмотреть что-нибудь страшное перед сном, выбор пал на популярный в то время фильм "Звонок". Посмотрели, под впечатлением легли спать. Ночью просыпаюсь от женского плача, через мутное стекло в закрытой двери, ведущую в нашу комнату видно, что свет в коридоре включен. Друзья спят и ухом не ведут. Я разбудил одного и говорю, мол смотри, у нас там в коридоре похожу девочка плачет. он пару секунд подумал, произнес что-то невнятное и продолжил свой сладкий сон. Я лежал лежал, в итоге сам вырубился. Позже я вновь проснулся, уже от настойчивых звонков в дверь (время было часа 4 ночи), снова бужу друга (хозяина квартиры), говорю в дверь звонят. Он неохотно плетется к двери и тут случается самое забавное. Свет, кстати, был уже везде выключен. Знаете видео, где кот отпрыгивает от огурца? Примерно это и произошло, когда товарищ проходил у гостиной комнаты. Боковым зрением он увидел женскую фигуру в темноте и резко отлетел в бок, в платяной шкаф , в этот момент я сам чуть так же подпрыгнул на диване, поняв, что угроза не миновала и что плачущая девочка мне не приснилась, она все еще здесь, просто уже не плачет и выключила везде свет.
В итоге оказалось, что сестра друга ночью поссорилась со своим молодым человеком, пришла домой и какое-то время не могла успокоиться, проливая горестные слезы. Звонивший в дверь оказался не каким-нибудь призраком, а парнем сестры, который пришел уладить конфликт. Вот такая вот история, которая запомнилась мне на всю жизнь)
До сих пор кирпичи оптом продаете небось?)
Если бы я в школьном возрасте посмотрел фильм ужасов, да даже если бы и не смотрел, то точно не пошёл бы к двери в 4 часа ночи
А можно кота с огурцом глянуть?)
я тоже в школе смотрела "Звонок" с подругой, класс восьмой. И одновременно с фильмом зазвонил домашний телефон. знают же люди когда звонить.
Думаю, где я уже читал это? Оказывается, вчера подобная история проскакивала http://pikabu.ru/story/kripota_3712597
ЛЕСНОЙ МОНСТР
После жаркого полудня, покряхтывая от усилия, Борис выбрался из своей земляной норы. Он встал вначале на четвереньки, а потом поднялся на ноги и осмотрелся вокруг. Предосторожность прежде всего. Не заметив никого и сопя, он шагал по лесу добрых десять минут, пока не вышел на опушку, за которой через поле лежала его родная деревня. Выйдя из стены деревьев, он пристально посмотрел в сторону домов. Увидев вдалеке квадратики деревенских строений, грозно зашипел и потёр чешуйчатой лапой вымазанную почвой морду. И в шипении этом можно было одновременно различить и злость, и грусть по нормальным, настоящим людям, теперь живущим на том месте, где когда-то стояла его родная изба, а ныне выстроились ровные ряды кирпичных домиков.
В той избе, без малого две сотни лет назад, он родился и жил обычным ребенком со своей матерью Настасьей, которую местные величали ведьмой, а его – пятилетнего Бориску, сучьим ведьминым выкормышем, нагулянным от змея лесного. Его называли и похлеще, хотя тогда он ничем не отличался от бесшабашной деревенской ребятни. Разве что бледноват был, да кожа временами, особенно летом, целыми клочьями с него сползала. И это случалось даже без солнечных ожогов, как бывало у заработавшихся в жаркую погоду мужиков. Помнил до малейшей детали, как его чурались все кроме старостиной рыжеволосой дочери, Алёнки, не раз вступавшейся за него перед жестокими детьми. Мать Борьки была нрава далеко не кроткого, однако лечила местных травами, испуг у детей заговаривала, точно указывала, где найти пропавший в лесу скот. За деньги занималась и заговорами, возвращала неверных мужей и жен в семьи, что и стало ей самой впоследствии приговором.
Как-то летом приехал к ведьме зажиточный престарелый торговец и предложил немалую сумму за то, чтобы та помогла чужую жену увести, втрое младше его по возрасту. Ведьма категорически ему отказала, на что проситель взбеленился, обругал ее последними словами и уехал из деревни. А через неделю, под вечер, в округе появились двое здоровенных бородатых типов, смахивающих на преступников. Местным денег дали, подначили их ведьму богопротивную изгнать. С толпой подогретых алкоголем и рублем мужиков эти двое явились к ведьминому дому, и люд, размахивая факелами и рогатинами под закрытыми ставнями окон, потребовал у матери Бориса убираться из деревни. Ответа им сначала не было.
А потом… Самый ярый горлопан вдруг смертельно побледнел, упал, пуская пену изо рта и испустил дух. Увидев смерть товарища, взревел второй вожак и поджег угол избы. Его примеру последовали и другие. Запылало жилище ведьмы.
Схватила тогда мальчишку Настасья и вырвалась из объятого пламенем дома. Прорвалась сквозь разъяренную толпу израненная и обожжённая, бросилась к лесу. А за ней четверо рванули, добить ведьму и мальца. У самой опушки, брошенная вслед рогатина пробила беглянке спину, вышла окровавленным рогом из груди. Последним, предсмертным усилием Настасья дотащила саму себя и ребенка до гущи деревьев, опустилась на колени, захлебываясь кровью выдавила из себя запретные, магические слова. Слова те были адресованы перепуганному мальчишке и смысла он их тогда не познал. Понял лишь только: «Беги».
Что сталось с матерью дальше Бориска не знал. Ломанулся он тогда, весь забрызганный материнской кровью, в густую чащобу и затих. Прятался малец несколько дней в лесу, не решаясь вернуться в деревню, а потом заметил в себе странные перемены. Ни есть, ни пить почти не хотел, зато чувствовал всё вокруг себя более остро, чем обычно. Не найдя матери на том месте, откуда он ночью убежал, двинулся к ближайшему озерцу. Разглядел свою личину Борис в отражении водной глади и поразился. Кожа из просто бледной, стала бледно-зеленой, а местами и вовсе покрылась чешуей, нюх и зрение обострились, под зеленоватым покровом рук забугрились мощные мышцы, пальцы удлинились, ногти превратились в когти, зубы – в смертоносные клыки. Изменились и черты лица: нос словно запал, образуя две дыхательных темных дыры, уши заострились по-звериному, а глаза округлились, пожелтели и навыкате стали. Отпрянул Борис от чудовищного отражения, завыл. Нет, такому нет места в деревне. Засопел тяжело, развернулся и ушел в чащу.
Так и жил с тех пор в лесу, изредка пробираясь к деревне и глядя по вечерам на огоньки деревенских окон. За год он вымахал во взрослого двухметрового монстра. Лесное зверьё ему бед не причиняло, но и расположено не было. Медведи, кабаны и волки его стороной обходили. Местным мстить Борис не стал, а вот мужика, того из двоих предводителей, который уцелел, выследил пьяного у соседней деревни и развесил его частями на ближайшем плетне.
Охоту на него объявили тогда с собаками и ружьями, но не нашли. Да и поди найди его в лесу, если он замрет недвижно как змея, цвет окрестности примет и не дышит почти, а магический запах ни одна псина не берёт. Днем на дереве, ночью в земляную нору забивался. Три сезона охотились на лесное чудовище люди без всякого успеха, потом угомонились. Потянулись для лесного получеловека годы и десятилетия. По теплу он охотился на мелкую живность, хотя ел совсем редко, а на зиму, подобно косолапому, в спячку впадал. В еде и воде почти не нуждался Борис, силы его подпитывали иные.
А вот разум через пару веков затуманился, погасли старые образы знакомых и близких, с трудом он новую жизнь людей в родной деревне понимал. Иной год только на весну-лето и просыпался, да и то из желания взглянуть как железные машины по полям, да дорогам, близко к лесу расположенным снуют. Дивился на гудящих железных птиц в небе и тоскливо вздыхал, что летать не умеет. Собирал возле деревни выброшенную негодную одежду или вовсе ночью воровал белье, забытое сушиться на веревках у домов. На себя напяливал, потому что на человека хотел походить.
Но помнил и про то, что людей опасаться надо, ибо зла в них немерено. Охотников и собирателей грибов в лесу за километр обходил или замирал как камень, но к деревне его всё так же тянуло.
Вот и сейчас, выбравшись из земляной норы и прогулявшись к опушке, собрался Борис вначале к ручью воды попить, а потом к другому краю леса, за которым поле пшеничное начинается. Посмотреть хотел как одна железная машина едет и в другую зерно сыпет из изогнутой трубы. Зрелище – не оторваться. В его понимании…
Почистившись от налипшей почвы, он побрел к лесному ручью на прогалине. Борис, как и раньше ел крайне мало, а вот воды пил вдоволь, особенно летом. Потому и вырыл себе дополнительную нору у подземного источника, чтоб далеко не бегать. Поплескаться в небольших лесных озерцах любил. А вот собственное отражение терпеть не мог, со временем оно лучше не стало. Где-то в глубинах памяти он ещё помнил себя нормальным мальчишкой и осознавал каким он должен был стать, какую жизнь прожить. Пусть короткую, но человеческую. Вспоминая это, тут же гнал от себя печальные размышления, чтобы не войти в конфликт с собственным сознанием. По словам бродячего лешего, случайно встреченного им сорок лет назад, он знал, что вот так нелюди и превращаются в абсолютных монстров, сходя с ума. Трансформируются в бессмысленные машины для убийств и тогда за ними, рано или поздно приходят настоящие охотники. И это совсем не те глупые людишки, которые приходят в лес выпить водки, пострелять по зверью и намусорить, а является неумолимая кара для монстров.
Даже если убить одного охотника, за ним придет, другой, третий и история все равно подойдет к логическому финалу. Борису тот леший поведал о двух самых известных людях, с которыми точно не стоит встречаться – Артёме Чернове и мужике по прозвищу Трактор. От этих двоих еще никто из нелюдей, перешедших черту, живым не уходил.
Посмеялся тогда на бродячим лешим Борис, а теперь задумался. Насколько он далек от красной черты и кто за ним придет, если он её переступит. Так в глубоких раздумьях он и доплелся до ручья.
Только собрался склониться над бьющим из-под земли ледяным источником, как почуял чужой, человеческий запах, топот шагов и сбитое, отрывистое дыхание бегущих людей. По слуху он различил троих. Причём, одного человека бежавшего отдельно, Борис определил как женщину. Об этом ему сообщил едва ощущаемый запах изысканного парфюма. Двое других, тяжелых, грузных, похоже ее преследовали. И вся троица бежала как раз сюда – в направлении ручья.
Борис инстинктивно спрятался за вековое дерево и замер, приобретя древесный цвет подобно хамелеону. Он слился с лесом и ожидал, что будет дальше.
Через полминуты на прогалину выбежала растрепанная рыжеволосая девушка в разорванной окровавленной одежде, с резанными ранами на плече и бедре и синеватыми следами от веревки на тонких запястьях. Она поскользнулась на влажной почве, полетела кувырком и со всего маху впечаталась в ствол ближайшего дуба. Совсем рядом с тем, за которым спрятался Борис. Моментально вскочив на ноги, она тут же осела, вскрикнув от боли. Её лодыжка оказалась вывихнута, вне всякого сомнения. Но еще за миг до того, как несчастная бессильно опустилась к подножию дуба и с ужасом посмотрела в сторону шума, издаваемого её преследователями, прятавшийся Борис едва не выдал себя, шумно выдохнув от удивления.
Перепуганная девушка была до невозможности похожа на ту рыжеволосую старостину дочку, которая постоянно спасала его от нападок жестокой детворы, когда он был маленьким человеком. Или же память играла злую шутку с затуманенным веками разумом лесного монстра?
В любом случае, Борису было некогда размышлять о сходстве беглянки с ушедшей в глубину времени его подруги. Из ближайших кустов вывалились двое рослых мужчин в камуфляже и тут же бросились к раненной девушке. В руке одного блеснул нож с каплями крови на длинном лезвии, второй сжимал в руках пистолет.
Что такое огнестрельное оружие Борис знал и понимал, насколько оно опасно даже для него – чрезвычайно долгая жизнь и невероятная для человека мощь не спасли бы его от точного выстрела. Во время большой войны его зацепило пулей, когда местные партизаны вели бой в лесу с пришлыми, чужими людьми в серой заграничной форме. Тогда, получив шальную пулю в плечо, он забился в нору и не показывался оттуда несколько месяцев до полного излечения раны. Боялся Борис огнестрельного оружия как огня. Но выбора у него не было…
Защищая рыжеволосую, он оторвался от ствола, вмиг потеряв скрывающую его маскировку и бросился между преследователями и жертвой. Оба мужчины ненадолго остолбенели, потом завопили от ужаса и ярости, переполнявшей их. Но наутек не бросились. Короткой заминки Борису хватило, чтобы вцепиться когтями и клыками в ближайшего, замахнувшегося ножом. Острые когти вспороли грудную клетку человеку и вывернули наружу рёбра, укус оторвал врагу половину его лица. Соскочив с обмякшего мертвеца, Борис устремился ко второму… И грянул выстрел. Потом последовали остальные. Второй мужчина высадил весь магазин в чешуйчатую грудь монстра, но тот одним прыжком оказался возле стрелка, повалил на землю и попросту оторвал руку с пистолетом от самого плеча. Клыки, вцепившиеся в горло противника, довершили дело.
Борис, впавший в боевое безумие и ослепленный болью от полученных ран сумел подняться. Его грудь нестерпимо жгло, светло-зеленая кровь лилась из пробитых пулями дыр, но он, покачиваясь, дошагал до девушки, а та, едва взглянув на него – потеряла сознание.
Он нёс её через лес к асфальтной дороге, примыкающей к опушке. Тяжелораненый, ведомый лишь волей и остатками древней магии, поддерживающей в нём жизненные силы, Борис упрямо тащил раненую девушку, взвалив её на залитое кровью плечо. Она несколько раз приходила в себя и взглянув на чудовищную голову и торс своего спасителя снова отключалась. Так и провела всю дорогу без сознания. В отключке оставалась и тогда, когда Борис бережно положил ее у обочины дороги, увидев на горизонте силуэт несущегося большого грузовика.
Оставив девушку и собрав последние силы, монстр быстрым шагом направился к лесному массиву. Бежать уже не было сил. На короткий миг, у самой опушки, он обернулся, чтобы удостовериться, что машина остановилась возле раненой. Увидел, как из кабины выпрыгнул седой мужчина и тут же залез обратно, выбравшись во второй раз к пострадавшей уже с небольшой квадратной сумочкой с красным крестом на боку.
Борис отвернулся, растянул в болезненной улыбке бледную обескровленную пасть и долго брёл к своей норе, иногда хватаясь за древесные стволы, чтобы не упасть. Он знал, что если сможет туда добраться и залечь на долгие-долгие годы, то у него будет шанс справиться с ранами и продолжить теперь уже небессмысленное существование. А может быть, исцелившись и сохранив до тех пор человеческое сознание, он спасёт ещё чью-то жизнь…
Последнее собеседование
Я столько времени мотаюсь без работы, что уже не знаю, в чем проблема, в компаниях или все же во мне. Ну и что, что вакансия звучит странно. Как минимум в этом мы с ней похожи.
Еще больше рассказов по этой вселенной можно найти в нашей группе в Телеграм, а еще там есть чатик =)
Сыт по горло тем, во что превратилась твоя жизнь?
Ищешь предназначение, цель, что-то, чем сможешь гордиться?
Устал ходить по однотипным собеседованиям, отвечать на одни и те же вопросы одним и тем же людям, не имеющим к сути никакого отношения?
В Velid мы заглядываем в самые глубины души кандидатов, чтобы найти особых, идеально подходящих нам людей. Мы ищем новых героев, которые смогут присоединиться к команде в качестве хэдхантеров. Мы станем тем стержнем, которого ты так жаждешь.
Ты же не боишься испачкать руки?
Хочешь получать вознаграждение шикарными стимулирующими и бонусами?
Хочешь стать частью настоящего прогресса?
Наши хэдхантеры самые счастливые, самые убедительные, самые энергичные. Они не принимают отказов, и им никогда и не приходится слышать “нет”.
В эту работу ты вложишь свою кровь, пот и слезы, но поверь: оно того стоит.
Потому что Velid идет особым путем.
Я лицезрела эту вакансию в Linkedin уже пятый раз на этой неделе. Знаю, знаю, что вы сейчас думаете. Звучит как очередная сомнительная работка в продажах, одна из тех, где по сути нужно продать душу, чтобы добиться успеха. Замаскированная под перспективную работу финансовая пирамида. Но знаете что? Я затрахалась. Уже несколько месяцев я рассылаю резюме в ответ на каждую условно-подходящую вакансию, но безуспешно. Абсолютно. И вот это описание банальной по сути работы меня почти зацепило. А я и правда была сыта по горло игрой в одни ворота, в которую вынужден вступить каждый бедолага в поисках работы. Унизительной возней, через которую мы все проходим, твердя себе, что это нормально.
“О, главный недостаток? Я такой перфекционист, бла-бла!”
Каждое собеседование, на которое мне приходилось тащить свою задницу, добавляло по ложке в котел моей ненависти к самой себе. И уже почти наполнился. А значит, нужно попробовать что-то новенькое. И я отправила резюме.
Что такого плохого может случиться, в конце концов?
Мне ответили в тот же вечер. Собеседование назначили через два дня. Стремительное развитие событий, но мне же лучше. Я прошерстила их сайт, и, хотя он выглядел многообещающе, не стоит забывать, что сейчас такое время, что приличный веб-дизайнер и копирайтер могут сделать супер-корпорацию из любой шарашкиной конторы. Так что я решила не расслабляться и почитать отзывы работников о компании.
Я работаю на Velid уже 20 лет и никогда не уйду!
У меня был опыт работы рекрутером, но ни одна компания даже отдаленно не была так хороша, как Velid. Стимулирующие покупают с потрохами!
Все здесь происходит так быстро, энергично! Будто жизнь наполняется эйфорией. Впервые за много лет я чувствую, что чего-то стою.
И таких отзывов сотни. Представьте. Все как один пять из пяти. Жутко подозрительно, будто их писали боты, а не люди. Я прокрутила вниз, просматривая тонны восторгов, и наконец нашла единственный отрицательный отклик:
Это не то, чем кажется. Velid забрал у меня все. НЕ ВХОДИТЕ в это здание.
И, естественно, под отзывом красовался ответ от компании:
Привет! Нам очень грустно слышать, что вам не пришлось по вкусу пребывание в Velid. Нам бы очень хотелось узнать подробности, чтобы стать лучше. Пожалуйста, отправьте электронное письмо в наш офис, и мы обязательно найдем вас.
Ну, скажем так, коментарий от компании выглядел странновато. Хотя, возможно, они и правда так заботятся о кандидатах, кто знает. Вроде как компания нового образа, курс на баланс, все вот это новомодное стартаповское дерьмо.
