вероятные приключения чикагских экономистов
Так получилось, что проник я недавно шпиёном в тусовку искусствоведов-искусствопрактиков. Поскольку в искусстве в целом я полное быдло, а к искусству современному в частности моё отношение лучше всего описывается вот этой замечательной картинкой, которая уже в этом блоге мелькала, опыт получился экзотическим. Чтобы в полной мере передать силу моего "чтоблять?!"-ощущения, я в искажённом вольном переводе поведаю о проектах некоторых из упомянутых искусствопрактиков, будущих магистров изящных искусств.
Первый проект, с которым я столкнулся, имел своей целью создание персонажа из монтажной пены. Монтажная пена, как известно любому, кто только что прочитал википедию, состоит из преполимера -- собственно той жёлтой массы, которую мы все знаем и любим, -- и пропеллента, жидкой смеси газов с низкой температурой кипения. При выходе из баллончика пропеллент закипает, образуя пузырьки с газом внутри преполимера, придавая тому объём и лёгкость воздушного шоколада. Так вот, это я всё к тому, что эти пузырьки с газом фактически составляют бОльшую часть этого пеноперсонажа. И символизируют они чтобвыдумали? Нет, не кроликов, и нет, не сатанизм. Ну? Последний шанс. Нет, символизируют они неолиберальный капитализм. Да. Я прифигел и забыл спросить, как и почему, но вот как-то так.
Оказалось, что люди искусства вообще очень тесно связаны с экономикой. Второй проект, о котором я услышал, тоже черпал себя из экономики. А именно из транстихоокеанского торгового соглашения, планируемой зоны свободной торговли между странами Северной Америки, Юго-Восточной Азии и Океании. Проект ставит своей целью провести параллели между этим транстихоокеанским соглашением и проблемой транссексуальности и трансрасовости в современном обществе. Ведь как соглашение стирает границы между странами, так и в социуме стираются границы между полами, создавая кучу промежуточных, по-своему озабоченных групп (ведь кроме мейнстримных лгбт есть и асексуалы, и пансексуалы, и интерсексуалы, и гендерфлюид секты), равно как и глобализация приводит к ускорению расосмешения на пути к единому экономическому пространству, единому Человеку. Или как-то так. Формат произведения пока неизвестен.
Занятие, за которым я эту секту застал, и в которое оказался вольно-невольно вовлечён, оказалось чуть более невинным. Товарищи где-то раздобыли голосовой процессор, на который можно слоями на повторе записывать голос (хотя, конечно, не только голос), и по всякому его модулировать, да с эффектами баловаться. И на этот процессор они записывали толпой свою мелодию, разносившуюся эхом по старому пустому спортзалу, лишь чтобы затем затихнуть навеки и больше никогда не звучать. Атмосфера была немного слишком загадочной и таинственной для вопросов о том, что это, собственно, символизирует, но подозреваю, что там было что-то похлеще вашей банальной тщетности бытия и необратимости смерти.
Наконец, в дополнение ко всем этим мистическим обрядам занесло меня на концерт молодых студентов-композиторов в "школе новой музыки" при университете. Интересно же послушать кандидатов в будущие Моцарты, Шуберты, да даже Циммеры. Но, видимо, ключевым оказалось то, что музыка "новая". Из четырёх произведений, прозвучавших до антракта (после которого изнеможение пересилило любопытство и вынудило меня уйти), каждое содержало свою новизну.
Открывал концерт этюд для фагота и электроники. Стоит заметить, что для ясности перед каждым произведением сам композитор давал краткий комментарий о том, в чём, собственно, суть его произведения. Суть первого оказалась в попытке общения фаготиста и компьютера при том, что они говорят на разных языках. Мне, конечно, показалось, что это была периодически играемая одна нота на фаготе, пропускаемая через разные эффекты человеком, играющимся со звуковым процессором (типа того, с которым игрались в спортзале парой абзацев выше), и резкими вдохами-выдохами в микрофон исполнителя (исполнителями были, само собой, тоже студенты музшколы, все до единого открывшие с помощью этих произведений невиданные ранее грани своих инструментов). В общем, может это и искусство, но музыкой я бы это не назвал.
Следующее произведение для баритон-саксофона и тубы было вроде как призвано объединить эти два инструмента в один, вводя слушателя в замешательство и не давая ему определить, какой из инструментов производит конкретный звук, для чего один или оба музыканта периодически уходили за непрозрачный экран. Это было даже местами слушабельно, особенно если представить играющий на фоне оркестр. Впрочем, это придавало больше смысла почти всем произведениям -- воображение того, что слышен лишь солирующий инструмент, но оркестровая аранжировка где-то тоже есть, нужно лишь её представить.
Окончательно осознать то, что я хочу домой, в тепло, к простым квадратным песням в колонках меня заставило третье произведение, синопсис которого был представлен автором как "ну короч я левша, и вот подумал как-то: а что, если бы музыка тоже была левшой? ну и вот что-то получилось". А получился пятнадцатиминутный эмбиент на саксофоне, медленно и мучительно выжимающий душу из пяток. Как сертифицированный левша хочу авторитетно заявить, что музыку оклеветали, и будучи левшой она бы играла не это, а лаконичный прог-рок Криса Сквайра.
Закончилась первая часть концерта произведением, которое должно было завершать весь концерт, и довольно быстро стало ясно, почему. Называлось оно "короткое исследование поющего игрока на валторне", и представляла его сама исполнительница: "я давно играю на валторне, но композиторы почему-то никогда не давали мне петь, а я так всегда хотела играть на валторне и петь, и вот наконец представился шанс!". (Напомню на всякий случай, что валторна -- это духовой инструмент, и рот при игре на ней, соответственно, занят.) Интересной особенностью этого произведения стало то, что его непременно нужно исполнять в полной темноте, что в целом выглядело впечатляюще с учётом того, что всё действо происходило в свежеотстроенном на кампусе концертном зале, сцена которого имела фоном во всю стену гигантское окно, выходящее на побережье озера и виднеющийся вдали Чикаго, а красные, озаряемые городом облака изредка подсвечивались изнутри робкими вспышками молний (или огнями низколетящих самолётов). С другой стороны, поскольку произведение вдобавок к этому состояло из тишины (символизировавшей, видимо, глубокую идею вокала игрока на валторне, поскольку никакого пения я не отфиксировал), не уснуть на протяжении этих минимум минут десяти было весьма непросто.
Как итог всех этих похождений, мне больше не стыдно получать деньги за занятия бесполезной экономтеорией.