Владимир Луговой. «Нодар Думбадзе пошел купадзе». Воспоминания о Нодаре Думбадзе
С клюшечкой выходил из зеленой калитки знаменитый журналист-международник, фанатик отечественного футбола Мартын Мержанов.А художник-авангардист Шура Бандзеладзе в просторных трусах и с робинзонкрузовской бородою делал на пляже напротив своей дачи приседания.История дачи Шуры Бандзеладзе – это отдельная история. Наверное, надо рассказать ее сейчас, а то потом до нее может не дойти очередь.Рассказываю со слов Нодара.Шура был бессеребреник и авангардист. Его индивидуальным транспортным средством был мотороллер. Однажды грузинские художники собрались все вместе и решили, что директором ихнего грузинского Худфонда должен стать, наконец, честный человек. И выбрали директором Шуру Бандзеладзе.Утром Шура пришел на работу и первым делом написал заявление: «Директору Худфонда Грузии А. Бандзеладзе от члена Худфонда А. Бандзеладзе, художника. Прошу предоставить мне безвозвратную ссуду в размере 100 000 (ста тысяч) рублей». И поставил на заявлении резолюцию «Не возражаю. А. Бандзеладзе». Затем Шура вызвал к себе в кабинет главбуха и юристку, они это его заявление, естественно, завизировали.Затем Шура пошел в кассу, получил деньги, положил их в карман и написал второе заявление: «Прошу освободить меня, художника А. Бандзеладзе, от должности директора Худфонда Грузии. Думается, что на этой должности должен работать честный человек, а я человек не очень честный». Подпись: А. Бандзеладзе.На эти сто тысяч Шура и купил себе дачу в Гульрипше, на побережье.Эту историю рассказал мне Нодар на качелях. В двух шагах на волнах Эвксинского понта покачивалась знаменитая Нодарова лодка «Аджика». «Почему ты так назвал свою лодку?» ‒ спросил я. «Героический абхазский народ в дни Ленинградской блокады отправил голодающим 150 кг аджики»,‒ отвечал Нодар.В 1958 году, когда в Абхазии была смута, Нодар отстоял свою мазанку при помощи черной краски. Тогда дедушки нынешних абхазских боевиков тоже шалили – жгли дома грузин. Смотрели по надписям на домах и заборах. Надо сказать, что в большинстве своем абхазские фамилии заканчиваются на «ба»: Тарба, Вашба, Ардзинба и т.п.Вот Нодар в предвидении неприятностей взял банку черной краски и написал на белом фронтоне своей мазанки: «Нодар Думба».Дом уцелел.‒ Своих предал? – спрашивал у него потом большой, двухсоткилограммовый поэт Карло Каладзе.‒ Ара, батоно! – отвечал Нодар. – Просто краска кончилась, так и не удалось дописать на фронтоне собственную фамилию!В тот вечер на качелях Нодар пригласил меня с чадами и домочадцами в гости в Нижнюю Сванетию, к своему другу, предколхоза Отару. Мои дали согласие. Ехали в двух машинах. «Джип» вел Нодар, «Волгу» ‒ Гога, шофер большого поэта.Дороги Нижней Сванетии – сюжет для другого повествования, эта раздолбанная кромочка над пропастью требует для своего описания большего таланта, чем у автора этих строк. Естественно, дамы визжали, ахали и охали, Нодар же, крутя баранку, заметил: «На обратном пути всех этих ахов и охов не будет». «Почему?» – спросил я. «По двум причинам. Во-первых, будет темно, а во-вторых, мы все будем пьяные».Отар встречал Нодара объятием и поцелуем. На поляне рядом со склоном крутой горы был расстелен ковер. Стол был накрыт на ковре. Вокруг стола-ковра-скатерти-самобранки скромно возлежало колхозное руководство и представительницы передовиц-чаеуборочниц. Председатель подошел к горе и выдернул из горы пробку. Хлынуло вино. Зампред подставил кувшин. Следующий кувшин подставил главбух. И так далее. А далее был пир и стрельба по тарелочкам.Обратный путь состоялся точно согласно предсказанию Нодара: никто не охал и не ахал. Дамы спали, подвыпив, и что им было до разверзшихся бездн…Все было бы хорошо, если бы не одна маленькая деталь: Нодар оставил на импровизированном стрельбище свое табельное оружие, пистолет «ТТ». Пришлось на другой день ему ехать обратно в Нижнюю Сванетию. Поехал он с утра, в тельняшке, шортах и стетсоновской шляпе. Уж вечер наступил, луна взошла; семья начала волноваться; уж пограничники прошли вдоль пляжа, пугая своими идиотскими фонариками парочки на надувных матрасах, а Нодара все не было. Надо сказать, что в то лето море нанесло на пляж груды гальки, и главная гора пришлась аккурат напротив мазанки с качелями. У этой-то горы и скучковалось все семейство: Нанули, Манана, Кетино, тетя Нино, двоюродная племянница Натела, подруга бабушки Мзия Леонидовна, ее приятельница Екатерина Вачнадзе и иже с ними, а также ваш покорный слуга с девятилетней дочерью.Заполночь мы все увидели вдали свет фар. Машина шла в нашем направлении, но не по дороге, а по пляжу. Шла она зигзагами.