В четверг я отправилась в главный офис Velid на окраине города. Вообще-то я не раз бывала в этом районе, но могу поклясться, что раньше никогда не замечала ни этого здания, ни красивого маленького парка, окружающего его. Выглядело как небольшая замкнутая экосистема внутри мегаполиса. Массивное здание из стекла и бетона, а вокруг цветы, деревья. и даже мелкая речка? Весь комплекс очень выбивался из пейзажа серой городской окраины, особенно в это время года. Я заметила, что начинаю сильно нервничать. Место выглядело просто шикарно, а я почти не подготовилась.
Глубоко вдохнув, я вошла внутрь… и с трудом поверила своим глазам: здесь все выглядело абсолютно уникальным, не от мира сего, будто офис Гугл на кислоте. Первый этаж – один сплошной опенспейс, пол покрыт искусственным газоном… стоп, это что, настоящая трава? Вместо стандартных стульев – подвесные качели. Тут и там стоят игровые автоматы. С потолка свисают неоновые лампы. Огромные, во всю стену экраны транслируют какую-то бешено-яркую программу. Вы издеваетесь? Откуда тут бар?
Я прошла в глубь помещения, к стойке с надписью большими яркими буквами “Приемная”. За ней сидела красивая молодая женщина. Если честно, это, наверное, была САМАЯ красивая женщина, какую я только видела в жизни. Ей было самое место на обложке модного журнала. Еще издалека она заметила меня и одарила широкой теплой улыбкой.
– Здравствуйте и добро пожаловать в Velid! Мисс Флинн, мы ждали вас! Меня зовут Иззи. Хотите что-нибудь выпить? Могу предложить Гловиа, Арандейл или, может быть, чашечку Руз?
Черт, да я понятия не имею, что на это отвечать! Как она узнала мое имя, я же еще даже представиться не успела. И что это за напитки такие?
– Доброе утро! – нервно прокаркала я. – Можно стакан воды?
– Вода! Так просто! Так… по-настоящему. Блестяще. Через секунду я подам вам воды. Может, пока последуете за мной в зал для собеседований?
Это, видимо, какой-то корпоративный стиль, но ее чрезмерная бодрость оказалась весьма утомительной. Я пошла за женщиной к стеклянному лифту в конце коридора.
– Итак, это наш вестибюль. В Velid мы считаем крайне важным, чтобы все коллеги чувствовали себя прекрасно. Все, что вы видели здесь, – способ вплести их жизни в компанию. Все, что вы больше всего любите, все это найдется здесь. Счастливый работник – прекрасный результат, не так ли? – Она рассмеялась. – Кажется, Вы скорее тихоня, чем душа компании, но это прекрасно. Каждая личность скрывает свои преимущества, уверена, что вы легко найдете способ применить их в работе.
Она была права. Я действительно не очень соответствовала здешней атмосфере. Чувствовала себя так, будто застряла в одном из эпизодов “Черного зеркала”.
– Я просто немного нервничаю.
В своей официальной офисной одежде я ощущала себя здесь белой вороной. Особенно рядом с Иззи. Что-то в ней было такое, пугающее. Серебристая прическа, волосок к волоску, идеально нанесенная красная помада, ровно в тон туфлям на шпильках, свободная рубашка, черные джинсы…
Мы вошли в лифт, она нажала кнопку 20. Видимо, зал для интервью находится на верхнем этаже.
– Извините, может быть, странно такое спрашивать, но в письме не было указано, с кем я буду общаться. С еще одним хэдхантером?
– Мы предпочитаем приятные, но краткие и лаконичные ответы, да. Все остальное обычно рассказывается при личной встрече. А вам, кстати, повезло! Вы будете разговаривать с нашим генеральным директором мистером Велидом! Не волнуйтесь, вы в него просто влюбитесь!
Я и глазом не успела моргнуть, как двери открылись на двадцатом этаже.
И, черт, это оказалось самое странное место, в котором мне доводилось бывать.
– Вы, должно быть, мисс Флинн! Безмерно рад познакомиться, не возражаете, если я буду звать вас Элиза?
Мистер Велид выглядел слишком молодо, чтобы быть директором чего-либо. Примерно моего возраста, может, моложе. И так же, как Иззи, он светился завораживающим очарованием. Все в нем выглядело безупречно, причем ему как будто и не надо было даже прилагать усилий. Небрежная черная рубашка, джинсы, кроссовки… но даже это не мешало ощущать силу, исходящую от него. Очень странно, насколько хорошо они подготовлены. В такой большой компании знать все о случайном кандидате… Тем более странно слышать такое от генерального директора.
– Да, пожалуйста. Очень приятно с вами познакомиться и спасибо за приглашение. – Я протянула ему ладонь для рукопожатия.
– Вам спасибо, Элиза, что откликнулись на вакансию. Присаживайтесь, пожалуйста. – Он проигнорировал мой жест и указал на большое кресло перед собой. Кабинет выглядел даже круче, чем вестибюль. Такой же травяной пол, вендинговые автоматы с продуктами, подобных которым я еще не видела, и прекрасный вид на весь город. – Мы ценим своих хэдхантеров больше всего на свете, но нет нужды в формальностях. В Velid мы все – одна большая семья, – продолжил он. – Как и говорилось в вакансии, мы идем особым путем. Не рассматривайте нашу встречу как собеседование в классическом смысле, я просто хочу заглянуть вам в душу одним глазком. Как вам такое? – Он подмигнул. Только тогда я заметила, что глаза его сияют фиолетовым цветом, так сильно контрастирующим с чернотой волос.
Я нервно рассмеялась. Как же все тут было странно. Но чем дольше я сидела в глубоком кресле, тем более расслабленно себя чувствовала.
– Шикарно! Хорошо, я задам вам несколько вопросов, отвечайте, пожалуйста, сразу. Не надо раздумывать, просто говорите то, что приходит на ум, хорошо? Отлично. Давайте начнем. Чего вы больше всего хотите в жизни? – Что-то в его голосе намекало мне, что врать бесполезно.
– Власти, – выпалила я.
– Прекрасно. На что вы готовы, чтобы достичь этого?
– А если кто-то встанет у вас на пути?
– Я бы избавилась от них. – Откуда это? Почему я это сказала?
– Вы бы убили их, просто чтобы добиться своего?
– Да. – Я не контролировала свой язык, как под гипнозом. – Нет! Нет… я имею в виду… я бы никогда…
– Не, нет, все прекрасно. Вы отлично справляетесь. Что вы думаете о людях?
– Я презираю людей. Жадные, фальшивые, полные ненависти твари.
Он снова улыбнулся.
– Как думаете, вы сможете распознать, кто есть кто?
– Хорошо, Элиза. Последний вопрос: вы хотите навсегда стать частью нашей семьи?
– Я не уверена, это… гхм…
Фиолетовые глаза моего собеседника почему-то стали казаться красными…
– Да. – Теперь я смогла сказать это уверенно.
Широкая улыбка расцвела на лице мистера Велида.
– Отлично, великолепно! Добро пожаловать в Velid.
– Что? Погодите, что? Я нанята?
– Безусловно. Мы проверили вашу биографию, и я уверен, что вы идеально нам подходите. И я не буду спрашивать, где вы себя видите через пять лет. Потому что вы будете здесь, ведь так?
Полгода я болталась безработной. Дни тянулись за днями, а я прозябала в безделии и муках совести. Пока училась в колледже, работала всего в одном месте на паршивенькой работе, растянувшейся, кстати, на три года. Честно говоря, я понятия не имею, каким образом такая биография говорила хоть что-то в мою пользу.
В этот момент я уже не знала, говорю ли то, что думаю, или то, что от меня хотят услышать. Да и какая разница.
Я чувствовала себя на своем месте.
– Блестяще. Как насчет того, чтобы начать прямо сейчас? Вы ведь никуда не торопитесь? Вас никто не ждет? Ну вообще-то я это и так знаю, мы же вас проверяли, ха-ха. Все, что вам нужно сейчас сказать, – да.
Он протянул мне руку.
– Да. – Я пожала ее.
И в это мгновение шикарный офис полностью изменился. Удобное мягкое кресло стало расколотым деревянным табуретом. Пол покрыли старые доски, тут и там запятнанные плесенью. Стеклянные стены превратились в бетон, все окна исчезли. А глаза мистера Велида засверкали красным.
– Фантастика. Иззи сейчас отведет тебя в офис. Думаю, тебя может обеспокоить то, что на улицу больше нет хода, но не волнуйся. Как только позвонит кандидат, ты сможешь навестить его. А после сразу вернешься сюда. Каждое успешное интервью вернет тебе частичку души. Если поймаешь кого-нибудь еще не до конца решившего свести счеты с жизнью, получишь бонус – кусочек его души. Все наши сотрудники обожают это. Крошечный миг радости, чтобы простимулировать работоспособность. Мне пора. Если что-нибудь понадобится, поговори с Иззи.
– Что? Погодите! – Я с трудом понимала, что произошло и что он говорит. Слова совершенно не соответствовали мягкому тону. Я быстро вскочила на ноги. – Я… Я должна идти. Не думаю, что мне это подходит.
Он наклонился ко мне и прошептал:
– Ты уже согласилась. Пути назад нет.
И через секунду я уже стояла в лифте с Иззи. Не в шикарной стеклянной коробке, а в старой развалине, готовой сломаться в любой момент.
– Ой, прости. Я так и не принесла тебе воды. – Она игриво приподняла бровь и одарила меня еще одной улыбкой. Далеко не такой теплой, как раньше.
Все случилось так быстро, что я даже ничего не поняла. Поначалу. Эта корпорация идет особым путем. Они и правда способны заглянуть в душу. В моем офисе есть только стены. Это так освежает. Я хотела бы увидеть других, поговорить с людьми, но не могу, и, наверное, это к лучшему. Это отвлекло бы меня. Они правы. С чего вообще мне хотеть отсюда уходить? Это идеальное, удивительное, красивое место. Мистер Велид – настоящий гений. Уже несколько недель я не видела ни души, интересно, как там вестибюль? Такой же, как я помню? Ну да ладно, это не важно.
Скоро я навещу своего первого кандидата. Так волнительно! По описанию можно сказать, что в нем есть еще крупица счастья. Может, влюбленность? О, я так хочу почувствовать, каково это. Да, то, что с ним произойдет, можно назвать жестоким в определенном смысле, но это к лучшему. Он печальный, жалкий и безнадежный человечишка. Лучшее, что он может сделать, – умереть.
У нас ОТЛИЧНЫЕ стимулирующие. За каждую пойманную душу я получаю больше власти. Никогда в жизни не испытывала такого экстаза! Ты ДОЛЖЕН это почувствовать.
Ну разве ты не хочешь стать самим собой?
Разве не ищешь свое предназначение, цель, что-то, чем сможешь гордиться?
Разве не устал ходить по однотипным собеседованиям, отвечать на одни и те же вопросы одним и тем же людям, не имеющим к сути никакого отношения?
Присоединяйся к семье Velid. Измени мир вместе с нами!
Ты не захочешь уходить, обещаю.
Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты
Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
ТАЙНА СОЛОТИНСКОГО ПРУДА
Пенсионер Анатолий Павлович Ветров рыбалку обожал с детства. Отвлекала она его от жизненных невзгод и печальных мыслей на разных этапах жизни. Любил Анатолий эти небольшие пруды и речушки, которые в изобилии были разбросаны вокруг его деревни. Даже сообщающуюся водную систему в них некую усматривал, мол соединяются все прудки и речки подземными перетоками. Статью про это на стареньком ноутбуке написал уже на пенсии. Популярностью она, правда не пользовалась, и творческий труд Ветрова заглох.
Множество рыбных мест в округе посетил старик, кроме одного пруда - Солотинского, пользующегося дурной славой еще с царских времен. Там, по рассказам стариков, помещик Солотин ради забавы провинившихся крестьян топил. Помимо того, душегуб оккультизмом занимался и всё грозился устроить ад селянам «как только получит достаточно магической энергии». Черная магия кровопийце не помогла. Как только красная революция захлестнула страну, за все прегрешения Солотин был поднят на вилы разъяренными мужиками и в собственный пруд сброшен. Повозились тогда с барином мужики пока не прикончили; рослый был мерзавец, богатырского телосложения.
Особняк помещичий, стоящий на изрядном удалении от деревни, люди на кирпичики потом разобрали, портреты хозяина пожгли, а пруд остался – куда он денется. Впрочем, один портрет в краеведческом музее каким-то чудом оказался после развала СССР. Неприятная физиономия у Солотина была, бородатая, наглая, мерзкая. Как и пруд - только отвращение вызывал своей желтоватой, протухшей водой. Никто из местных там не купался и рыбу не ловил по вышеописанным причинам ни до, не после революций и войн. Хватало мест для подобного времяпрепровождения и без того.
Так и вышло, что везде рыбачил Анатолий, а на тот пруд не совался. Хоть и убежденным атеистом был, а из опаски перед неведомым предпочитал не посещать Солотинский или Солотин пруд, как его короче называли деревенские. Впрочем, не только слухов боялся пенсионер. Были и другие причины.
Пять лет назад Анатолий остался один. Оба сына давно выросли, уехали работать и жить в городе, а жена умерла раньше срока и не своей смертью. Произошел с ней несчастный случай. Ехала гражданка Ветрова на велосипеде перед грозой от подруги из соседней деревни. Путь ее пролегал по грунтовке как раз мимо злосчастного Солотинского пруда, поросшего по берегам кустами шиповника. После жаркой декады первого месяца лета с самого утра в тот день собирались на небе грозовые тучи. И дождались своего часа. Не повезло женщине тогда – первая же молния прямо в нее ударила, когда у пруда проезжала. Пропала женщина в обед, а нашли ее только на следующее утро, потому что свалилась она вместе с велосипедом с дороги в кусты под самым водоемом.
Год привыкал Анатолий Павлович к жизни в одиночестве, даже выпивать начал. Сыновья, конечно, навещали, но за три сотни километров часто не наездишься в гости. И снова пенсионеру Ветрову на помощь рыбалка пришла, скрасила его трудное время. Вновь пенсионер все окрестные водоемы посетил, даже Солотинский пруд себе наметил для очередной ловли, чтоб перевернуть для себя эту страшную страницу жизни.
Только всё никак не решался, пока зоотехник Корчин не наплёл ему за бутылкой самогона, что проезжал недавно он мимо того места и видел, как там крупная рыба плескалась. Дескать, сходил бы, пока другие не выловили или живность не перевелась. Пока они обсуждали пропавшего неделю назад бухгалтера Бурмича, тоже рыбака, кстати, Корчин не переставал старику про запретный пруд напоминать. Также вспоминал зачем-то про то, что пропавший бухгалтер странноват стал с тех пор, как нашел на чердаке тетрадь с описанием тёмных ритуалов, оставшуюся от его бабки-ведьмы. И вроде как Бурмич той тетрадью зоотехнику целый месяц хвалился, а потом замолчал до самого исчезновения. Постращал, подначил, в общем, зоотехник Ветрова, а тот возьми и ляпни, что запросто пакет карасей ему из Солотина на днях притащит и не бывает никакой, стало быть, мистики. Сгоряча наобещал Анатолий Павлович товарищу, что прямо на днях дело будет сделано. После, по пути пожалел, но обещано уж, чего делать. Мужик обещал – мужик должен сделать…
На следующий день собрался Анатолий на рыбалку затемно: до жары и порыбачить, и вернуться надо успеть. Взял снасти, банку с накопанными с вечера червями, термос с компотом, завернул в фольгу пирожки, которые заботливая соседка вчера принесла, покурил и отправился заводить старенький мотоцикл с коляской «Урал». С третьей попытки мотоцикл завёлся и поехал пенсионер навстречу своим страхам и жирным карасям Солотинского пруда. До полного рассвета оставался ещё целый час, а значит времени с учетом получаса езды по виляющей среди холмов и полей грунтовке, было более чем достаточно. Ветров неторопливо ехал, выхватывая светом фары все кочки и повороты.
К месту Анатолий Павлович добрался, когда небо на горизонте заалело и кромка тёмных ночных туч медленно поползла, отступая перед рассветом. Съехал старик с дороги и прокатил еще несколько метров по мокрой от росы траве. Заглушил двигатель, нервно огляделся, и взяв из коляски снасти и провизию направился к водоёму. Тишина стояла полнейшая: ни листочек не пошевелился на прибрежных кустарниках, ни малейшая рябь не попортила поверхности пруда, только невесомый туман клочьями стелился над водой. Возле берега громко плеснулся крупный карась. Пошли круги по воде, через несколько секунд достигнув сползающего в воду колючего куста. Солотинский пруд то не слишком большой – и половины футбольного поля не будет, но судя по повторным всплескам рыбы тут навалом.
- Тем лучше, быстрее справлюсь, - сказал сам себе мужчина, сыпанул прикормки и уселся на привезённый раскладной стульчик. Пусть кругом тишь и благодать, а не очень ему хотелось здесь лишнее время торчать. Вот только нос проныре Корчину утрёт и ноги его больше на Солотине не будет. Не то это место, где от рыбалки удовольствие получаешь. Явно не то. Неспокойно тут душе. Ну а всякий стресс, как положено, нужно заесть. Пока рыба на прикормку приплывёт да рассветет окончательно, можно позавтракать, а там и клёв начнется. Заметил пенсионер, что под самым бережком обрывки размокшей бумаги плавают, исписанные растёкшимися чернилами, так что не разобрать ничего. Ругнулся Ветров, что тут кто-то до него побывал и намусорил.
Однако спокойно перекусить Анатолию Павловичу не пришлось. Едва он открыл термос, как услышал справа от себя в кустах равномерные всплески. Будто кто-то бредёт по мелководью в его направлении. Но кто это мог быть, здесь вдалеке от деревни и в такое раннее время? Никакого транспорта, например других рыбаков, помимо его мотоцикла в округе не наблюдалось.
На секунду мужчина отвлёкся от всплеска, потому что поплавок его удочки моментально утонул.
-«Здоровенная рыбина», - с проснувшимся азартом подумал Ветров, вскочил со стульчика и принялся осторожно выбирать леску, натянувшуюся струной. Удилище выгнулось дугой и пенсионеру стоило немалых усилий тащить к берегу тяжелую добычу. А потом она частично показалась из воды, и Анатолий Павлович выпустил удочку из ослабевших рук, вмиг покрывшись холодной испариной несмотря на прохладное утро.
Всего на краткий миг узрел рыбак то, что он тащил из воды и тут же предмет погрузился обратно. Но старик успел, к своему ужасу, признать в нём потемневшее и распухшее лицо утопленника. Знакомого утопленника. Чудовищное лицо того самого бухгалтера, пропажу которого они обсуждали с Корчиным совсем недавно.
- Как он оказался здесь? Где его транспорт? У бухгалтера Бурмича тоже был мотоцикл и его точно нет возле пруда, иначе бы его за это время заметили – дорога то всего в нескольких десятках метрах от Солотинского пруда. А может примерещилось?
