«Гудок парохода, закончился август. »
Гудок парохода, закончился август. У девочки мальчик, прощаясь, взял адрес. А писем все нет, хоть прошел уже год. И все-таки девочка мальчика ждет. А он даже имя забыл ее вскоре, Которое помнят и скалы, и море, И старый причал, и ночной небосвод. И все-таки девочка мальчика ждет. А он уже юноша и на отличноДавно уже учится в вузе столичном: То трудный экзамен, то сложный зачет. И все-таки девочка мальчика ждет. А он уже взрослый солидный мужчина, Который имеет и дом, и машину, Жену, и собаку, и тыщу забот. И все-таки девочка мальчика ждет. А он постарел, стал совсем близорукимОт скучной науки, от бывшей супруги, От жизни, похожей на злой анекдот. И все-таки девочка мальчика ждет. А он вдруг находит потерянный адрес, А он уезжает в забытый тот август. И утром встречает его пароходСедая девчонка, что мальчика ждет.
ВЫЗОВ
Час пробил! На карте ЕвропыЯ жизнь свою ставлю на кон. Пусть против меня гороскопы, Но я перейду Рубикон. Красивая, гордая, злая, Проснитесь! В ночной тишинеЯ вам о любви объявляю, Как о безумной войне. Пока вы на помощь кого-то Зовете в альковы тоски, Я чувства построил в когортыИ мысли построил в полки. Пока вы мне шлете с балконаНа вызов мой семь голубей, Поставил я сны под знаменаБессонницы дикой моей. Пока вы решаете, мучась, Сражаться иль сдаться мне в плен, Уже решена ваша участьВ незримой стране перемен. И я перейду все границы, Сметая преграды с пути, И пусть ваши стрелы-ресницыНайдут мое сердце в груди.
ДУРА
Она была такая дура, Каких не знали небеса. Но у нее была фигураИ офигенные глаза. Она от сладкого худелаИ не любила спать одна. Она порой семь раз в неделюСвои меняла имена. И пусть она была со смуром, И пусть ей нравилась попса, Но у нее была фигураИ офигенные глаза. Ее балдежный стремный профильЗнал наизусть пацан любой. И кофе с коньяком без кофеОна пила сама с собой. Она всегда была похожаНи на кого и на себя. И танцевала только лежа, Как виртуозная змея. И пусть она была со смуром, И пусть ей нравилась попса, Но у нее была фигураИ офигенные глаза. Она могла чумным нарядомСвоих соперниц подкосить. И останавливала взглядомМимолетящие такси. Она ни в чем не знала меры, Жила без правил и манер. Из-за нее миллионеромМог стать любой миллиардер. И пусть она была со смуром, И пусть ей нравилась попса, Но у нее была фигураИ офигенные глаза. И светлым днем, и ночью луннойОна все делала не так. Но, как ни странно, самый умныйНа ней женился, как дурак.
КАВКАЗСКИЙ ПЛЕННИКШел домой я, шел с войны, шел с Кавказа я. Что о ней мне говорить да рассказывать? Интересная война для истории: Со своими на своей территории. На той доблестной войне воевал я, Трижды раненный, в плену побывал я, На лице моем чеченцы безжалостноРасписались боевыми кинжалами, Так лицо мое они исковеркали, Что не мог я сам узнать себя в зеркале. Я из плена убежал, но не ведал, Что давным-давно забвенью я предан, Что жена моя в родимой сторонкеПолучила на меня похоронку. Шел с войны я, шел из плена из вражьего, Шел домой я, похороненный заживо, Шел я мертвый и живой одновременно. Вот и дом родимый мой под сиренями. И, волнуясь, постучался в калитку я, Вышла женушка моя смуглоликая. Вышла женушка моя чернобровая, Не узнавши, как с чужим, поздоровалась. И представился я ей от отчаяньяСослуживцем, мужа однополчанином. И меня она в наш дом пригласила, Стол накрыла и вином угостила, Показала все мои фотографии, Рассказала мне мою биографию. Не заметил я с ней нежной, желанною, Как настала ночь, такая туманная. Я хотел уйти — она не пустила. И мне белую постель постелила. А потом пришла ко мне, приласкала, И всю ночь со мною мне изменяла. И клялась, что в первый раз с ней такоеС той поры, как стала мужней вдовою. И уснула, без вины виноватая, Вся счастливая, сном крепкимобъятая. А я встал, оделся и, не лукавствуя, Написал на зеркалах: «Благодарствую!». И ушел я, а куда — сам не ведаю: В ночь безлунную и в даль беспросветную. А жена моя проснулась — и ахнула: Нет нигде меня, и двери распахнуты, И на зеркале, узнавши мой почерк, Поняла вдруг, с кем спала этой ночью, И босая побежала за мноюПроторенною тропинкой лесною, И до самого речного причалаВсе бежала и «прости» мне кричала. И казалось мне, что это РоссияУ меня за все прощенья просила.