‒ Это Нодар, ‒ сказала Нанули.С ревом въехала «Волга» на гору морского щебня прямо напротив калитки с качелями, дверца распахнулась, наружу выпала стетсоновская шляпа, а следом за нею – и сам хозяин в шортах и тельняшке – и пал на камни в позиции убитого героя-партизана: руки в стороны, взгляд в небо. Супруга склонилась над ним.‒ Не мешай, Нанули, ‒ сказал Нодар. – Я сейчас некоторое время буду притворяться пьяным.Пистолет «ТТ» торчал, однако, за поясом шортов.Этот пистолет и пневматическая винтовка «Монте-Кристо» очень пригодились нам с Нодаром той осенью, когда чада и домочадцы разъехались по школам, университетам и городским квартирам, а мы остались в Гульрипше еще на две недели «на творческий период». Нодар писал «Белые флаги», а я переводил стихи двухсоткилограммового поэта.«Волга» сломалась, базар в Сухуми закрылся в связи с эпидемией ящура, дырку в зону забили. Жрать стало нечего.Раннею весной Нодар, сразу по приезде в Гульрипш из Тбилиси, купил на базаре полсотни цыплят и поместил их в новоотстроенный курятник, вначале запланированный в качестве садовой беседки. Через месяц в ажурной стенке павильона сама собой образовалась дыра, и птицы-подростки в одночасье разбрелись. Они были не мечены и все лето перебивались на халяву по дворам и пляжам, нагуливая жирок.А в сентябре мы с Нодаром по-настоящему оголодали. Однажды утром, часов в восемь, Нодар со зверским лицом постучался в мою дверь и, едва я открыл, из рук в руки швырнул мне «Монте-Кристо».‒ Пошли, ‒ сказал Нодар.‒ Пошли, ‒ сказал я. Мы залегли возле его дома, за той самой горой гальки, и стали ждать. Он с пистолетом, я – с ружьем.Прошла свинья в треугольном ошейнике.Озабоченно косясь, прошел по направлению к своей даче загулявший в Сухуми поэт Евтушенко. Жена встретила его у ворот и влепила пощечину. Огонь мы пока не открывали.И наконец…Появилась она, курочка.Нодар шлепнул ее в тот же миг из своего шпаера и сделал мне знак: «Тссс!»Вторая последовала за первой.Ее шлепнул я из пневматички.‒ Хватит на сегодня, ‒ сказал Нодар.Мы приготовили суп и второе.‒ Пойми, это наши куры, ‒ говорил Нодар, помешивая варево. ‒ Они сначала ушли, а теперь пришли. Ничто бесследно на Земле не исчезает.В свободное от охоты и творческих штудий время мы чинили «Волгу». И в один прекрасный день нам показалось, что мы ее починили. Мы сели и поехали. Но отъехали недалеко. «Волга» встала на трассе как вкопанная. Была жарища. Мимо шпарили «Жигули», «мерседесы», «вольвы» и всякая прочая мелкая птичь, «фольксвагены» и «запорожцы». На наши призывы остановиться и помочь реакция была – ноль внимания.‒ Печальная история, ‒ сказал Нодар. ‒ Вот я, самый популярный писатель Грузии, стою в пыли на дороге, а никто и не подумает остановиться и взять меня на буксир. Другое дело – мой папа, Ладо Думбадзе. Когда он на своей машине ехал по району, всякий знал, что едет Ладо Думбадзе. Потому что во всем районе была одна машина – машина первого секретаря райкома Ладо Думбадзе.Нас выручил тогда колхозный тракторист. Он же за хорошее вознаграждение уступил нам две из имевшихся у него пяти бутылок водки.Вечером на качелях, придя в философское настроение, Нодар вещал:‒ Бедная моя покойная бабушка Ольга! Если бы она знала, что у внука ее есть все: дача, машина, лодка, обширный инфаркт…Целый год после четвертого инфаркта Нодар вел трезвый образ жизни. Каково же было мое изумление, когда в следующем сентябре, приехав из Москвы на пару недель в Гульрипш, я его застал на летней кухне в компании татуированных хлопцев за емкостью чачи литров аж в пять! На закусь шли вобла и черный хлеб.‒ Доктор мне сказал, что пить нельзя с так называемыми нужными людьми. А если с кем-нибудь просто хочется выпить, то эта выпивка на пользу,‒ оправдывался классик.Незадолго перед этим Нодар получил Ленинскую премию. Вручали ему премию в Кремлевском дворце съездов. Он рассказал мне кулуарную историю.Две девушки, блондинка и брюнетка, передовицы труда, подошли к нему, и расхрабрившаяся блондинка спросила: «Это вы?» «Я!» ‒ отвечал Нодар, млея от собственной популярности. «Вот видишь! ‒ сказала храбрая блондинка застенчивой брюнетке. ‒ Я же говорила, Расул Гамзатов!»…Нодар Думбадзе в тельняшке и стетсоновской шляпе с утра пораньше удит бычков в Черном море напротив собственной калитки, за которой качели и розы в палисаднике, а дети одолевают: «Дядя Нодар, а дядя Нодар!» Это моя дочка Ирочка талдычит. Ей девять. Кетино Думбадзе, ее задушевная подружка, дергает ее за пестрые шортики: «Не приставай к папе!»А Нодар оборачивается и, не выпуская удочки из рук, говорит, притворяясь Бармалеем:‒ Что «дядя Нодар»? Пьянчужка твой дядя Нодар.