Ветров чуть успокоился и нащупал в кармане джинсовой жилетки-безрукавки кнопочный мобильный телефон, глядя как потерянная им удочка медленно дрейфует к тому месту, где только что виднелось кошмарное лицо. Звонить в 112 или почудилось? Если примерещилось – поднимут же на смех всей деревней, когда выяснится, что крючок за гнилую корягу зацепился. Приедут МЧСники, а от него еще перегар чувствуется. Нет, так дело не пойдёт.
Все эти вопросы молниями метались в голове старика. Он уже сомневался в увиденном и телефон так и остался в кармане. Теперь план действий был следующим: залезть в воду, достать удочку, благо та всего метрах в пяти от берега болтается. А потом уж аккуратно потянуть, вытащится чего – тогда и решать.
Вроде план простой, а страх не отпускал мужчину. А если в воде всё-таки труп и не почудилось? Ужасно не хотелось лезть в воду за удочкой, но ситуация побуждала к действиям и выяснению положения с потенциальным трупом. Анатолий Павлович нерешительно снял кроссовки, стащил носки. Попробовал пяткой воду. Тёплая. Там, где удочка болтается – глубина примерно по пояс, значит придется раздеваться полностью, не быть же потом в мокрой одежде.
Едва успел пенсионер жилетку с футболкой с себя стащить, как в тех же кустах справа, нависших над водой захлюпало, затрещало ломаемыми ветками и… зарычало утробно. А потом на замершего человека вывалилось из кустов нечто невообразимое, леденящее разум.
Навстречу Анатолию Павловичу, плюхая по мелководью черными, увитыми водорослями костьми ног, надвигался громадный, покрытый грязным илом скелет, бывший на голову выше рослого пенсионера. Весь остов монстра выглядел охваченным странным, синеватым свечением, а на лицевой части черепа подергивалась, словно искаженный кадр старого черно-белого телевизора, картинка с виденного Ветровым портрета в краеведческом музее. Портрета помещика Солотина, хозяина проклятого пруда. Не дав времени на размышления, монстр протянул костлявые руки, чтобы схватить ошеломленного рыбака.
Закричать хотел старик – но пропал голос, бежать хотел – но ноги не слушались. А вот ясность сознания не пропала. Напротив, моментально сообразил мужчина что к чему. Вмиг понял и про утопленного Бурмича, про обрывки тетради с ритуалами возле берега, и кого бестолковый бухгалтер поднял со дна пруда богохульной магией. Ради чего? Да разве важно это сейчас?
Будто со стороны, видел Анатолий Павлович как его почти касаются лишенные плоти фаланги пальцев чудовища, чувствовал, как обдает его адским невидимым жаром от близкого присутствия твари. Взмолился Ветров любым силам небесным и земным, чтобы спасли его от жуткой смерти, избавили от участи убитого монстром Бурмича и зажмурился.
А когда открыл глаза – окружение изменилось. Яростно рыча, скелет пятился, отступая в воду, прочь от берега. Вокруг демонической твари метался настоящий белый вихрь из бестелесных невесомых созданий, лишь изредка обретавших подобие вытянутых человеческих тел. Новые существа врезались в монстра и вспыхивали, погибая, но нанося ему увечья и заставляя отступать всё глубже. Они атаковали с такой яростью, что изумленный Анатолий понял, что у них к Солотину личные счёты, что это он их когда-то погубил без жалости. И смерть помещика в те далекие времена не искупила вину. Последний акт кошмарной трагедии разыгрывался прямо сейчас на глазах у единственного зрителя из нормального, привычного мира. Рой светлых тел слабел, теряя силу. Из десятков мстительных душ осталось не более семи-восьми.
Но и монстр доживал последние мгновения своей неестественной жизни. Обе костлявые руки были оторваны, половина рёбер выбита, на изломанном черепе больше не мерцал образ помещика, да и магическое свечение исчезло. Они отправились в небытие, на дно Солотинского пруда вместе: последние два светлых сгустка и черный распадающийся скелет. С минуту ещё расходились круги над пенящейся поверхностью пруда. Поднявшееся над горизонтом солнце, изгнало ошмётки седого тумана и остатки страха из спасшегося человека.
Ничего теперь не боялся Анатолий Павлович, даже вновь всплывшего и теперь ритмично покачивающегося на поверхности пруда утопленника. Пенсионер натянул снятую одежду, обулся, выудил из кармана телефон и набрал службу спасения. Он сухим, спокойным голосом сообщил об обнаруженном трупе, объяснил как проехать и сказал оператору, что подождет на месте пока прибудут спасатели-водолазы.
Потом достал из мятой пачки сигарету с зажигалкой, поднял опрокинутый раскладной стул, уселся на него и закурил. Так, периодически затягиваясь едким дымом и глазея на утопленника, он до самого приезда властей размышлял о превратностях судьбы и о том, что ни одно неправедное дело не останется безнаказанным…
ИСТОРИЯ ПРО ЧЕРТЕЙ
Сидели мы как-то у меня дома, выпивали с друзьями. Немножко выпивали, после майских праздников уже не особо лезло, так - пивом немного расслаблялись. Четверо нас было, тридцатилетних мужиков-одногодок. Я, Витька-электрик, Саня из Подгорного, да Сёмка Алкаш из деревни Топольки. Алкашом Сёмку мы из стёба изредка называли, ему с молодости ни капли спиртного нельзя принимать было по состоянию здоровья. На такой дружеский подкол – он не обижался. Тем не менее Семёну нравилось в компании нашей бывать. Хоть он и не употреблял, однако всегда праздновал с нами, попивая компоты и соки, да мистические байки всяческие рассказывал. Чушь, конечно, несусветная, но мы веселились на всю катушку. Порой даже занимательно было, пробирало, особенно под градусом.
Правда, последняя рассказанная им история никому не понравилась, глупой и нестрашной показалась. История про чертей в горошек. Про то, как его бабка еще в советские времена из деревни в райцентр ездила, а по пути назад водитель грузовичка наклюкался и пришлось ночевать прямо в лесу, пока он проспится. Так вот, вроде как та бабка уже под утро проветриться вышла из кабины, да на группу чертей на лесной дороге наткнулась. Черти издалека выглядели как людишки, а рыла то вблизи оказались нечеловеческие, звериные рыла прямо скажем. И одеты они были в одежду в горошек. Отсюда и название дурацкой байки. Нечистые песни напевали и бабку к себе чуть не затащили. Насилу убежала от них и после кому ни попадя эту историю рассказывала. Народ похохатывал и пальцем у виска крутил от её россказней.
Мы с мужиками исключением не стали, поусмехались над байкой про чертей, предложили Сёмке чего поинтереснее рассказать. А он возьми да обидься на нас, говорит - сам недавно тех чертей виднел, прямо днем, на окраине леса за его деревней двое шатались. Сказал наш товарищ, что в позапрошлое воскресенье, после дождичка, в лес поперся за жердями на раритетном тракторце Т-16, в простонародье «шассиком» называемым. Ну тот, что с кузовом впереди. Там двух мужиков встретил, у завала из деревьев, что в прошлом году буря повыворотила из земли. Оба в кепках, надвинутых на самые глаза. Один мужик, в пятнистом свитере и джинсах, высокий и худой, как жердь, второй, в синем спортивном костюме, грязью заляпанном, едва до плеча ему и упитанный.
Всех в Топольках знает Семён, а этих из трясущейся кабины трактора не признал. Остановился спросить, кто такие и чего надо тут. Вылез из кабины, не глуша двигатель, и приблизился к незнакомцам. Вплотную подошел и обомлел, рыла то у мужиков мохнатые, рожи вытянутые и глаза без зрачков жёлтым светом пламенеют.
Он так и стоял столбом, пока один из нелюдей, тот, что ростом пониже, хриплым голосом не приказал: «Денег дай и вали отсюда».
Ни жив, ни мёртв, Сёмка в карманах порылся, выгреб несколько монет и дрожащей рукой чёрту протянул. Тот жадно монеты выхватил звериной лапищей, чуть кисть сёмкину не оторвал. Потом ошалевшего тракториста развернул и здоровенного пинка отвесил ему, отправив в направлении грохочущего трактора. Без жердей вернулся Сёмка домой и сам себя потом сутки валокордином отпаивал, еле в себя пришёл. Неделю, говорит, спать не может нормально, черти эти снятся. Вот он нам и рассказывает, думает полегче ему будет, если не в себе держать. Потом добавил, что в прошлое воскресенье снова видел тех двоих издали, но приближаться уже не рискнул.
- Носов у них ещё не было, вот! – дополнил байку рассказчик.
Посмеялись мы с Семёна, вынесли вердикт, что его история, конечно, получше бабкиной, но тоже так себе. Я же вообще не утерпел и в лицо ему расхохотался, на «двоечку» говорю, рассказик, давай следующий.
Насупился Сёма, зло из-под кучерявых патл своих глазами на приятелей посверкивает. Потом вскакивает из-за стола и орёт: «Ну поехали покажу, погодка подходящая, пасмурная, и воскресенье опять же, точно нечистые там будут. Коли черти там, с нас ему бочка солярки, если нет – с него следующая поляна. Тут полчаса езды всего до места».
- А давай! – веселился я. – Парни, погнали с Алкашом, на следующей неделе на халяву отдыхаем. Лови брехуна на слове! Саня, Витёк, поехали пока он не передумал.
- Только мелочи в карманы запасите, - ядовито заметил наш трезвый друг. – А то черти могут и не отпустить. Вон, старуху Аркадьевну в начале апреля на окраине леска мертвой нашли. Фельдшер заключение написал, что сердце не выдержало у пенсионерки, а я иначе думаю, потому как дело тоже в воскресенье после дождя было.
- У меня есть мелочишка, - ухмыльнулся я и добавил, обращаясь к приятелям. – Мужики вам монет отсыпать, а то вдруг Сёмка передумает?
- Не, не надо, так от чертей отобьюсь, пол-литрой, - ржал в голосину Витёк, тряся наполовину опустошенной бутылкой.
- Сами едьте, там места в кабине нет, а в кузове грязно, - заявил Саня. – Я лучше за пивком сгоняю на велике, пока вы катаетесь.
На том и порешили. Сёма трактор завел, мы по-быстрому втроем набились в кабину. По-быстрому – потому что из туч, которые с самого утра кругами ходили над нашей деревней, дождь накрапывать начал, а мокнуть не хотелось. На дворе хоть и май-месяц, а прохладно всё-таки, особенно под моросящим дождём. Простудиться враз можно. Тепла еще недели две не предвидится по прогнозу погоды. Покрутил Саня педали в сторону магазина, а мы на «шассике» потарахтели к лесу, который деревню Топольки с трёх сторон обступает.
Прикатили мы, значит, на опушку, где Сёмка по его уверениям чертей видел. Остановились. Дождь усилился, по не слишком чистым стёклам кабины струйки воды неровно стекают, сгоняет их вбок порывами ветра, ухудшая и без того нечеткий обзор из трактора. В кабине тесно, неудобно, там и для двоих то не очень места, а трое взрослых мужчин внутри уж совсем как кильки в банке.
- Давайте вылезем, осмотримся. Убедимся, что тут никаких чертей нет и на магазин рванем Сёму раскошеливать, - предложил я, и мы гуртом вывалили из тесного пространства. Двигатель не глушили, попробуй его потом заведи в сырую погоду.
Поначалу мы ничего не увидели. Ну лес шумит ветвями, ну пасмурно и холодный ветер пронизывает, ну есть какое-то неприятное ощущение от то льющего, то моросящего весеннего дождя. И всего-то! Никаких обещанных тебе чертей и прочего. Да и не могло быть. Это нас Сёмка на понт взял, вроде как нам лень будет поехать с ним, посмотреть.
- Нету чертей Сёма, гони деньгу, - повернулся я к другу, напряженно смотрящего в сторону леса. – Хоть и не карточный долг, но, как говорится, дело чести. Будь добр рассчитаться.
Сёма молчал, ни слова от него не донеслось. Он так пристально вглядывался в ближайший бурелом, что его напряжение и мне передалось. Ещё более странным мне показалось, что мой второй товарищ, Витёк, тоже молчит, и стоит не шевелясь, только горбится под холодными каплями. Оба смотрели в одну точку. Взглянул туда внимательнее и я.
Не холодок, а настоящий мороз прошелся у меня по коже, и сердце затрепыхалось так, будто хотело выпрыгнуть из груди и сбежать отсюда раньше своего хозяина.
Впервые в жизни я не верил своим глазам, глядя как от темной опушки леса отделились и зашагали уверенным шагом к нашей троице две знакомые по описанию Сёмки фигуры. Одна тощая и высокая, другая толстая, приземистая чуть пониже меня ростом. Одежда на обоих такая же как в семеновской байке, кепки, надвинутые на глаза, спортивный костюм и свитер с грязными круглыми пятнами.
- «В горошек…» - мелькнула стынущая мысль. Я еще втайне лелеял надежду, что это розыгрыш, что Сёма подговорил заранее каких-то знакомых, чтобы нас попугать.
Эта надежда растаяла, когда оба силуэта подошли к нам на расстояние пары шагов, и я уже отчетливо видел остевые звериные волосы на их сплюснутых безносых мордах, саблевидные клыки, торчащие из кроваво-черных прорезей ртов и светящиеся желтым огнем глаза. Без зрачков, как и ранее говорилось. Я ясно видел всё это, потому что дождь вмиг прекратился, когда появились эти твари.
Три человека и два монстра замерли друг напротив друга. Они разглядывали нас, а мы не могли сойти с места, прикованные чужой недоброй волей. Я всей кожей чувствовал, что добра от этих двоих ждать не стоит.
- Денег дай! – проревел тот, что пониже, и протянул ко мне чудовищную четырёхпалую ладонь. Мой разум отметил, что каждый из четырёх так называемых пальцев протянутой длани заканчивался крючковатым чёрным когтем, как минимум длиной сантиметров пять.
Не с первого раза мне удалось запихнуть руку в собственный карман джинсов и выудить оттуда имеющиеся металлические кругляши. Всё остальное тело было непослушным, на моих ногах словно повисли двухпудовые гири.
Я содрогнулся от омерзения, когда высыпал монеты в протянутую ладонь. Едва прикоснувшись кончиками пальцев к черной морщинистой коже ладони, я почувствовал нестерпимое жжение и поспешно отдернул руку. Хорошо хоть руки действовали.
Та же процедура с монетами произошла и с Сёмой, который хоть и был бледен, но по нему видно, что подобная встреча ему не впервой. А потом очередь подошла к Витьку…
У Витька мелочи в карманах не было, только почти пустая пивная бутылка в судорожно сжатой руке. Наш товарищ выпучил глаза и бормотал нечто бессвязное. Кажется, пытался произнести слова из «Отче наш», но от одновременного опьянения и испуга у него ничего путного не выходило.
- Нееетуу деньги! – взвыл толстый монстр и дернул за рукав свитера высокого. Тот, не издав не звука, вдруг схватил Витька за голову обеими лапищами и поднял легко, словно пушинку в воздух. Витек судорожно заорал. Его ноги беспомощно трепыхались в полуметре над землей, а потом…
Потом пойманный мужчина начал чернеть лицом и жутко выть, из его глаз повалил светлый дымок. Подвывая, Витек вертел обожженной и уже практически слепой головой во все стороны, то и дело утыкаясь в нас невидящим взглядом. Мы завопили словно по команде и тут нас словно отпустило.
Не разбирая дороги, бросив трактор, нашего друга и мучавших его чудовищ мы рванули аки спринтеры в сторону деревни. Поскальзываясь и спотыкаясь на мокрой после недавнего дождя траве, мы бежали без оглядки, охваченные абсолютной паникой и ужасом. Впрочем, не совсем без оглядки. Один раз я всё-таки обернулся глянуть – вдруг наш товарищ сумел вырваться из хватки обладающих неимоверной силой существ.
Но остатки моей храбрости испарились, когда я увидел, что безвольное тело Витька, два чёрта, или то, чем они были, волокут в сторону лесного бурелома. Больше я не оглядывался до самых Топольков.
Прибежав в деревню, мы вломились в ближайший дом, где сбивчиво объяснили хозяевам ситуацию и те вызвали полицию. Правда, хозяин дома, вызвал стражей порядка скорее для собственной безопасности, поскольку от нас разило перегаром. Но хотя бы так.
Прошло два месяца. Витька-электрик так и не нашелся. Зато нас всех троих, включая не поехавшего в тот злополучный день на тракторе Саню, каждую неделю таскали на допросы в райотдел. Подозревали, что мы по пьянке кокнули своего приятеля и просто несли околесицу насчет чертей. Но потом, слава богу отстали, не найдя ни трупа, ни повода, ни оружия убийства, которого разумеется и не могло быть.
Семён похоже двинулся рассудком. Он и так жил один с престарелым отцом-инвалидом и странноват был, а теперь его, бормочущего что-то непонятное себе под нос на скамейке у отцовского двора, и подавно десятой дорогой местные обходили. Саня не поверил нашей истории про Витька, и больше никаких дел с нами иметь не стал.
Ну а я… я вовремя сообразил, что хватит всем про чертей рассказывать, а то недолго и в психушку угодить. Ищу клиента для продажи своего дома, ведь моя деревня всего в получасе езды от того проклятого места, а я хочу убраться отсюда как можно дальше. Желающих купить тут дом немного, захолустье ведь, потому продажа жилья затянулась. А ещё засела у меня в голове одна назойливая мысль и я ей неумолимо следую.
Дело вот в чём - пока дом продается, я хожу с ружьем каждое воскресенье, в пасмурную погоду, к тому месту, где черти в горошек утащили Витька. Близко не подхожу, хоть и вооружен. Просто пытаюсь осознать и принять открывшуюся мне иную реальность, но пока не очень выходит. Особенно после того, как однажды, издали всё-таки увидел знакомые фигуры у злосчастной опушки. Только их было не две, а три. И третья фигура до боли знакомая. Видать Витёк третьим стал.
Больше я туда не возвращался…
Ответ на пост «"Не воруй" - холодящий кровь в жилах момент, который запомнился мне на всю жизнь»
Я в детстве видела много чего странного, почти всему со временем нашлось объяснение. Есть два эпизода, которые я не могу себе объяснить до сих пор.
1. Это было в первое лето, когда я жила у бабушки в деревне, значит, мне было 6 лет, был 1993 год. Бабушкина деревня находилась км за три до большой деревни, где были магазин, почта и прочие блага цивилизации. От нашей деревни надо было идти пару км по тропинке, потом через брод, дальше была заворотка дороги, которая вела в большую деревню. В нашей, маленькой деревне, жили с десяток старух, в то лето была еще я и у одной из старух тоже из города приехали девочка лет 10-12 и мальчик лет 3-4.