МОЯ. ЛЮБИМАЯ. КНИГАМеня читает книга, над которойСклонился я при лампе и луне, Как женщина, клейменная позором, Мужчин читает, лежа на спине. Как девку с прокаженного бульвара, Где процветает мелкое жулье, Ее купил я в лавке антиквара, Чтоб насладиться прелестью ее. Я лег в постель с ней. И суперобложкуБез предисловий снял с нее. ОнаКазалась мне вульгарною немножко, Пьянила и сама была пьяна. Страничек было в ней немноговато, И мне порой казалось, что я самЕе, такую тонкую, когда-тоВ минуты вдохновенья написал. Передо мной, исчадье полумрака, Она лежала, белизной слепя. Я думал, что раскрыл ее. ОднакоРаскрылся сам, впустил ее в себя. И это было роковой ошибкой, Началом, не имеющим конца, Совокупленьем скрипача со скрипкой, Преступной связью дочки и отца. Она была обнажена, как правда, Она была прекрасна, как вранье, И мне казалось, что она — мой автор, И я лежал — как рукопись ее. Она была во мне. Беды не чуя, Не ведая в экстазе, что творю, Я думал: с ней разок переночуюИ другу, прочитавши, подарю. Не тут-то было. Утро вдруг исчезло. И день пропал. Седьмые сутки тьмаСтояла за окном. Признаюсь честно, Я потихоньку стал сходить с умаОт чтения, которое не зналоНи сна, ни отдыха, поскольку, повторюсь, Не я ее — она меня читала, Закрыв глаза, безмолвно, наизусть. Все закоулки, тупики, задворкиМоей судьбы, все дни и все годаОна прочла от корки и до коркиИ, усыпив, исчезла навсегда, Исчезла, испарилась, ни страницыСвоей мне не оставив. Друг-посолМне говорил, что кто-тоза границейЕе на итальянский перевел. Все может быть. Зову ее любимой. Хочу делить досуг с ней и жилье, Но, как тавро, в душе ношу я имяБезумного создателя ее.
ПЕРВЫЙ СНЕГ
Он думал, что он — птица, А был — всего поэт. Влюбиться и разбитьсяОн не боялся, нет. Смеясь, окно открыл он — В мороз, в ночную тьму, Не ведал он, что крыльяПодрезали ему. Ему чужую тайнуЗнать было не дано. Он думал, что летает, — И выпрыгнул в окно. Он думал, если любитБезумно и навек, То, словно птица, будетЛететь не вниз, а вверх. Увы, он птицей не был. Он мог разбиться — и. Но притяженье небаСильнее, чем земли. И, видимо, от БогаЕму был ангел дан, Он спас его от боли, Он спас его от ран, Увидев с небосводаЗаложника любви, Он крылья ему отдалСвои, свои, свои. А сам упал на землю, На лед замерзших рек. В тот день считали все мы, Что выпал первый снег.
ЛИОНЕЛЛЕ СКИРДЕ
Мы с тобою — две слезыВ ненаписанном стихе. Ты плывешь вниз по Янцзы, А я — вверх по Хуанхэ. Крик души: «Моею стань!» Тонет в темных водах рек. Мы с тобою Инь и Ян, Что не встретятся вовек, Потому что в час грозыНа безумном сквознякеТы плывешь вниз по Янцзы, А я — вверх по Хуанхэ. Розе я шепчу: «Не вянь!», Сердцу шепчешь ты: «Не стынь!». Ты живешь в эпоху Хань, Я живу в эпоху Цинь. Глупо каяться в грехе, Не познав любви азы, И мне все по Хуанхэ, А тебе все по Янцзы.