Этой девочке ее бабушка со двора разрешала уходить только или с мальчиком, или со мной - ее маленький брат не смог бы дойти до большой деревни, потому она чаще выбирала меня. Так я оказалась в компании старших девочек из большой деревни, помню, ходили по лесам между нашей и большой деревнями за подберезовиками, морошкой, лисичками, или по деревне шатались. В тот день мы договорились пойти за горохом за большую деревню. Наш путь за той деревней выглядел примерно так: идем лесом, идем через мелкую деревушку, идем краем заросшего поля по колеям от трактора, снова лесом, снова краем поля, опять деревушка и так далее. Короче, искали поле с горохом.
Прошли очередную деревню, перелесок, опять краем поля - с одной стороны трава мне почти по голову, с другой лес. Через поле виднеются на той стороне столбы и кто-то едет на коне, стоя у него на спине. То есть поверх травы вдалеке видны только покачивающиеся силуэты головы коня и того, кто стоит у него на предполагаемой спине. Я и девочка из нашей деревни сразу в непонятках "что это?". То есть и мне, и ей это показалось непонятным. Но девочки из большой деревни стали говорить, мол, они знают, кто это, что это знакомый мальчик рисуется и так ездит. Мы шли, и этот "мальчик на коне" шел параллельно нам, через поле. Мы шли по колее от трактора, приближаясь к следующему перелеску - а колея от трактора, она все поле обходит. То есть когда идешь, перед собой видишь довольно широкую дорогу, а в конце поля видишь и вторую дорогу - мы подошли к концу поля и стали смотреть, когда этот конь сойдет с поля и тоже окажется на дороге.
Но то, что мы приняли за голову коня, оказалось каким-то пучком, издали это было похоже на движущийся широкий столб с просветами. Сначала один показался на дороге, почти сразу за ним другой - между нами было целое поле, и было похоже, что эти штуки обходят его по дороге от трактора. То есть два как будто шевелящихся "столба" с просветами высотой метра по три, шириной примерно с метр, и они с той же скоростью двинулись по направлению к нам по той же дороге. И мы с девочкой из бабушкиной деревни так "охблин, штоэта. ". А девочки из большой деревни "а, да это кто-то пленку от кассеты размотал, летает тут" - с таким равнодушием, и мы пошли через перелесок к следующему полю.
Мы в тот день нашли поле с горохом, набрали гороха, но обратно пошли другой дорогой, более длинной. Потом девочки из большой деревни рассказали, мол, именно в этой местности есть "черный человек", так он выглядит на открытом пространстве, а в лесу схлопывается в комок и хватает тех, кто ходит поодиночке. Именно так я поняла это в шесть лет - а потом та девочка в деревню бабушки уже не приезжала, а самой мне к старшим девочкам с вопросом о черном человеке было не подойти. Позже я спрашивала о нем сверстников из большой деревни, но о нем никто ничего не слышал, кроме того, что вроде бы одна женщина встретила такой комок в лесу и сошла с ума. Что это могло быть, не знаю до сих пор - это было заброшенное поле, и никаких сторожей там быть не должно было. Да и мне запомнилось, что эта штуковина именно была похожа на шевелящиеся на воздухе пленки из кассеты, но огромной высоты.
2. Тоже бабушкина деревня, мне было уже лет 13-14, брату 15-16. Мы уже со своей компанией из большой деревни решили собрать отвальную-поход перед отъездом, и пошли в лес не в сторону большой деревни, а в сторону более заброшенных деревень, на известное нам место. Там надо было пройти несколько поросших уже ивняком полей, пару заброшенных деревень, от которых остались только лежащие на земле заросшие крыши, и выходили через лес к небольшой речке. Это место было довольно далеко от бабушкиной деревни, не меньше 15км в одну сторону, но всем нам очень там нравилось - речка была нетипичная для местности, там почти все реки глинистые, а эта с камнями и песком, плюс там от берега в речку под небольшим углом опускалось каменное плато, сложенное из нескольких плит, общей плоскостью метров 10*10. Местность была абсолютно нежилая, без старых дорог, и как эти плиты там оказались - неизвестно.
Наше козырное место было чуть выше над речкой, там был оборудован очень старый родник - внизу пара бревен и между ними деревянный желоб длиной с метр, шириной с полметра, сверху желоб потоньше и покороче. Мы в то лето то вдвоем с братом, то с кем-то из компании часто ходили в то место купаться с ночевками, мне очень нравился этот родник и я загорелась заменить ему желоба. Поддерживающие бревна были из какого-то дерева, которое под слизью было как черный камень, а желоба позеленели и были мягкими, как поролон.
В общем, я вся изрезалась и перевела в то лето кучку дерева от старых деревенских построек, но таки в итоге вырезала желоба из дерева, которое сочла достаточно чистым и крепким, и мы тащили их эти условные 15км. Естественно, у нас с собой еще была еда, и две палатки, и еще какая-то поклажа, так что ко времени выхода к месту дислокации меня за эти желоба все обматерили не по разу и оставили одну его менять, сами набрали воды и отправились устанавливать палатки и купаться. Я сначала просто отодрала старый нижний желоб и забила новый. Мне не понравилось, как он смотрится, вытащила обратно, стала чистить те черные бревна. Поставила опять на место и полезла менять верхний. Он отломился, часть осталась под землей, я ее стала откапывать и тут услышала рычание. Осмотрелась, никого не увидела, слышала голоса своих, которые купались внизу, это меня успокоило.
Верхний желоб просто забила на место старого, продвинув остаток старого поглубже, и старые куски вынесло наверх. Убрала сверху всю тину, опять спустилась, почистила нижний желоб, посмотрела, что вода стала течь свободнее, повернулась в сторону своих вещей - топорика, еще чего-то, все лежало под кустом. Из нижней части куста на меня пялился бульдог, по крайней мере, в тот момент я его приняла за бульдога. И я смотрю на него, он на меня снизу вверх смотрит и улыбается, и я так смотрю - он пятнистый, вся кожа висит, лысый и улыбается несобачьей улыбкой, прямо тонкие губы, зубов не видно. Продолжала его разглядывать, когда начала думать мысль "а где уши?" на реке сильно заорали, я глянула в ту сторону, сразу повернулась, но морды уже не было, а в кустах шумно кто-то ломился по направлению от меня.
Мне стало ооочень жутко, я сразу скатилась к реке, очень разозленная, потому что подумала на чей-то прикол, но там все были на месте. И я только сказала, что видела там у родника бульдога, на что остальные поржали - откуда здесь бульдог, перетрудилась мол. Но мне было страшно подниматься одной обратно за топориком, со мной кто-то спустя время таки вылез из воды и пошел - и там желоба оказались вбиты сильнее, по настоящему, как стояли старые, а не как я их устанавливала. Но все время, как я скатилась от родника к речке, все наши были у меня на виду, а чужих там быть не могло.
По мотивам поста "Жуть"
Вечер, стемнело, дочку наконец-то уложили, в комнате почти полная темнота. Жена легла, через несколько минут и я пришел. Снял штаны с футболкой, кинул на стул, снял носки, кинул в сторону своих тапок, рядом с дочкиным горшком. Лег. и как только голова коснулась подушки жена попросила принести воды попить. Это моя "любимая" забава, лечь последним и играть в курьера, водички, телефон, будильник, форточка, конфетку для дочки перед сном. По 1-3 раза ложусь. Ладно, ушел, возвращаюсь с кружкой, протягиваю ей, она привстаёт на один локоть и смотрит мне за спину. Хотя было темно но я увидел, что она испугалась и глаза раскрыты шире обычного. И со страхом в голосе, но что бы не разбудить дочку говорит: - Что это?
И показывает на стену сзади меня, я оборачиваюсь и вижу на светлых обоях, в 30-40 см от пола огромное черное пятно размером больше ладони. Я, немного пошипел спускным клапаном, собрал жопу в кулак и присмотрелся. А когда понял заржал, но так что бы не разбудить дочку. Протянул к пятну руку и снял со стены свой носок. Нет он не прилип к стене, просто у нас не гладкие обои, а, так сказать, фактурные. И носок, кинутый в район тапок с избыточной силой прицепился к обоям.
Ответ на пост «"Не воруй" - холодящий кровь в жилах момент, который запомнился мне на всю жизнь»
Необъяснимая и загадочная история в моей жизни была только одна. Тогда мне было лет 12. Мы жили в деревянном доме (родители и сейчас там живут). На входе была кухня-прихожая. Из нее вели двери в 2 комнаты. В одной из комнат мы с мамой смотрели телевизор и я что-то кушала. Понесла тарелку на кухню. Только шагнула в дверь - вижу из под раковины выкатилось нечто. По форме оно напоминало диск от болгарки или подобное что-то (приложу картинку из интернета), мне тогда на ум пришло, что похоже на ёжика Соника из игры, когда он в шар сворачивался и перекатывался. Так вот, этот "Соник" был чёрного цвета, диаметром с пол метра. Выкатился из под раковины и по прямой покатился в дверь другой комнаты, где скрылся и раздался хлопок как будто воздушный шарик лопнул.
Страха у меня это событие не вызвало, скорее недоумение. Я положила тарелку в раковину и пошла посмотреть куда он делся. Но ничего, конечно, не нашла.
Тут же вернулась рассказать маме. Он предположила, что это был кот. Но нет.
Ответ на пост «"Не воруй" - холодящий кровь в жилах момент, который запомнился мне на всю жизнь»
Раз пошла такая пьянка, то я тоже поведаю одну историю. Я в двух-тысячных пилил лес - это было в Мурманской области, нас трое было: я с другом со Штилями и человек, который нёс бензин, масло, воду. Мы шли по просеке и распиливали спиленные деревья и сучья, выкладывая их аккуратно в центре просеки. Дело было в августе, уже полярный день заканчивался и ночью были сумерки. Набрели мы на ЛЭП, которая стояла на песчаной отсыпке, а вокруг камни и на краю отсыпки на песке я заметил след босой человеческой ноги и медвежий след. След свежий, как у человека один в один, но размер ноги! Я поставил рядом свою ногу 43-го размера в резиновом сапоге и она заняла лишь 50% от босого следа! Межвежий след тоже был огромный! Я практически уместил свою ногу в него. Напоминаю; сумерки, мы в лесу одни, дул ветер, а тут он внезапно стих и стало очень тихо и как-будто кто тяжело дышал, но далеко, а мы это дыхание слышали. Не знаю, как это описать. Потом дыхание стало приближаться, но всё ещё казалось далеко, мы руки в ноги и тикать, не то чтобы побежали, но пошли быстрым шагом. Под ногами сучья трещат, ветки о ветровки бьют - шумно короче, но дыхание мы слышали! Потом оно всё тише и тише и пропало совсем. Вот такое вот такое
Картавая Мэри
Сколько Сергей себя помнил, в квартире дяди Паши всегда стоял сигаретный запах. Приглушить свет, заполнить комнату дымом и, вечно одетый в поношенные брюки и небрежно расстёгнутую на паре верхних пуговиц голубую рубаху, его дядя был бы похож на нуарного детектива из американских сериалов. Тлеющая сигарета в руке, стакан с дешёвым виски на потертом столе, и задумчивый въедливый взгляд. Детективом он не был, а прошлая служба в милиции давно прошла, правда, оставив свой неизгладимый след, не только на внешнем виде, но и образе мыслей.
- Дядь Паш, а расскажи ребятам ту историю про девочку из Краснограда.
- Ты с девушку привёл знакомиться, или истории слушать? - ответил дядя хрипловатым голосом и потянулся за бутылкой, чтобы плеснуть немного любимого напитка в большой стакан.
Когда дядя пил - сладкую газировку, воду, пиво, неважно что именно, он всегда корчил лицо и цокал языком после глотка, как после виски. А уж если пил виски, порой ещё и устало прикрывал глаза, наслаждаясь напитком, дешевым ли, дорогим, тоже значения не имело. После смерти отца, дядя, на то долгое время до восемнадцатилетия, его ему заменил. Он не бросил семью брата и, пусть с постоянными причитаниями, но никогда не оставлял без внимания и денег, если они были необходимы. В день совершеннолетия, поздравил словами примерно следующего содержания «теперь ты здоровый мужик, а значит сам справишься, отныне ко мне только за советом или выпить». Вот он и приходил к дяде за советом или выпить, чаще всё вместе. Сегодня он привёл к нему на знакомство свою девушку. Пара же друзей пошли за компанию, эти два чудика всегда ходили за компанию, хотя подумать бы, зачем они нужны были в этот день. Дядино одобрение, кстати, сегодня тоже было бы своеобразным советом, к которому он бы непременно прислушался.
- Ну ты же не скажешь, что просто одобряешь и не выгонишь нас за дверь? – Сергей попробовал улыбнуться, - твои истории всегда интересно послушать.
- Ты знаешь, это плохая и грустная история, не для такого дня, - ответил дядя и чуть пригубил напитка. Глаза закрылись, и он тяжело вздохнул, а после выпустил воздух, как если бы курил сигарету.
- Да ладно тебе, это же не просто страшилка, это реальная история. Ты, когда первый раз рассказал, так мне это снилось неделю. Я послушаю ещё раз, это же не так долго. И буду молчать, никаких деталей от меня.
- История, после которой я больше не хочу видеть ничего подобного, - дядя Паша открыл глаза и встал с дивана, поправил брюки, заправил поглубже рубаху и снова сел, сопровождая всё несколькими протяжными «нда».
- Расскажешь? - снова спросил Сергей и уже улыбался во весь рот, знал, что дядя не откажет.
- Налей всем тогда, ибо без ста грамм тут не разобраться, точнее без литра. А чтобы поверить и того больше нужно. Значит, лет двадцать назад, работал я участковым уполномоченным милиции. Да, тогда ещё не было никакой полиции, мальчишки. Городок небольшой был, как говорят, все друг друга знали, но неправда это, зачастую люди соседей в одном доме не знают или ребят классом постарше, не то, что весь город. Ну, может не все, но подавляющее большинство точно. Как сейчас помню, день был ясный, но с кровати я еле поднялся. Тянуло спину, будто кто держал меня на месте, чтобы из дома не выходил. Но куда я денусь, нас всего двое на весь город было, тогда, как и сейчас, наверное, вроде как должен обойти две-три тысячи квартир, а тебе десяток приписывают или больше, и успевай, как хочешь. Пришёл, значит, я на работу, и сесть за стол не успел, как на снятие побоев вызвали в поликлинику, да потребовали, чтобы «как можно быстрее». Так-то это не всегда моё дело, и знать бы, что я там увижу, то не поехал бы. Приехал. Иду по коридору, а там народу толпа, бабки охают, деды грозятся поймать тех, кто это сделал, никого в кабинет не пускают. И только тётка одна успокаивает, по-видимому, отца и мать, мол виновных накажут, всё поправимо. Как же, наказали. Так-то и правда наказали, только вовсе не она или деды. Мужик на взводе, видно, ещё чуть и убивать готов, а на женщине лица нет. Ощущение, что я приехал на труп младенца. Они на меня смотрят, а ответить мне пока нечего, сам не знаю, что произошло с этой-то срочностью. Прошёл молча в кабинет, через ещё один маленький коридор, даже внимания не обратил, что на двери написано. Там девчонка, на вид лет двенадцати, так и подтвердилось после – шестой класс, сейчас ровесница ваша, наверное. Лежит, значит, на кресле таком, наклоняющемся. Ужас, её бы сразу обезболить, да в хирургию заштопать, но с чего-то доктора решили, что важнее уполномоченным органам сразу посмотреть. И тут-то я понял - не место мне там одному, тут человек поважнее нужен. Может и вызвали кого из области, но сколько им было до нашего захолустья ехать? Лицо у неё опухшее, заплывшее уже, одежда – чёрт с ней, но губы порваны и всё в крови. Мне уж и смотреть на неё стыдно, а она, представляете, лежит в кресле этом и даже не плачет. Глаза в потолок, губы сжала накрепко, а с краев, да ран порванных, алое всё равно течёт. Руки ещё помню, к груди крест-накрест прижала, будто сама себя охраняет и собирается дальше терпеть и обороняться неведомо отчего. А потом она на меня посмотрела. Увидел я в ней просто-таки вселенскую боль и обиду, непонимание, за что и почему, и показалось мне, что вот-вот готова девчонка разрыдаться, но держит в себе. Я фуражку снял, документы на пол кинул, присел подле неё, и как-то машинально головой ей кивнул. Не знаю, поверила мне, наверное. Заорала она, так заорала, что я на всю жизнь крик тот запомнил, уши даже хотелось закрыть, но сидел и смотрел. Изо рта кровь брызнула и с воздухом зубы вылетели. Точнее остатки, крошево с кусками дёсен. Во рту оставшиеся держался, словно отдать их боялась. Вот почти такая же рубаха на мне была, только форменная, вся пятнами покрылась.
Дядя Паша потянулся к пачке сигарет, но Андрюха, до этого наблюдавший за ним, протянул ему уже подготовленную и сразу чиркнул зажигалкой. Дядя долго тянул, а потом выпустил под потолок густое белое облако дыма. Повисла немая тишина, которую нарушила Машка своим вопросом.
- И это всё? Вся история?
- К сожалению, нет. Это только вступление. Налей до половинки, - дядя махнул рукой в сторону стола и, дождавшись пока стакан наполнится жидкостью, взял его и откинулся назад.
- И кто её так отдубасил-то? – спросил Олег весело, - не подумайте, дядь Паш, что мне прям не интересно, но пока история так себе.
Дядька посмотрел на него с прищуром, но замечания не сделал, вместо него он совершил большой глоток и обыденно зажмурился, чуть скривив губы и продолжил, порой останавливаясь и немного отпивая виски.
- Её я смог опросить только, через пару дней, отходила от операции она. А пока бегал по всем остальным, данные собирал, заявления. Врачи кучу бумаг и снимков мне дали. У девочки зубов целых не осталось, губы в четырех местах порваны, сотрясение, нос сломан, трещина на черепе, на щеке левой дырка, это не считая гематом и синяков. Да что там, вся голова была большим синяком. Не представляю, что она пережила.
- Да уж, хорошо хоть не изнасиловали. Я, правда, в дарке и похлеще видел, - прервал Олег мерное изложение событий, и тут же получил тычок под бок от сидящего слева Андрея.
- Ты можешь рассказать какую-нибудь свою историю, - бросила Маша Олегу, смотря на дядю Пашу, - но мне эта вполне подходит, продолжайте пожалуйста, он больше не будет перебивать.
Дядька помолчал с минуту, убедившись, что ему дадут продолжить. И продолжил, монотонно, стараясь скрывать эмоции.
- В общем, оказалось, что девочку картавой нарекли. А она лишь букву р плохо произносила, но дети бывают жестоки. Слишком жестоки. Как рассказала одна из учительниц, один из ребят предложил поправить ей челюсть, чтобы научилась нормально говорить. Чёрт знает, что у них в голове было в тот момент, но четверо парней накинулись на неё, повалили и били по голове, долго и беспощадно, как демоны в них вселились. Не где-то за школой или в подвале, в лесу, прямо в классе, на глазах у всех. Закончили сказав, что теперь все буквы будет плохо говорить, а не только р. И ведь все стояли и смотрели. Даже та учительница, говорила, что оцепенела от ужаса. Вот пока она «цепенела», мать её, девочка испытывала ужас настоящий, и боль тоже настоящую. Когда всё закончилась, говорит, встала шатаясь и побрела через класс, под нос бурчала, чтобы со всеми ними случилось то, что с неё сделали. Учительница её только в коридоре подхватила и в травму повела. Потом ещё лечилась девочка черти знает сколько времени. У всех же в классе были хулиганы? Вот и тут хулиганы, только больше преступники, чем хулиганы. Твари. И ведь не сказать, что школа была плохая, хотя, быть может, я многого не знал. Шакалят этих от занятий отстранили, дело завели. Из области, наконец, приехало пару человек. Капитан молодой, да баба какая-то со своими установками, причинами и приказами. Меня отправили по квартирам к этим, не знаю, как обозвать их. И знаете, ко всем сходил, всем рассказал, всем показал снимки головы девочки, описал в красках, насколько мог, что с ней сделали их дети. Никто, не пожурил, не поругал – смотрят на меня и блеют «это же дети, это дети». А сами эти «дети», как объяснить, вот сидит он передо мной, родители сзади, взгляд отводят, извиняются, мол не будут так больше, а я же вижу, похрену им всё, даже какая-то веселинка проскакивает. Так в рапорте и отразил всё. Один только другой был. Отец его сразу при мне бляхой отлупил, а пацан стоял и плакал, терпел. Вот он искренне извинялся, видно было, что жалеет и не понимает, почему не остановился и так поступил. После ещё навещал её в больнице, цветы даже носил, это мне врач звонил и рассказывал, мол вначале пускать не хотел, но она сама приняла. И, вроде как, они молчали часами, но словно всё это время парень у неё прощения просил, вот так, без слов. В школе её защищал, пусть занятия она и не посещала, но просил картавой не называть, уверял детей, что так лучше будет. Дело, как догадываетесь, замяли. Негоже школе такое на показ выставлять. Это не мои слова – это той бабы из области. Родителям девочки только школой денег на лечение собрали, не бог весть сколько, но лучше, нежели ничего. И они уехали с ней, неизвестно куда. Я разве что зайти к ним последний раз успел, подарил ей какую-то дурацкую тетрадку, поддержать хотел, и сказал, чтобы записывала туда свои самые добрые и сокровенные желания. Ладно, отвлекся. Так вот, после на город упало проклятие, и я сейчас не шучу, в самом деле проклятие. Поначалу, все причастные, начали картавить, кто-то больше, кто-то меньше, но факт. А потом у, так сказать, значимых фигурантов начали выпадать зубы, и не один-два, а всем составом. Досталось и учительнице, и родителям, и зверятам, кроме парнишки того, извинившегося – смогла простить что ли, не знаю. Этим двум из области, думаю тоже перепало. Все напряглись, когда петух в жопу клюнул, а не когда надо было, но, судя по всему, стало уже поздно. Газетчики городские состряпали статью про «Картавую Мэри», мол ведьма-то уехала, но жертвы деяний никуда не делись и умудрились даже фото девочки в колонку запихнуть. На манер коктейля этого с томатным соком, идиоты.
Дядя большим глотком выпил остатки виски и потянулся к сигарете. Хотел было закурить, но запихнул сигарету обратно в пачку и встал. Он подошёл к окну, смотря на ночной город, положа руки на подоконник.
- Охренеть, вот это уже интересно! – воскликнул Олег и тут же вытянул две руки, чтобы защититься от тычка Андрея, - не бей! Я пользуюсь паузой, чтобы выговориться. Наливай лучше.
- А почему Картавая Мэри? – спросила Машка.
Отвернувшись от окна и скрестив руки на груди, дядя ответил чуть улыбнувшись.
- Ах, да, я же не сказал. Имя газетчики тоже написали. Девочку звали Мария. Мария Босоногова. Картавая Мэри. С того момента в городе только так и называли, или картавой Машкой. Твоя тезка она.
- Дурацкое совпадение, - пробубнила Маша под нос.
- Согласен, дурацкое, - дядя Паша снова подошёл к столу и выпил из горла бутылки, - Но так уж вышло, Машка. Продолжать?
Все кивнули головами, а атмосфера стала немного напряженной.
- Но самая дрянь началась месяца через три после их отъезда. Как раз все расслабились и случившееся начало забываться, почти прошло. Ага, как бы ни так. Меня вызвали утром, два адреса, два знакомых адреса. Те зверята, что девочку били. В тот момент мне даже жалко их стало, а уж родители их точно ощутили нечто похожее на чувства родителей девочки. Оба парня захлебнулись кровью во сне, языки словно зубами откусил кто-то. Странно всё это, ведь у них-то своих зубов к тому моменту не было, а что произошло ночью родители не слышали. Ни шорохов, ни криков, ни хрипов – дети захлебнулись кровавой жижей в собственной кровати. И знаете, время показало, что им повезло, ведь судьбу последнего я бы точно никому не пожелал. Да, тому, кто всё учинил, кто предложил челюсть поправить. Парнишка буквально сгнил за две недели. Губы, язык, гортань. Там дикая мерзость была, даже рассказывать не хочу, но ему ничем помочь не могли, а он всё это время мучился и орал в агонии. Вот тогда-то вся школа молиться по церквям и храмам побежала. Кто просто богу, кто через него же прощения у Картавой Мэри просили, ведь детей в классе ещё много было. Люди до дрожи боялись, что с ребятнёй что-то произойдёт, и отчётливо понимали – если произойдёт, то ничего хорошего. И так весь класс картавых ходил. Попы, да батюшки, в абсолютной уверенности уже говорили о проклятии, мол Картавая Машка точно ведьма, даже если сама этого не понимает. Проклятие всех настигло. Я уже было боялся, что и мне достанется, так, за компанию. Но повезло, или не сделал я ничего плохого. Вот такая история. Реальная, как и я сам, и был я её свидетелем и непосредственным участником. Случай, после которого я больше не работал ни в милиции, ни в полиции, ни в какой-либо ещё «лиции». Такая, вот херня, мальчишки и дама.
Повисло молчание. Долгое-долгое, почти мучительное и недвижимое, которое прервал щелчок зажигалки. Олег закурил, откинувшись на спинку стула, напротив стола и удивленно сказал.
- Да не, нереально, хрень это всё. Ты с дядь Пашей нас разводишь. Не бывает такого.
- Я себя тоже долго убеждал, что такого не бывает, но аллея с тремя могилами тех мальчишек на городском кладбище, до сих пор убеждает в реальности произошедшего не меньше, нежели тридцать картавых одноклассников, вполне себе здравствующих, насколько мне известно. Если есть желание, можешь доехать до Краснограда, там тебе многие из тех, кто постарше, это перескажут, в более сжатом варианте, да ещё отмахнутся, как от назойливой мухи, - спокойно парировал его слова дядя Паша.
- Мистика просто! А чего народ тогда не нашёл её и не убили? Ну, когда зубы у всех выпадать начали? Бред ведь, сидели и ждали, пока она их укокошит.
- С чего ты взял, что проклятие бы не сработало и без неё? - спросил Андрей.
- Почему её вообще нужно было убивать, Олег? Они и так её чуть не убили, - проговорила отрешенно Маша и подняла стакан с виски, - это и правда грустная история получилась. Все что-то потеряли. Давайте выпьем за неё, пусть будет счастлива.
- Маш, ты нормальная вообще? Девчонка, если, предположим, весь этот бред, правда, - Олег карикатурно изобразил кавычки, и с негодованием продолжил, - укокошила троих, ещё сколько-то оставила без зубов, и кучу картавых наплодила. Нормальный разменчик вышел, не спорю, только с перекосом слишком, в одну строну. Серёг, ты чего угараешь? Тоже такой подход под одобрение попал, или девушке своей перечить не хочешь?
- Прекрати, Олег, ты просто выпил лишнего. У каждой стороны своя правда. Откуда нам теперь знать, из-за чего это произошло, - ответил Сергей несколько грустно, - зря я попросил рассказать эту историю.
- А может и не зря, - ответил дядя Паша, прочистил горло и пошёл к тамбуру у входной двери, - собирайтесь, мальчишки и девчонки, думаю, вам всем пора. Прогуляетесь ещё, мозги проветрите, а я уж спать лягу.
Пока все надевали обувь и натягивали на себя осенние куртки, Сергей подошёл к дяде и тот похлопал его по плечу, тихо прошептав «нормальная она, с чувством юмора, только справедливость у неё странная». Все вышли, дядя Паша почти закрыл за ними дверь, как Маша развернулась к нему лицом и тихо, грустным на показ голосом произнесла.
- Дядь Паш, а я ведь храню ту тетрадку, записываю в ней всё самое доброе. Ну, не только, иногда я вписываю туда тех, кто мне не нравится, - она развернулась и улыбнувшись посмотрела на белеющее лицо Олега. Показалось даже, что он начал немного картавить…
Интересный факт
В 1951 году, в самый разгар маккартизма и антисоветской истерии в США, одна американская газета провела эксперимент.
Её сотрудники "составили" петицию и обратились к представителям среднего класса с просьбой её подписать.
"Если какая-либо форма государственного управления становится вредной для достижения целей народа, то народ имеет право изменить или ликвидировать эту форму, создать новое правительство, основав его на таких принципах и организовав его власть в такой форме, какие ему кажутся наиболее безопасными для обеспечения его безопасности и счастья. "
Из 112 участников эксперимента 111 отказались подписать эту "петицию", объяснив, что она " красная", и их за это тут же уволят с работы.
А на деле это был отрывок из Декларации о независимости Соединённых Штатов Америки.
Как я потерял кота
Новая квартира, дверей между комнатами нет, как и обыденных вещей, типа кровати или шкафов. Спим на постеленной на полу простыне, укрываясь одеялом. А кот - как истинный юный путешественник, постоянно посягал на изучение коридора в многоэтажке.
Приходит значит работник интернета настраивать роутер. Я слежу за котом, который уже стремится к двери из дома. Работник делает дела и уходит проверять настройку за пределами квартиры. Я в этот момент, отвлекшись на разговор с этим человеком, не могу найти кота. Ищу по полупустой квартире, поднимаю одеяла, бросаюсь под ванну, заглядываю в каждый тёмный уголок в поиске чёрного кота.
Работник вернулся, но закончить ничего не успел, ибо я уже на нервах, в спешке одеваюсь и закрываю квартиру, прощаясь с человеком. Быстро выбегаю в коридор дома, ищу везде, где только возможно, в том числе и на других этажах и в лифте. Но кота нигде нет.Бегу в офис УК, спрашиваю у них, прошу посмотреть по камерам. На поиски кота выдвинулось уже несколько человек. Ищем.
Если не соврать, то около получаса, я и ещё пару человек осматривали многоэтажку с закрытым двором. Даже в подвал успел спуститься и в каждую мусорку заглянуть. Нигде его нет.
Психованный я возвращаюсь домой, сажусь на пол рядом с сымпровизированной кроватью и. Кот медленно, зевая и мяукая, вылезает из пододеяльника.
П. С. Не понимаю, как он не проснулся, когда в поисках его я поднимал и кидал одеяло несколько раз.П. П. С. Он лёгкий и худой ориентал. А ещё и крепкий соня.
Великий новатор
День 1. Инкогнито.
Разноцветные отблески склянок и мензурок вокруг всегда напоминали мне, что я делаю не просто работы, не столько искусство, сколько настроение и мысли тех, кто увидит мои произведения. У меня были сотни, если не тысячи, красок, химикатов, красителей всех цветов. Для моих изделий зачастую были нужны тонкие, даже прецизионные инструменты, поэтому и к сбору коллекции разнообразных ножей, лезвий, пил и пилочек я подошел с особой ответственностью.
Новый, мягкий и податливый, материал уже лежал у меня на столе. Как большинство скульпторов, художников, музыкантов – я самостоятельно заботился о своих инструментах, и собственноручно добывал материал.
Я начал неспеша, срезая выпирающие излишки, разделяя эту глыбу на кусочки, по линиям, созданным самой природой. Где-то я сбрызгивал водой, чтобы материал не трескался, где-то напротив - требовалось его подсушить. Достаточно большой опыт за плечами позволял мне действовать легко и непринужденно, хотя со стороны, наверняка, казалось, что я слишком тороплюсь, однако все мои движения были точно выверены.
Когда я закончил делить материал, пришло время грубой обработки. Предварительно звякнув в руках, электрическая пила, мое новое приобретение и гордость, издала грозный рык, и принялась кромсать куски передо мной. О да, деньги определенно потрачены на отличную вещь: теперь с этой частью я справляюсь гораздо быстрее.
Закончив эту главу, я приступил к моей любимой. Я доводил скальпелями и пилочками детали до необходимой мне формы, фактически шлифовал. Иногда приходилось заполнять полости, но все равно этот материал я выбрал чрезвычайно удачно: такого цвета и таких оттенков я ранее никогда не встречал. К сожалению, как и всегда, были небольшие изъяны. Специально для них у меня и были припасены краски, химикаты и красители. Я приступил к финальной части.
День 2. Детектив.
Под огороженной красно-белой лентой статуей Фемиды столпились, казалось, все малочисленные полицейские этого города. Лента на глазах богини была окрашена бордовым, значит - очередной привет от старого друга ждал меня.
- Она их лизнула! Моя дочь! Это все ваша вина, почему вы ничего не делаете?! Уже целый год мы живем в страхе, почему вы ничего не делаете?! – женщина со слезами, размывающими тушь под глазами в нелепые узоры, крепко держала маленькую девочку за руку. Хотя малышка, наверняка, еще не понимала происходящего вокруг, она тоже заливалась слезами в истерике, беря пример со своей матери. Я отвернулся от этой парочки, пора самому взглянуть на картину.
Под постаментом был установлен большой вафельный рожок, мне он доставал до пояса. Внутри он был наполнен льдом, а вот кубы, вместо привычных шариков, расположенные сверху, были ярко-розовыми, с алыми вкраплениями и линиями, где-то даже выделялись оттенки белого.
Стейки из очередной жертвы, так изящно свернутые, отшлифованные и замороженные, на которые я ненароком залюбовался. Некоторые кости были педантично обрезаны, и их срезы отчетливо виднелись в человеческом фарше, будто глазки у картофельных клубней. Три таких же кубика было на одной из чаш весов, в руках у богини правосудия.
Обычно он оставляет какие-то знаки и подсказки. Мне остается только мечтать, чтобы число три – было не количеством дней, до следующего перформанса. Этот человек, пусть многие и считают его животным, за год мучений этого города, ни разу не оставил абсолютно никаких улик. Были только его подсказки к времени, месту, обстоятельствам, тематике следующего преступления. Разгадать их вовремя так и не удавалось.
Я подошел ближе к этому… мороженному, и взглянул на кубы. Плотно спрессованы, несмотря на отшлифованную и замороженную плоть – видны крохотные капельки масла. Возможно, он пытался их поджарить. А возможно – от инструмента, например цепной пилы. То, что у него есть мастерская и, вероятно, большая морозильная камера – нам известно давно. По таким приметам можно задержать почти каждого мужчину в этом городе, и половину женщин.
На месте преступления мне делать больше нечего. Цифра три, кубическая форма, мороженное, Фемида – я был уверен, что это все подсказки, для следующего его акта. Скоро придет отчет из лаборатории, где установят личность жертвы, однако это бессмысленно. Все его жертвы абсолютно случайны, не было ничего общего, казалось, он просто вырывал из толпы первого попавшегося человека и творил свои зверства. Когда тела были сохранены лучше, и аналитики могли работать на месте преступления, они утверждали, что жертвы были в сознании, пока психопат измывался над ними. Надеюсь, этой повезло скончаться быстро. Все что я мог делать - это проводить бессонные ночи в участке, пытаясь понять, на что похожа эта комбинация.
- А я говорю, это точно на этом перекрестке!
Мой новенький коллега в очередной раз тыкал пальцем на расстеленную карту. Этот выскочка – сержант решил, что подсказки нашего общего знакомого – обычный квест, и облюбовал первый понравившейся фрагмент карты нашего городка.
- Еще раз, ТРИ дороги, ТРИ здания-барака, какой они формы в разрезе? Параллелепипед, в другом разрезе – квадрат, который тоже параллелепипед. Одно из зданий – склад молока местного фермера, в другом недавно взорвался баллон сжиженного углекислого газа, который в твердом состоянии называют сухим льдом, а в третьем – живет толпа бомжей, и один из них – слепая старая женщина, носящая красную повязку, прямо как у той статуи, я точно знаю, я задерживал их на предыдущей неделе!
- Послушай меня. – Я закипал, и переставал себя контролировать. Очевидно притянутая зауши версия этого юнца была настолько бредовой, что казалось нереальным то, с каким упорством сержант этого не понимал. – Это мое чертово расследование, я чертов год сижу в этом чертовом участке, пытаясь разобраться в планах этого чертового психопата! Такие версии как у тебя чертов год приводят только к трате времени, пока наблюдатели, патрули, целые отряды сидят в засаде, а этот извращенец проворачивает все в другом конце города, в то время, на том месте, до которых мы не додумались! Тебя позвали как исполнителя, еще раз ты влезешь в расследование со своими идиотскими предположениями – вылетишь не только из участка, но и выше регулировщика до конца своей жалкой жизни не прыгнешь!
Наверное, когда-нибудь я пожалею о том, как разговаривал с коллегой. Я не прошу меня понять, но целый год безуспешных поисков, бессонных ночей, неверных предположений, ошибок, смертей – это все давило на нас, и на меня. Пожалуй, на меня сильнее всех – я вел это безуспешное дело, в котором нас обводил вокруг пальца жалкий сумасшедший.
День 7. Инкогнито.
У меня много хобби. И сегодня я решил заняться еще одним из них, к этому я давненько не возвращался.
Этого олененка я видел не первый раз. Он часто приходил на эту поляну. Знаете выражение «Заблудиться в трех соснах»? Ситуация всегда выглядела именно так: олененок выходил на центр полянки, окруженный всего тремя молодыми деревцами, и стоял, оглядываясь, и словно думая куда пойти. А может, он искал кого-то. Может быть маму, от которой отстал на прогулке. Но его мотивы меня волновали не сильно.
Прислонившись глазом к оптическому прицелу моей винтовки, я задержал дыхание. Охотником я никогда не был хорошим, и навыки стрельбы оставляли желать лучшего. Этот раз не стал исключением: целившись в сердце я, по нелепой случайности, слегка тряхнул руками, и попал ему в ногу. Олененок упал, скуля и подвывая, а я бросился к нему. Я милосердно перерезал ему горло, избавляя от мучений. Не стоило откладывать на потом и обработку тушки: я вспорол уже почившему олененку живот, отделяя все ненужные мне части от необходимых. Кому-то такое доставляет удовольствие, в моем же случае это исключительно необходимость.
Я уже заканчивал, когда к моему временному пристанищу начала подбираться олениха. Она выглядела уже далеко не молодой, но меня волновало скорее то, что олениха как будто не видела, что я делаю, и ничего не боялась. Она подходила все ближе и ближе, и мой инстинкт охотника, пробужденный специально для сегодняшнего дня, воспрянул вновь: я схватил винтовку. Скоро по моим пальцам вновь потечет алыми каплями кровь обрабатываемого животного, под ногти забьются мелкие частички вынимаемых внутренностей. Но это после того, как я добуду олениху, а пока… Охота продолжалась.
День 8. Детектив.
Идиот. Впрочем, я, отвергавший его идеи раз за разом, оказался еще глупее. Почти четыре сотни дней – а я так и не приблизился к пониманию зверствующего у нас в городе монстра, а этот сержант – за несколько минут разгадал послание. Жаль, что все получилось именно так.
Сбегающий во время службы, и проводящий все свободное время, на пересечении трех дорог молодой сержант полиции располагался над землей, проткнутый деревянным колом, торчащим острием из его шеи. Длины кола, а также сучков на нем, хватало, чтобы поднять и зафиксировать тело под острым углом, образуя нечто, наподобие прямоугольного треугольника. На острие кола было насажено человеческое запястье, очевидно не нашего сержанта: руки у него были целы. В запястье была зажата купюра, распознать которую пока не получилось: она была полностью покрыта толстым слоем запекшейся крови. Свободное пространство между телом сержанта, землей и колом занимало какое-то красное месиво, смотреть на которое мне совсем не хотелось. Тело, от нижнего ребра и до бедренных костей, было зверски располосано, где-то отсутствовали целые куски плоти. Органов же не было вовсе: все внутренности были неаккуратно вытащены, будто их вырывали голыми руками. Икроножные мышцы были отрезаны около стоп, и свисали нелепыми лоскутами, напоминая закрылки насекомого.
Я обошел композицию, разглядывая под разными углами, с других сторон, силясь понять ее. И ко мне пришло осознание, когда я увидел ползущую тень: часы. Это, мать твою, солнечные часы. Циферблата, вроде бы, не было, но сомнений не оставалось. Теперь, следовало найти подсказки…
- Сэр, прошу прощения. Группа лаборантов и аналитиков высказали предварительное заключение. Во-первых, это… нечто, натянутое под сержантом – кожа человека. Предположительно, слепой бездомной, нелегально живущей, вместе с другими бродягами, в бараке рядом уже долгое время. Она пропала около дня назад. Кожа не с целого тела, здесь только часть, и самого тела нигде нет. И во-вторых… кхм, сер, они сказали, что, судя по состоянию ран и количеству крови, жертвы были живы… почти все время извлечения органов и снятия скальпа. Я соболе…
- Спасибо, офицер. Вы свободны. – Я отвернулся от подошедшего полицейского, полностью уйдя в свои мысли. Одновременно со злостью на себя и этого монстра, с жалостью к этим и другим его жертвам, злобы на потерю сотрудника, приписанного к моему отряду… во мне полыхало какое-то новое чувство. Мне даже казалось, что проснулось оно очень давно, еще с первой жертвой этого изверга, но я сдерживал это чувство, оперируя понятиями морали. Однако год наблюдения зверств дал о себе знать. Я больше не мог отрицать. Восхищение.
Вновь обернувшись к солнечным часам, я обнаружил что-то новое. Песок, песок на дороге, песок вокруг тел, еще не затоптанный толпами полицейских, был разрыхлен в виде искаженного циферблата. Да это же… Стекающие часы Дали! Ну, то есть очень узнаваемое и детализированное подобие. Даже камешки, оказавшиеся в этом циферблате, были расположены как риски в настоящих часах! Обнаружив это, я смог определить время – 12:30, в этой области циферблат как раз был почти не искажен. То же время было на моих наручных часах.
Потрясающая точность! На какой-то момент мне стало страшно: не место преступления теперь было передо мной, но артхаусная реплика, новаторская замена устаревшего искусства. И, возможно, где-то глубоко в душе, появилось ожидание. Я ждал следующего шедевра.
День 15. Инкогнито.
Новый, белый холст – это всегда потрясающе. Ты еще не знаешь, что получится, куда поведет тебя муза, но предвосхищаешь радостные, удивленные и потрясенные возгласы поклонников, и творишь, творишь…
Я занес кисть, и оставил первый след. Что это будет? Пейзаж? Натюрморт? Может быть портрет? Возможно, автопортрет. Уже понимая цель, я позволил вдохновению управлять моими пальцами, и появляющиеся мазки ложились именно там, где было нужно.
Это мое финальное произведение, а финал должен быть громким. Путь, которым меня вела судьба в этом городе почти завершен, и уходить следует красиво. Должно быть, мои фанаты поражались, как мне удается из одних и тех же цветовых сочетаний, лежащих в основе, творить все новые и новые произведения. Секрет был прост, и вы его уже узнали: меня вела муза, некий внутренний инстинкт, которому невозможно было противостоять.
Когда произведение было завершено, я отступил назад и начал в него вглядываться. Возможно, кто-то скажет, что я просто копирую произведения великих. Это не так, я пересоздаю, открываю заново, делаю то, до чего не догадались великие творцы ушедших времен, или же догадались, но им не хватало смелости.
Когда я закончил, с огромного холста на меня глядела прекраснейшая, красивѐйшая, уникальная Джоконда.
День 16. Детектив.
Окружающие меня люди, полицейские, зеваки, все они видели только верхушку, и даже не пытались скрывать отвращения на своих глупых мордах, глядя на распластанные, разорванные, разрезанные органы, закрепленные на растянутой коже. Где-то еще торчали волосы, а с задника этого импровизированного холста почему-то по-прежнему изредка падали капельки крови. Видимо, его смочили свежей, размещая под зданием мэрии. О новом шедевре нам сообщил неизвестный, чуть позднее полудня, и я помчался сюда. На часах местного капитолия было ровно пол первого, когда я обратил внимание на оставленный нам подарок. Аккуратно вырезанные из печени круги и узоры, нарочито небрежно прилепленные степлером целые нити вен и артерий, вырванные зубы, впечатанные уцелевшими корнями в это полотно, канаты, сделанные из высушенных и промытых кишок – тут было все, на любой вкус.
Какой-то идиот предположил, что это намек на аппликацию, еще один бездарь – что создавший это произведение психопат. Эти люди видели только кровь, свисающие и волнующиеся на ветру легкие, располовиненное сердце и другие потроха.
Я же ясно видел тонкую улыбку, слегка наклоненную голову, длинные волосы, изящно скрѐщенные руки. Шедевр да Винчи узнавался с первого взгляда любым, чей разум не был застлан бесполезной пеленой морали.
Мое, почти часовое, любование этой восхитительной репликой прервал грубый оклик со спины. Пока мне заламывали руки, пока зачитывали права и обвинение – я не отрывал взгляд от чарующей улыбки, от глаз, смотрящих прямо в мое нутро с этого портрета. Это было потрясающе.
- Вы понимаете всю серьезность предъявленного обвинения детектив? Разумеется, пока, это еще не значит, что Вы отправитесь за решетку. Но столько совпадений – это чересчур. Целый год без малейшего продвижения, смерть сержанта, четко понявшего подсказку убийцы. Мало кто знал о том, что это именно он догадался… И, между нами, детектив. Я видел, как Вы смотрели на расчлененное, разодранное тело сегодня. Вам лучше…
- Я. Да, Вы правы, это был я. Что Вам нужно? Признание? Объяснение? Я каждый свой шедевр могу описать. С чего хотите начать, а, новый детектив? Мона Лиза, Третья симфония Бетховена, Девочка с персиками, может быть с моей модели Эйфелевой Башни? Предлагайте…
Когда я начал понимать Шедевры, до меня дошел смысл всех произведений творца нашего города. Я понимал все, что он имел в виду. Я стал лучше, стал умнее, изысканнее. И в искупление моей вины, того, что я гонялся за ним более года, я дам ему шанс уйти от этих идиотов невредимым. Я рассказал про все: про музыкальные ноты, извлекаемые ветром из обнаженных голосовых связок, про ритм, создаваемый стекающими каплями крови на растянутый язык, про цветовую палитру, которую можно создать только из внутренностей, и особенно ценен великолепный, создаваемый мозговой жидкостью, серебристый оттенок. Я был просто рассказчиком. А Он - должен творить.
День 17. Инкогнито.
Муза мне шептала, что уже пора – но я и так это знал, новость о поимке очередного серийного маньяка уже заполонила газеты. Не знаю, что за рок меня преследует, но ни в одном городе не обходится без психопата.
Я собирал вещи и инструменты. Каждый, даже самый маленький предмет, был связан со своей Историей, со своим Шедевром. Я не мог торопиться, и вспоминал каждую деталь, связанную с Произведением, которое вспоминал, касаясь следующей вещицы.
Спустя какое-то время я уже оглядывал пустое помещение. Бывшая пиццерия была куплена мной предусмотрительно рядом с единственным полицейским участком этого городка – так было спокойнее, может поэтому монстр из газет меня и не тронул. Но новое место уже ждало. Пора завоевывать новых поклонников, покорять следующий город.
У меня никогда не будет обычной, скучной жизни, не будет посиделок с друзьями, неловких свиданий, сборищ по пятницам и выходных в боулинге – в этом нет ничего интересного. Гораздо веселее, гораздо правильнее и разумнее, посвятить свое существование созданию Искусства. И, кроме того, я не мог заводить друзей и знакомых по одной элементарной причине. Каждый, кто хоть немного со мной сближался, всегда шел по одному из двух путей. Либо он становился моим фанатом, либо моим произведением. Я не планирую заранее, в какой город отправлюсь, часто я меняю даже страны. Я хочу приобщить самые разнообразные массы людей к Великому. И на вашем месте, на случай нашей возможной встречи, я бы заранее начал выбирать. Хотя, может, вы уже решили?
Вы станете моим шедевром, или моим фанатом?
Сестренка
Я слышу их. Я слышу каждую ночь. Маленькие ножки, будто у гномика, перестукивают, носясь с бешеной скоростью по коридору.
Родители мне не верят, думают, я не смирилась. Я больше всех любила свою сестру. Когда родители уходили на работу – я нянчилась с ней, кормила с бутылочки, трясла перед ней игрушками, пока она не засыпала. Я как будто была ее мамой. Никто лучше меня не знал как ее успокоить, как развеселить, как уговорить покушать и не плакать. Знала, что делать, если у нее колики, как правильно менять подгузники, чтобы ее не тревожить. Когда сестренка подросла, и научилась ходить – первый шаг она сделала с моей помощью. Я уверена: родители ее любили, но проводили с ней слишком мало времени.
Всего дважды родители решились провести время наедине со своей второй дочкой. В первый раз – они решили ее искупать. Я зашла как раз вовремя: в огромной ванной, как у нас, ребенок, не умеющий плавать, требует особого внимания. А родители очень рассеянные. Они отвлеклись на пару мгновений, которых хватило, чтобы сестренка погрузилось под воду с головой. Мне даже не пришлось ее откачивать: я вытянула ее из пенного марева слишком быстро, чтобы самое дорогое мне существо успело хотя бы понять, что произошло. Помню, как тогда отчитывала родителей, а те стояли понурые, и кивали, словно это я их мать.
Во второй раз меня рядом не было. Я не могу простить своих родителей до сих пор, хотя и понимаю, что когда-нибудь мы обнимемся, и из наших разговоров исчезнет ставший привычным холод. Но как, как, можно забыть о чертовой газонокосилке, когда в траве играет еще почти младенец? Покатившаяся вперед огромная машина для стрижки газона, комично смотревшаяся на нашем небольшом участке, превратила мою сестру в фонтан алых капель и крошек. Я не смогла даже проститься с телом, понимаете? Еще долго я находила в траве белые крошки костей, а на стеклах – недомытые капельки моей сестры. И ее высокий, протяжный, но быстро закончившийся вскрик навеки поселился у меня в голове.
И вот родители, воспитавшие меня, уделявшие столько внимания, казалось – знающие меня лучше, чем я сама, через два дня приносят эту куклу.
Размером с литровую бутыль, плюшевая кукла была точной копией моей сестренки. Они сказали, это чтобы я не плакала. Я думала, что повешусь в тот день. Лишившись сестры, такие поступки от родных выглядят как издевательство, если не насмешка.
Но топот по ночам – выбил меня из колеи окончательно. Я бы и не подумала обращаться к родителям, но недавно услышала, как шаги приблизились к моей комнате, а потом услышала стук. Открыв утром дверь, я увидела только вязанную сандалинку, которую, дрожа, вернула на ножку куклы, сидящей на серванте.
Как я уже сказала: родители мне не поверили. Они забыли о смерти собственной дочери почти на следующий день, как будто и не было никого. И даже начали планировать свой отпуск. Какими же надо быть черствыми…
В эту ночь все пошло по новому кругу. Сначала легкий скрип. Затем – еще один. Потом легкий удар – думаю, это кукла упала с серванта. Еще миг – и плюшевый карлик рассекает по центральной комнате, стуча ножками, как заправский барабанщик молотит палочками по инструменту. Но вот новые звуки. Тихий звон… Она забралась на стеклянный стол? Шорох бумаг. Опять тихий удар, и топот приближается. Три стука в мою дверь, неоправданно сильных для плюшевой ручки. В щель, под ведущей ко мне дверью, просунулся белый конверт. Я укрылась одеялом с головой, и начала плакать. Почему, почему меня просто не оставят в покое?
Я проснулась вся в слезах. Затихший в комнате топот снова догнал меня в ночных кошмарах. Я встала с кровати и увидела конверт – он все еще лежал перед дверью. Ладно, хуже уже некуда, может хоть станет понятно, что надо это про̀клятой кукле.
В конверте была туристическая выписка, рекомендация по прививкам и сбору аптечки для поездки в Австралию, брошюра турфирмы, вырезка карты нашего города, с отмеченным местом сбора уезжающих. Да, я слышала разговоры об отпуске, но не думала, что родители уже все подготовили. Последними в конверте лежали билеты. Их было два.
Мама стучала ножом по доске, нарезая морковку: видимо опять витаминный салат. Папа натачивал мясной топорик – значит, на обед в очередной раз будут стейки.
Я уже хотела сесть за стол, как мама обратилась ко мне, не прерывая готовку.
- Ты знаешь, что лазить по чужим вещам нехорошо?
- Что? Я никуда не лазила. – Кажется, они поняли, что кукла прочесала бумаги в гостиной, но я не врала – я была непричастна.
- А кто тогда это был? – Мама повернулась ко мне, и в ее взгляде была вселенская злость и ненависть, которые дополнились мерзкой ухмылкой, когда она сказала: - Это, наверное, опять кукла?
Я почувствовала холодок около моего горла. Отец подошел ко мне со спины, и прижал лезвие к моей шее.
- Мы не хотели, чтобы все так закончилось. Я не хотел. – По слегка дрожащему голосу казалось, что он расчувствовался, но рука, крепко сжимавшая топорик, не дрогнула ни на миг. – Твоя сестра… Она была не такой. Мы это увидели с самого ее рождения. А ты великодушна: нянчилась с ней, вместо того чтобы просто выбросить в канаву это отродье. Ее нельзя было исправить. Мы хотели освободить тебя от этого бремени, но твоя душа оказалась еще чище, чем мы предполагали. Ты не смогла забыть. Мне очень жаль, доченька, но так будет лучше для всех.
- Нет, что… что вы такое говорите?! Это была случайность, полиция, все сказали… Папа… папа не убивай меня… - Слезы текли по моим щекам ручьями, из носа лились струйки соплей, а голос предательски дрожал, коверкая слова.
- Мне тоже жаль, милая. Но папа прав: так будет лучше. - Мама подошла ко мне, взяла за подбородок, и приподняла голову, чтобы смотреть мне в глаза. – Милый, она готова. Дав… ты слышишь?
Мама внезапно нахмурилась, и перевела взгляд с моих глаз на папины. Я сразу поняла в чем дело. Мама уже давно не резала овощи, но стук продолжался. Родители, которые не слышали, или не хотели слышать его по ночам, сначала не заметили разницы. Я же напротив, узнала сразу.
- Ты думаешь это… - Отец не смог закончить. Глаза у мамы округлились, и она истошно завопила, прижимая руки к лицу и пятясь назад. Стальной холодок отпрянул от моей шеи, а на лицо упали красные капли. Я взглянула наверх и увидела острие ножниц, протыкающих голову моего отца с затылка, и выходящих из его правого глаза.
Мама все кричала и кричала, а подомной раздался топот маленьких ножек.
Блеск стали – и острие топорика вонзилось в ногу женщине, которая желала моей смерти. Мама упала на колени и заплакала, а кукла снова занесла наточенный отцом топорик. Через миг я уже лицезрела фонтаны крови, струящиеся из среза поперек шеи моей матери.
Кукла взглянула на меня своими глазами-пуговками, и я потеряла сознание.
Мне так и не поверили. Нет, вину родителей в смерти сестры доказали, даже был подтвержден злой умысел – некоторые из их коллег, после смерти мамы и папы, внезапно вспомнили их разговоры, о ненависти к младшей дочке. Именно поэтому меня не упекли в колонию для несовершеннолетних: присяжные оправдали меня, хоть я и повторяла всем историю про куклу из центральной комнаты.
Куклу так и не нашли, а мой психолог уверена, что этим я неосознанно блокирую страшные воспоминания собственноручного возмездия. И знаете что? Я начала ей верить. Но до конца меня так и не смогли переубедить.
Прошло много лет спокойной жизни. Ужасы детства забылись, я снимала квартиру в другом городе, и уже лежала в кровати, когда услышала знакомый, не истрепанный в памяти давностью лет, топот маленьких ножек за входной дверью моей маленькой квартирки. Я побежала к ней – годы обдумывания произошедшего, перед тем как стали забытьем, убедили меня в одном: если кукла и была реальной, она сделала все, чтобы меня защитить.
Впрочем, открыв дверь я не увидела никого. Ни следов, ни куклы, ни записок. Было расстроившись, я решила вернуться к себе, как вдруг дверь квартиры напротив открылась. Маленькая заспанная девочка, с белым конвертом в руках, стояла на пороге.
- Тетенька, это Вы оставили? – Заспанный голос этой девочки почти отвлек меня от нескольких шрамов на ее ручках.
- Нет, не я. А… Почему дверь ты открываешь, а не родители?
- Они пошли к друзьям, наверное, опять пьяные вернуться. Папа опять будет кричать, и… - Слезы потекли из глаз малышки, и она непроизвольно потерла свои шрамы.
- Ну ну… Не стоит переживать. Ты слышала тихий топоток в коридоре, перед тем как конверт нашла? – Я села на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, и доверительно заглянула в глаза. Девочка отрицательно помотала головой, но мой энтузиазм было уже не остановить. – А я слышала. Думаю, даже открывать конверт нет необходимости, чтобы понять – ты под защитой того же, кто спас и меня в детстве. А теперь, малышка, давай пойдем к тебе. Я уложу тебя спать в кроватку, а пока ты будешь сладко посапывать…
Мы с сестренкой посидим, и подождем твоих родителей.
Путь напрямик
Ласковые изумрудные отблески тысяч и тысяч листьев изящно переливались надо мной. Я сидел на небольшой двухместной скамейке, посреди бесконечно длинной аллеи парка, а внутренний карман моего пиджака оттягивал портсигар. Казалось, что, несмотря на давность встречи, еще вчера мне его отдал случайный сосед. Свою семейную реликвию, с красивой историей, проходящий дедушка вручил мне, по сути, незнакомцу. Я, по привычке, коснулся его рукой, и в нем перекатилась одна единственная сигарета. Очень хотелось закурить, но не было возможности, да и это неприлично: в мою сторону неспешно двигалась пожилая леди, явно намереваясь приземлиться рядом.
Таких людей, неважно какого возраста, но с грузом богатого опыта, не нужно просить начать диалог, выдержав неловкую паузу. Они всегда начинают сами, иногда – даже не поздоровавшись, но тем не менее захватывая внимание слушателя целиком.
- Моя мать бросила меня и брата почти сразу, после его рождения. Я растила его и воспитывала, хотя была всего на три года старше: воспитателям в детских домах плевать на своих подопечных, так было, и так будет. Когда я разменяла первую декаду, началась война. Грохот и гром обрушились на наш приют, и на весь город. Тогда я еще не мыслила масштабами стран, и не догадывалась, какой ужас творится в каждом уголке мира. Двенадцать долгих лет нас терзали и убивали. Я помню, как уволокли всех мальчиков из приюта, кого за волосы, кого за ноги, а особо строптивых – оставили там, истекающих бордовыми реками. Их заставляли воевать, доставлять снаряды в окопы, пускали как пушечное мясо. Наверное, самое большое достижение моей жизни то, что я смогла спасти брата, так глупо получилось: он просто спрятался под моим матрасом, которые эти изверги не догадались перевернуть. Потом забрали нянечку: да, мы ее не любили, но слышать страшные крики и жестокие удары прямо в нашем подвале было просто ужасно, многие из детей тогда сломались, когда мы увидели ее останки. Мы остались без взрослых, куча еще совсем маленьких девчонок, и один мальчишка. Иногда нас подкармливали жители соседней разграбленной деревеньки, ведь в городе, казалось, нет больше ни одной живой души. В соседнем парке мы разбили небольшой огород, силясь вырастить хоть какие-то припасы…
Она все говорила и говорила, а я внимал каждому слову, слетающему с сухих губ. Боль и ужас войны сменились обретенной семьей в молодости, потерей брата, отправившегося по скользкой дорожке, рождением двух прелестных красавиц дочерей, которые в последствии оставили старушку в одиночестве.
- Ну а что сейчас происходит, я думаю, Вы и так знаете. Людей не научить. Не думала, что застану вторую войну за свою жизнь, да еще и такую страшную. Это ж надо… Ух, заболталась я. Вы уж простите мою старческую разговорчивость, мне на своем веку поговорить уже не с кем, не слушает нас никто. Знаете… Вот, держите.
Порывшись в карманах подъеденного молью пальто, моя собеседница вытащила искусно украшенную несколькими красными камнями, и золотыми узорами, старую бензиновую зажигалку.
- Это единственное, что осталось от того приюта, в котором я росла. Это нашей нянечки. Мне то уж не надо, да я и не курила никогда. А вы курите?
- Пока еще нет. Благодарю Вас, прекрасная леди. – Зажигалка стукнулась о портсигар в кармане, завершая мою небольшую коллекцию. Значит, скоро можно будет закурить.
Старушка смутилась от моего обращения, но все же спросила:
- А… Вы не подскажете, куда я направлялась? Старость, все-таки, уж и не помню, что на завтрак было.
Я жестом указал на дверь небольшого домика, за моим правым плечом. Из окна выглядывал маленький мальчик, лет восьми. У моей случайной соседки немного вытянулось лицо, казалось, даже сотни морщинок разглаживаются, превращая старческий лик в молодой, если не ребяческий.
Старушка встала, и, все молодея на глазах, пошла к домику. Когда уже маленькая девочка открыла дверь – я оторвал от них взгляд, и посмотрел в сторону. Ко мне шел новый собеседник.
Девчушка жадно покусывала шоколадно-вафельный рожок, в два раза больше, чем следовало, набитый ванильным мороженным. Ее ярко-алое платье чуть покачивалось, когда девочка болтала ногами, которые еще даже не доставали до земли, сидя рядом, и смотря на меня с любопытством.
- Хочешь мне что-то рассказать? Я умею хранить секреты. – Я ласково и подбадривающе улыбнулся, и малышка отвела от меня глаза в смущении. Впрочем, ненадолго.
- Я сбежала из дома. – В ее голосе не слышалось ни стыда, ни гордости – она просто говорила о своем решении, как будто уже взрослый человек, хотя, на вид, ей не было больше семи. – Когда мама и папа попали в катастрофу, меня к тете Любе отправили, а она злюка.
Девочка надула щеки, и высунула язык, показывая свое негодование. А потом вдруг засмеялась «катастрофа… как кот и строфа, хи хи хи». В таком возрасте дети еще не пытаются в полной мере осознать, что произошло на самом деле. Может это и к лучшему – если моральная боль придет позднее.
- А откуда у тебя такая вкусняшка?
- Мне дядя дал. Он добрый. Увидел, что я гуляю одна, и купил мороженку. А чтобы я не простудила горло – отвел к себе в гараж. Там всякие жуткости висели: цепочки там, веревочки, как в комнатах ужасов, знаете, куда взрослые ходят? И чаем он меня поил кислым каким-то! Но зато общался со мной по-доброму, а не как дома… Еще он почти как дядя Сеня меня по ноге гладил. Но все равно был добрее. – Девочка чуть пересела, и складки на платье разошлись, демонстрируя продолговатые разрывы на, казалось, совершенно новой одежке.
- А это откуда? – я указал на разрезанное платье, в районе ее живота.
- Дядя фокусы показывал! – Девчушка заулыбалась. – У него был фокусный нож, почти как настоящий выглядел! Он меня вот сюда им потыкал, щекотно было! – Девочка снова заливисто засмеялась. – А ты скажешь, где тут поиграть можно?
Недолго думая, я махнул рукой на припаркованную машину, за моим правым плечом.
- Пап? Мамочка?! – девочка вскочила, выронив мороженное, и резво побежала к машине. Только глянув ей в след можно было увидеть белый цвет платья на маленькой спинке, каким оно и было изначально.
Мороженное быстро таяло на солнце, а рожок растворялся от дуновений ветра. Когда за моей спиной послышался удаляющийся гул мотора, ко мне уже шел молодой человек.
Сев рядом, юный парень в дырявой кожа̀нке поправил сальные длинные волосы, и вольготно закинул ногу на ногу. Он с каким-то презрением посмотрел на меня и хмыкнул.
- Кажется, Вас что-то тревожит?
- Меня? Ни черта меня не тревожит. Эти идиоты пусть и догнали меня, хрена с два они найдут остальные мои материалы. – Парень мерзко засмеялся, но тут же закашлялся. Отдышавшись, он медленно продолжил, смакуя каждое свое слово. – Знаешь как красиво кричат, если ногти вырывать не быстро, в одно движение, а медленно, не спеша… Это целая симфония. – На его лице заиграла улыбка, он начал двигать пальцами, словно по невидимой арфе, и жмурить глаза. – А если отрезать язык – можно услышать более низкие ноты. Я столько композиций написал! Но никто их не понимает.
Горестно вздохнув, парень уставился перед собой. Молчание длилось несколько минут, но затем он продолжил.
- Я, видимо, должен покаяться в содеянном, да? Только вот я ни о чем не жалею. Я прожил жизнь так, как мне хотелось. Делал то, что правильно, ясно?! Музыку писать может каждый, но такую… такую мог только я. Ты даже не представляешь, сколько всего я сделал. Барабаны, например. Столько попыток… Кожа то рвалась, то наоборот – была слишком жесткой. Только к тридцатой попытке я понял, что надо погрузить еще живого в воду, и дать медленно коже пропитываться влагой, пока сердце не закончит биться в груди. А сушить кожу нужно не снимая с тела, тогда кровь и жиры в мясе не дают ей пересушиться. А сколько у меня палочек! Из ребер, из тазобедренных костей! Хочешь взглянуть?
Я отрицательно качнул головой, и парень с еще большем презрением хмыкнул, но продолжил свой рассказ.
- Второе, чем я горжусь – это арфа. Я долго пытался сделать струны из волос, но это все не то. Жилы, друг мой, жилы! И непременно вытянутые с еще живого человека! Только такие звучат идеально. Для гитары, кстати, тоже подходят, но как раз для нее волосы – превосходный вариант, а ноготки, в качестве медиатора, идеально дополняют такой инструмент. Эх, если бы кто-нибудь согласился со мной сыграть, мы бы покорили весь мир. А эти орущие идиотки, даже не понимая, какой шедевр творят, были бы прелестным хором. И что, что мне сейчас делать?
Напоследок взглянув на просвечивающие в кожанке органы, в которых слабо выделялся свинцовый отлив, я кивнул на дверь за моим левым плечом.
Дверь была такой черной, что, казалось, не отражала свет вовсе. Подойдя к ней можно было услышать самые горькие крики и стоны, которые только можно вообразить. Говорят, если стоять рядом с ней долго – сам не заметишь, как пройдешь внутрь, даже если в этом не было нужды.
Еще разок с ненавистью взглянув на меня, парень с решимостью подошел к двери и открыл ее.
В ту же секунду когтистая рука пробила ему грудь, вырывая сердце. Закричав от боли, и осев, молодой человек отдышался и начал смеяться. Его смех становился все громче и отвратительнее, пока рука не заткнула вырванным сердцем его рот, и не утянула за собой в небытие.
В трениках и немного заляпанной майке ко мне шел мужчина. На вид ему было около сорока лет, и он выглядел крайне озадаченным. Но, как и все, прежде чем начать диалог, он уселся рядом.
- Здравствуйте. Я… Эм, я прошу прощения, Вы не подскажите, где я?
- Добрый день. Подскажу, безусловно. Но, для начала, я бы хотел услышать что-то от Вас.
- Мммм… а что конкретно? Ну, я Павел Ильич, можно просто Паша. Я уборщиком в школе местной работаю, вот отпуск за год наконец выдался, в прошлом году даже на лето не отпускали. Мы с Аней, женой моей, ссорились постоянно из-за этого, а сейчас, знаете, как будто страсть заново проснулась, мы неделю из дома не выходим, то посмотрим что-то вместе, то приготовим… А сегодня, помню, с кровати только встал, чайник поставил, кофия выпить, а в окне – глядь – свет неистовый. Я присматриваться только начал, как тут и оказался. Мне домой бы, я по Аньке уже соскучиться успел, да и глупенькая она у меня, напридумывает еще чего.
Мне не хотелось отпускать этого человека, я знал, что дальше будет только одиночество, но работа есть работа. Я кивнул на дверь квартиры, за моим правым плечом, где его с нетерпением ждала супруга. Забыв попрощаться, мужчина ринулся домой.
Я понимал, что финал, который с начала времен казался таким далеким и недосягаемым, наконец свершился. Но все равно оглянулся по сторонам, ища нового собеседника. А увидел только мириады скамеек, прореживающие бескрайне тянущуюся в обе стороны аллею, на которых восседали мои коллеги, так же с надеждой глядя по сторонам.
Пока где-то в отдалении падали на уже бездушную Землю металлические болванки, вызывая столбы света, жара и радиационной пыли, нескончаемый ряд слушателей доставал табак. Кто-то в виде самокрутки, кто-то – сигареты, некоторые доставали сигары или сигариллы, иные – трубки или папиросы. Люди придумали две безупречно хорошие вещи – это кисло-шипучие конфеты, взрывающиеся во рту словно маленький фейерверк, и, разумеется, табак.
Я сладостно затянулся сигаретой и прикрыл глаза. Да, на этой аллее сигарета не могла закончиться, но и мы не могли уйти. Мы все, только что бывшие судьями, оказались вечными пленниками этого зеленого сада. Я сидел так, бесконечно долго, делая затяжку за затяжкой, и все новыми кругами мысленно прогоняя все рассказанные мне истории, иногда улыбаясь над особенно хорошими.
Сколь долго я бы не сидел, я не забуду ничего из огромной коллекции историй в моей памяти, пока не закончится вечность. И знаете что?
Я помню и вашу.
Ответ на пост «Бег»
Пару лет назад была похожая ситуация, которую помню по сей день.
Живу недалеко от парка и, однажды взглянув в зеркало, решил-таки начать бегать перед работой.
На работу к восьми, поэтому вставал в шесть, быстренько собирался и бежал от дома в парк и обратно.
Так вот. Дело было зимой, а утром в полседьмого ещё достаточно темно. Бегу по парку, шлёпаю кроссовками, а спереди шёл мужичок, ростом где-то 160(при моём 183) в синей советской шапке типа «петушок».
В общем, когда он услышал мои подбегающие сзади шаги, хотя я просто пробегал на мимо, он резко развернулся вскинув руки как в боксе, принял стойку расставив ноги, причём сжал кулаки так, что я видел его побелевшие костяшки и с каким-то неистовым остервенением в глазах смотрел на меня, видимо решив, что я бегу на него со спины со злыми намерениями.
По правде говоря, в тот миг я думал он мне и правда перемкнёт по голове, насколько суровым он смотрелся :D
По факту я просто взял левее и побежал дальше, пробежав шагов пятнадцать я еще раз обернулся. Он шёл так же, как и до нашей «баталии», но увидев мой взгляд сделал жест, когда руки разводят в стороны и подимают плечами 🤷♂️
Охотник на ведьм
- Этот безымянный городок во Флориде легко можно было спутать с любым другим, находящимся в таком же отдалении от мегаполисов. Если, конечно, Вам посчастливится в него заехать – очень легко проехать мимо, и даже не обратить внимание на еле заметные вдали домишки и какую-то крохотную точку на карте. Однако историю мне необходимо начать именно с него.
В таких городках люди особо бережно относятся к природе: около каждого домика есть, если не небольшой огород, то, как минимум, заросли всяческих кустов, которые никто не смеет трогать. Кроме того, жители даже двери не запирают – крайне скудное население, и практически полное отсутствие приезжих вселяют уверенность в сердца горожан.
Такая же серая, как и местность на мили вокруг, школа этого городишки могла бы ничем не выделяться на фоне остальных строений, но именно в ней училась Амелия, совсем юная девушка, которой еще не стукнуло даже 15 лет, но уже крайне популярная и не обделенная вниманием сверстников. Такие обычно устраивают шумные вечеринки и пьянки на задворках школ, однако какие вечеринки могут быть в захолустье? Единственное развлечение, которое нашла для себя, возглавляемая Амелией, группа девчонок – поиск в местной библиотеке старинных псевдомагических томов. Тряся густыми каштановыми волосами Амелия подзывала других: сегодня есть улов, и на стол перед Рози и Лейлой упала огромная, пыльная и потертая книга. Название, видимо, кануло в лету вместе с упоминаниями этого города, но на корешке еще можно было разобрать нечто, удаленно напоминающие «Темная магия». То, что нужно!
С жадностью листая страницы юные леди обнаружили искомое: ритуал призыва дьявола, да еще и с такими подробностями, которых никогда ранее не встречали.
- Все бы хорошо, но ты же понимаешь, что бадьяна в этой деревне не найдешь, я уже молчу про кровь енота – мало того, что звучит как бред, но еще и никто из нас не согласится резать животных! – Возмущалась Рози, глядя на новоиспеченный рецепт.
- Ты мне тут поумничай, - зло зыркнув на подругу вступилась за ритуал Лейла. – Бадьян я видела на кухне у предков Лии (сокр. от Амелия, прим. авт.) ее родители постоянно катают в Город, а енота… Жалко, но для дела я думаю справлюсь.
- Верно, и кстати у нас около дома постоянно копошится семейство! – Амелию буквально поглотила идея, тем более что они давно не собирались вместе для колдунства. И пусть прежние ритуалы не закончились ничем, кроме вони, распространяющейся по комнате от сожженых трав, в этот раз все будет иначе, она уверена… - Все, решено! Сегодня же вечером собираемся у меня, предки опять свалят к Джефферсонам на «чаепитие», и до утра там будут опустошать бар.
В сумерках трое девиц, копошившихся на заднем дворе дома, не могли не привлечь внимания случайных прохожих – вот только в пятницу жители, традиционно, праздновали окончание недели, поглощая спиртное, и подружкам ничего не мешало.
- Может вот этого? – с недоброй искоркой в глазах шептала Лейла, разглядывая с интересом обнюхивающее принесенную приманку в виде ножки от курицы семейство енотов.
- Нет. Ты же знаешь, что обычно используют кровь девственницы. Раз уж мы за это взялись – надо брать самого маленького. – С этими словами Лия решительно схватила самого молодого енотика, тут же вызвав гневный писк его родителей. – Все, в дом!
Белоснежные платья-пижамы, полная луна, ровно трое подруг. Можно ли найти более идеальные условия для ведьмовства? Нависнув над глубокой каменной чашей, так удачно найденной девочками на барахолке еще перед самым первым собранием более года назад, Амелия и Лейла собирали в нее все принесенные ингредиенты. Рози же, находясь в шоке от того, что задумали подруги, тушевалась в углу комнаты.
- Все, немного корня имбиря, бадьян… Словно маринад варим, - усмехнулась Лейла, беря нож в руки. – Рози, что ты там устроилась! Мы начинаем, выключи свет, подойди и делай что говорят.Подруги зажгли одинокую свечу, взялись за руки вокруг чаши, в которую, поверх остального, был помещен попискивающий детеныш енота.
- Готовы? – все с тем же недобрым блеском глаз спросила Лейла?
- Естественно! – Лия подбадривающе кивнула.
- Может не стоит все-таки? Он еще совсем маленький – Рози чуть не плакала, но не могла просто уйти, у нее не было подруг, и, если бы не Амелия, ее и дальше шпыняли бы одноклассники.
- Не ной. Начинаем, - Лейла начала заносить нож, и енотик жалобно запищал, будто понимая, что они задумали…
Окно, по забывчивости не закрытое шторами, издало странный звук, и сначала было непонятно что произошло. Пламя свечи, стоящей рядом с Рози колыхнулось, освещая расцветающую красную точку ровнехонько между ее глаз. На стене позади красовались ужасные красные узоры, из крови и ошметков черепа.
- Рози. – Амелия и Лейла подхватили оседающую подругу.
- Что с ней? Это что. кровь?! – Лейла, только что неистово желавшая смерти несчастному животному, прижала руки к губам, отпуская бездыханное тело подруги.
Амелия не успела закончить, и фраза переросла в крик, когда ее левую лопатку пронзила острая боль, а белоснежное платье окрасилось бордовым.
- Бежим! – Схватив подругу за неповрежденную руку Лейла потащила ее за собой из комнаты в чулан.
- Божечки, как больно… Мне… Мне тяжело дышать… - Фразы Лии прерывались хрипами, а голос все угасал.
- Не волнуйся, я вызову врача, сейчас, сейчас…
Забравшись с подругой в чулан, Лейла дотянулась до стоящего рядом телефона, и, трясущимися руками, начала вводить номер.
За воем сирены машины шрифа и единственной на весь город кареты скорой помощи, никто не заметил удаляющийся из города в клубах пыли пикап. Амелия не дождалась медиков. А когда Лейла подслушала из разговора плачущих родителей, что в телах ее подруг найдены серебряные пули – перестала общаться с окружающими. Ни родители, ни друзья так и не добились от нее ни единого слова, ровно до того момента, как она написала на промокшем от слез клочке бумаги «Это должна была быть я», и повисла безвольной куклой под потолком своей комнаты.Единственное выжившее, из находящихся на той бойне, существо незамеченным вернулось к своим полосатым родителям. Три девочки в обмен на енота, думаете того не стоит?
- Тихий рокот мотора всегда меня успокаивал. Уезжать из этого города было приятно, но еще приятнее будет заехать в следующий. Я точно знал, куда ехать, Голос никогда не ошибается, и он вел меня лучше любого навигатора. Пусть я питаюсь объедками, пусть от меня шарахаются люди – моя Миссия важнее всего.
Асфальт шуршал под колесами, которые изредка издавали дробь, наезжая на камни, или проваливаясь в неровности дороги. Да, дороги… Большая часть моей жизни — это путь. Я еду и иду, иду и еду. От одной цели к другой. Я никогда не буду Человеком, никогда не буду счастлив как обычные люди. Но кто-то должен делать эту работу.
До следующего городишки уже рукой подать…
Рита никогда не была популярной. Еще в школе ее все дразнили – еще бы, рыжеволосых, а тем более с яркими веснушками, легче всего использовать как козла отпущения. А после поступления в университет – долгие годы школьных мучений давали о себе знать, и знакомств она не заводила.
Все свободное время посвящалось вычитыванию библиотечных книг, которые, казалось, нескончаемым потоком проходили через ее руки. И ни одна книга, начиная от черных и злых страшилок, заканчивая книгами по пат. анатомии ее не смущали. Ровно до момента, как Рита подняла исцветший том, со стертым на обложке названием. Ее внимание привлек ритуал освобождения, обещающий чарующую вечную жизнь и процветание. И ингредиенты казались доступными, в таком большом городе можно легко было найти даже свежие листья клена, пусть и рос он только в отдаленных регионах.
Оставалось только взять ее домой. Но на обложке Рита не обнаружила привычного библиотечного вкладыша, ровно как и штампа. Что же, кто-то просто забыл тут эту книгу? Неужели придется ее… Нет, она не воровка. Но ритуал так манит, что руки сами кладут книгу в рюкзак, а ноги сами прокладывают путь вдали от зорких глаз местного библиотекаря. Кажется, через пару кварталов как раз были нужные магазины, чтобы начать собирать ингредиенты.
Удачный вечер выдался довольно скоро, родители, с которыми Рита до сих пор жила, ушли в гости, даже не попрощавшись… Что ж, бывает, теперь и им наплевать на Риту. Но ничего, сегодня все изменится.
Стоя на кухне, девушка собирала в кастрюлю все необходимое. Самые разномастные вещи были разбросаны по столам: начиная от растений и цветов, заканчивая игрушками, втихую украденными с детской площадки. Эти дети такие невнимательные. В ритуале было что-то написано про отнятие жизни в свою пользу, но Рита не стала вчитываться, успокаивая себя, что, если все и сработает, пожертвовать можно многим, тем более что жертвовать будет не она. Начнем вот с этого грузовичка.
Бурлящее варево создавало слишком много пара, и, в запотевшее окно, невозможно было заметить тень, крадущуюся к двери дома…
Когда зелье было собрано, оставалось только прочитать заклинание. На секунду Рита позволила себе усмехнуться, задумавшись что это все бред, но быстро отбросила такие мысли – негоже будущей ведьме сомневаться.
- Meam agnoscens infirmitatem ac alios consulto sacrificans («Признавая свою слабость, и осознанно жертвуя другими», прим. авт.), - Да, читать получалось коряво, но с опытом придет все…
*замок тихонько щелкнул, темная тень скользнула внутрь дома*
- Statim te rogo ut vitam meam ad tempus aliis praeparatum extendas. («Немедля прошу продлить мне жизнь на срок, уготованный другим», прим. авт.) – В глазах Риты заблестел недобрый огонь. Она начала понимать, что делает, но не собиралась останавливаться.
*тихие шаги по коридору, дверь кухни еле слышно скрипнула, прервав юную колдунью*
- Accipere opus. («Действуй», прим. авт.) – Девушка в отчаянии закричала последние слова заклинания, но острая сталь уже перерезала ее горло, окрашивая пол и стены в алый.
Захлебываясь в собственной крови, Рита глядела в глаза своего убийцы, которые казались глазами обычного человека. Глядела на его безумную улыбку, с которой он продолжал ее кромсать, пока последний удар сердца не стих в груди…
Спустя какое-то время, Риту найдут родители. Несмотря на нетронутое лицо хоронить будет решено в закрытом гробу: с рук, ног и тела удалены все мышцы и кожа. На органах красуются следы укусов, как будто какой-то зверь обглодал эту девушку. Но ведь зверь не может перерезать горло?
- Она не понимала, что действие заклинания продлевает жизнь, но не гарантирует бессмертие. Через пару дней в газетах, под заголовком о жестоко зарезанной и расчлененной на собственной кухне девчонке, появится еще один, о найденном в своей кровати бездыханном ребенке, который еще недавно пошел в детский сад. Его обнаружит пара, так счастливо проживающая очередной год своего брака. Они не ждали беды, они постоянно водили свое дите по врачам, следя за его здоровьем. И они так и не поймут, почему его жизнь прервалась. Вы еще слушаете?
Затихшие было на другом конце провода всхлипы возобновились, и жалобный голос произнес:
- Зачем? Зачем Вы мне это говорите? Зачем заставляете слушать? Почему Вы не могли просто их отговорить…
- Их нельзя отговорить. Рано или поздно ведьма поймет свой дар. И тогда… убежать не удастся никому. Слушайте дальше.
- Еще одна история, которую я расскажу, произошла со мной. Думаю, мы достигли той стадии понимания, чтобы я ее поведал.
Я всегда мечтал о семье. О простой жизни, незамысловатой работе, но в счастье. И достиг такой.Моя прелестная жена, с ангельским голосом, и волшебными белокурыми волосами, родила мне прекрасную дочь. Мы назвали ее Дженнифер. Моя Дженни… Я темноволосый, и каким-то чудом наша дочь получила двухцветную шевелюру. Мы это узнали, разумеется, не сразу. Но когда у нее начали расти волосы, чередующиеся темные и светлые пряди вгоняли в умиление и восторг любого, кто видел мою дочурку.
Помню, как она пошла в детский сад, в школу. Как ее дразнили одноклассники, и как мы с женой учили ее защищаться от нападок. Я даже видел ее первый поцелуй, представляете? Она влюбилась в своего одноклассника, и, пусть это был просто детский поцелуй в щечку, я видел его, такой важный этап жизни моего дитя.
В это время, в наш город переехала новая семья. Холлы, я навсегда запомню эту проклятую фамилию.
Мы сидели вместе за столом, это был день благодарения. Потрясающе вкусный ужин, моя жена восхитительно готовила. Но посреди трапезы раздался звонок в дверь. Я тогда делал своей дочке пристройку, ее новую комнату, и очень устал за день работы по дому, поэтому моя жена любезно согласилась открыть дверь. Следующий звук, который я услышал, был выстрелом. Мы почти оглохли с Джен, но я успел среагировать, повалил ее на пол и спрятал под стол. Я сказал ей сидеть тихо, пусть и слабо надеялся что это поможет.
Глупость. и моя, и ворвавшихся. Незваные гости не стали меня убивать, даже не представляя какого монстра создают. Одним ударом приклада меня вырубил отец семейства Холлов.
Следующее что я помню – как несусь к их дому. Как врываюсь на кухню, весь в крови своей жены, которую я пытался разбудить, не веря, что она умерла. Помню, как вижу туфельку своей дочурки, так нелепо свисающую с ее ноги, торчащей из огромной кастрюли.
И тут появился он. Голос.
Я резал и резал. Всех, каждого… каждого проклятого Холла. Отцу я разорвал его безобразную пасть, когда он выскочил к двери, чтобы меня остановить. Матери, этой отвратительной ведьме, я сначала выдавил глаза, чтобы она не видела а только слышала что я буду делать, а потом перерезал сухожилия, чтобы она не могла двигаться, и разумеется язык, ее поганый язык, которым она читала свои проклятия, я откусил собственными зубами, заставив ее замолчать. Я оставил эту тварь истекать кровью, и следующим был их сын, который не успел добежать до ружья. Мальцу не хватило буквально пары метров, когда я поймал его за лодыжку. Знаете, что слышала эта погань, лежащая на кухне? Как я отрываю ему ноги, как ломаю руки, как он захлебывается собственной кровью. Хотите знать, что последнее почувствовала эта ведьма? Как в глотку капает кровь ее дочери, которую я приволок из манежа. Я прекратил их род. Моя ярость не знала границ, когда я срезал мясо с их тел, как мне велел Голос. Я поедал его, чтобы забрать их силы, чтобы встать на защиту простых людей, не причастных к злой магии. Но ни я, ни Голос, не могли удержать растворяющуюся в клубах зеленого дыма книгу, со стертым названием, лежащую рядом с супом из моей дочери.
Стал ли я таким же отвратным? Стал ли монстром? Однозначно. Но не я это выбрал. За меня сделали выбор эта ведьма, и Голос. Можете называть меня монстром, маньяком, самой распоследней тварью. Но я не позволю этой чуме распространяться.
- Прекратите! Что?! Что Вы хотите от меня? Вы рассказали мне мой распорядок дня, я не обращалась в полицию, я никому не говорила о Вас, я выслушала все эти ужасные, мерзкие истории. Что Вам еще нужно?
- Думаю Вы и так поняли. Ровно через два дня, в это самое время, ваша с Майклом дочь принесет в дом книгу. Еще через день она будет проводить ритуал.
- Нет… НЕТ! Ей же всего десять…
- Молчать. Именно в этот день, вы с мужем уйдете из дома. Мне плевать куда, и будет ли у вас алиби. Вас не должно быть дома. Иначе… иначе я заберу и вас обоих.
Неужели вы тоже хотите узнать, какова ваша дочь на вкус?
Водная преграда
В детстве я боялся глубокой воды. Какой-то необъяснимый страх перед глубиной, страх, который сковывал тело, который не давал вдохнуть, и в голове пульсировала единственная мысль - держаться подальше от этой страшной воды.
Мне было 11, когда родители отдали меня в бассейн, учиться плавать. Бассейн находился на улице Забайкальской, от дома примерно полчаса на трамвае. 25-метровый стандартный бассейн, 6 дорожек, в начале бассейна "лягушатник", где вода была мне по грудь, а примерно к середине дорожки дно бассейна резко уходило вниз, и начиналась глубокая часть, где толща воды доходила до 5 метров. В конце бассейна на каждой дорожке были тумбочки, а посередине стояли две вышки для прыжков в воду - трёх- и пятиметровая. Каждое занятие начиналось с разминки. Мы бегали по бортику вокруг бассейна, дальше по команде тренера махали руками и приседали, и потом садились на бортик бассейна и махали ногами над водой. Я каждый раз с замиранием сердца бежал по бортику, где рядом была пятиметровая прозрачная глубина, такая страшная и такая хищная, куда так легко упасть и откуда просто невозможно выбраться. Да, именно такие мысли были тогда в моей голове. Слава богу, что садиться на бортик и махать ногами нужно было над мелкой частью, где страх понемногу отступал.
Нас учили как правильно держаться на воде, как двигать руками и ногами, как дышать. Я выполнял все эти упражнения, всё вроде получалось, но в единую картину "я плыву" не складывалось. И вот, на одном из занятий тренер решил, что в лягушатнике мы научились достаточно, и можно приступать к прыжкам в воду с тумбочки. Один за другим в воду прыгали мальчишки и девочки из моей группы, прыгали вниз головой, выныривали и плыли к мелкой части, а тренер держал рядом с головой длинную палку. "Это чтобы по башке дать, если за бортик начнёшь хвататься" - мелькнула мысль. В голове был сумбур и большой тарарам, я просто не мог себе представить что я вот так же смогу поплыть, и с ужасом представлял, что вот сейчас я встану на тумбочку, раздастся свисток тренера, я свалюсь с тумбочки в воду и сразу камнем пойду ко дну, а эта проклятая глубина меня проглотит, хищно чавкнув напоследок, и воды сомкнутся над моею головой последний раз. А ребята будут смеяться и показывать пальцем - ну вот ведь какой недотёпа, взял и сразу утонул.
Вот прыгнул и поплыл мальчик передо мной, дальше моя очередь. Я забрался на тумбочку, выпрямился. Сердце стучит как набат, в голове бьётся одна мыслишка - только бы не показать как я боюсь, только бы не опозориться. Вот тренер подносит свисток к губам, ещё две секунды и. И тут прозвенел звонок. Конец тренировки. Тренер глянул на меня, произнёс "Вот с тебя мы на следующем занятии и начнём" и скомандовал "всем мыться и в раздевалку". На негнущихся ногах я слез с тумбочки и побрёл в душевую. А к следующей тренировке я заболел, простыл, без всяких на то видимых причин. Больше на плавание я не ходил - та группа закончила учиться без меня, а в другую родители меня уже не отдавали.
. Когда мне было 13, мы переехали в новую квартиру. Дом только построили, вокруг горы строительного хлама. Идём мы с сестрёнкой из школы, уже подходим к подъезду, и тут перед нами откуда-то сверху падают ласты. Мы дружно задрали головы - никого, и даже ни одно окно не открыто. Чудеса, как будто с неба ласты свалились. Мы их подхватили и бежать домой. Дома померили - сестре чуть великоваты, а мне в самый раз. Подарок судьбы? В те времена всеобщего дефицита ласты купить (как тогда говорили, достать) было очень трудно.
Применить ласты по назначению не представлялось возможным - я плавать не умел, на море мы ни разу не были, да и вообще. Ласты лежали в кладовке ещё два долгих года. А потом руководитель клуба по подводному спорту, предложил отцу походить в бассейн. В тот самый бассейн на Забайкальской. Клуб снимал весь бассейн, по два часа три раза в неделю. На четвертой и пятой дорожке тренировалась секция подводного ориентирования, на первой, второй и третьей - секция скоростного подводного плавания. А шестая была "дорожкой здоровья" - там собирались и купались члены семей тренеров и "особы, приближённые к императору". Отец был в то время председателем профкома института, и именно он и договаривался насчет бассейна для клуба. Так что пошли мы в бассейн всей семьёй. По этому случаю отец купил нам на всех один комплект, состоящий из маски с трубкой, а я достал из кладовки ласты.
Мы плескались на дорожке здоровья, по очереди с сестрёнкой надевали ласты, пытались дышать в воде через трубку. Было весело, оказалось, что в маске можно смотреть под водой не закрывая глаз, и что вода в бассейне такая прозрачная, что видно весь бассейн из конца в конец и от поверхности до самой глубокой. У меня остановилось дыхание и кровь отхлынула от лица. В глубине бассейна были люди. Они плыли друг за другом, вытянув руки вперёд и медленно шевеля ластами. Они плыли прямо возле дна, в самой страшной глубокой части, на пятиметровой глубине. Они плыли, и как ни в чём не бывало поднимались из глубин, с шумом выплёвывали воду через трубку и продолжали плыть по поверхности. Они говорили друг с другом, стоя в начале дорожки и отдыхая между заплывами, они разговаривали и смеялись, а потом надевали маску и снова ныряли в эту глубину, в эту страшную манящую глубину.
Страшную? А почему, собственно, страшную?
И в этот момент я вдруг ощутил, что я ничем не хуже этих людей, что я тоже так хочу, и, самое главное, что я тоже так смогу, обязательно смогу. На следующей тренировке я уже плавал по дорожке номер пять, начиная постигать азы подводного ориентирования.
Впереди было так много увлекательного - за два последующих года я успел не только научиться плавать, сначала в ластах, а потом и без них, но и выучиться на подводного пловца-спасателя, погрузиться в тёмном глубоководном (11 метров!) бассейне школы ДОСААФ, в настоящем водолазном снаряжении, с медным шлемом-трёхболтовкой на голове и свинцовыми башмаками (как мы шутили, в советских кроссовках) на ногах, пройти испытание в барокамере, обрести новых друзей и настоящее увлечение всей моей жизни. Подводное плавание.
А теперь вернёмся на минутку далеко назад, в раннее моё детство. Воспоминание о том моменте всплыло в памяти во время психологического тренинга-погружения, уже во взрослой жизни.
Солнечный летний день. Город Тольятти, река Волга, песчаный берег, мне года 4. Я со своим дедом загораю на берегу. Вот я захожу в воду, смеясь, плещусь и брызгаюсь. Подходит дед, и со словами "вот я тебя сейчас плавать научу" хватает меня за руку и за ногу и швыряет далеко, кажется что на самую середину Волги. Очень неожиданно, очень страшно. Под ногами нет дна, я из последних сил бью по воде руками и ногами, сам не помню как добарахтался до берега. Выплыл. Со словами "а теперь закрепим" дед повторяет свой бросок. Как баскетболист в кольцо, меня в реку. Не выплыл. Картинка из памяти, словно кадр плохого кино - дед стоит на берегу, рядом хохочет дядька, потом всё это видится сквозь слой бликующей на солнце, движущейся воды, сквозь набегающую мутную волну. дальше картинка отключается, как экран телевизора, который выдернули из розетки.
Никогда. Никогда я сам не учил детей плавать таким способом. И когда слышал о таком от других, меня охватывала волна возмущения, чувство страха и ощущение беспомощности. Беспомощности маленького ребёнка перед стихией, страха не умеющего плавать перед неизвестной тёмной пучиной. И огромное желание уберечь от этих ощущений других детей.