«Музы и чины»: о нелитературной службе русских литераторов – часть 1
Это камергерский ключ — знак высокого придворного чина. Позже уже не чина, а звания, скорее просто почетного — но не будем вдаваться в тонкости. Любопытно же то, что таким званием бывали пожалованы и иные из российских литераторов. Да что там — вот вам даже Александр Сергеич с камергерским ключом (кто его изобразил — неизвестно, был ли Пушкин, и с какого точно момента, официально камергером, что выше всем известного его звания камер-юнкера, мы тоже не знаем, хотя в следственном деле о дуэли он не раз именуется «камергером»; но набросок с ключом все же имеется).
Это я, собственно, к тому, что в музее А. С.Пушкина на Пречистенке открыта выставка «Музы и чины», где рассказывается как раз о службе государевой наших классиков из школьного учебника. Потому что литератором профессиональным (то есть реально живущим на гонорары от публикаций) никто из них не был. А если кто и не служил, так значит имел средства вовсе не от литературного труда.
Конечно, с некоторыми именами их нелитературная профессия связалась намертво, и мы, как школьники, отбарабаним: военные — Денис Давыдов, Лермонтов да Лев Толстой, дипломаты — павший на внешнеполитическом поприще Грибоедов да Тютчев, госслужба — вице-губернатор Салтыков, он же писатель Щедрин. Но оказывается, этого мало. С чем, собственно, и разбирается выставка, встречающая зрителя портретами писателей большей частью в мундирах и орденах.
Вот, к примеру, Державин, Гаврила Романович. Сразу вспоминаем: оды! «Подай, Фелица, наставленье», «Гром победы, раздавайся!» — ну, и так далее.
Это ничего, что герой наш на выставке представлен портретом в халате и ночном колпаке — есть его изображения и «мундирные». Вообще-то поэт, прослужив для начала пятнадцать лет в гвардии, перешел на службу статскую: и сенатором успел побывать, и даже министром юстиции. И вот какой у него красивый был портфель — ну так и действительно министерский.
Да, а первая публикация Державина знаете когда вышла (именно публикация, а не поднесение оды ее величеству)? Только в 1788 году, когда был он правителем Тамбовского наместничества в чине действительного статского советника (чин четвертого класса, равный генерал-майору). А напечатался в газете «Тамбовские известия» — первой, между прочим, провинциальной газете в России, им же и учрежденной.
А знаете, кто через некоторое время занял все тот же пост министра юстиции? Баснописец Иван Дмитриев (басни, а также «Стонет сизый голубочек»). Который тоже пришел к статской службе уже после отставки с военной. И между прочим, именно его современники называли «российским Лафонтеном».
Идем дальше по официальным постам. Вот адмирал Шишков — вполне серьезный адмирал (а портрет его из фондов Музея А. С.Пушкина просто шикарный).
А кроме того Александр Шишков и словарь морской трехязычный составил, и переводил, и сам писал пьесы (не говоря уже о патриотических воззваниях, которые он редактировал по распоряжению Александра I вот время войны 1812 года). Но помимо этого несколько лет занимал пост министра народного просвещения (где проводил «охранительную» линию). До конца своих дней возглавлял Академию Российскую (не путать с Академией наук!). И написал «Рассуждение о старом и новом слоге российского языка» (чуть-чуть примеров: «Какое знание можем мы иметь в природном языке своем, когда дети знатнейших бояр и дворян наших от самых юных ногтей своих находятся на руках у французов, говорят языком их свободнее, нежели своим… <> Для познания богатства, обилия, силы и красоты языка своего нужно читать изданные на оном книги, а наипаче превосходными писателями сочиненные.» Пушкинское «Шишков, прости, не знаю как перевести» — это к нему.
Другим министром все того же народного просвещения стал Сергей Уваров — вообще-то не только идеолог официальной народности вкупе с православием и самодержавием, но еще и президент Академии наук (не путать с Академией Российской!). И входил при этом в литературное общество «Арзамас», а также публиковал воспоминания под псевдонимом.
Владимир Панаев тоже служил — сначала в министерстве юстиции, потом в министерстве просвещения, потом в министерстве двора, где дослужился до директора канцелярии. Ну, а писал при этом — «Идиллии».
Владимир Бенедиктов — поэт романического склада, а также весьма активный переводчик (Гёте, Шиллер, Байрон, Гюго, Мицкевич — никто не прошел мимо его рук). И при этом: окончил кадетский корпус, недолго послужил в лейб-гвардии, а оттуда перешел… в министерство финансов под начало знаменитого Канкрина. И в последние годы службы стал членом правления Государственного банка — вот и совместите это с романтической поэзией.
И представьте, не один Бенедиктов. А друг Пушкина-то, Петр Андреевич Вяземский — поэт, критик, историк, переводчик, публицист, мемуарист… Думаете, это все его регалии? Ан нет: он тоже потрудился на ниве финансов, занимая в министерстве пост вице-директора департамента внешней торговли, а затем — управляющего Главного заемного банка и члена совета при министре.
При воцарении Александра II Вяземский получил пост товарища министра (заместителя, говоря нынешним языком) народного просвещения. И вот его патент на чин тайного советника (в придворных же званиях дорос не только до камергера, но и до обер-шенка — это уже из первых чинов двора).
Не менее удивляет послужной список писателей следующего поколения. Николай Лесков, например, более десяти лет прослужил в Орловской и Киевской уголовных палатах (и даже имел репутацию проницательного следователя, а заодно выслужил потомственное дворянство).
Драматург Александр Островский (у него, кстати, было юридическое образование) восемь лет прослужил в московских судах.
Наконец, Иван Тургенев недолго, но все же послужил в министерстве внутренних дел, не поднявшись, правда, выше чина коллежского секретаря. И вот как он тогда выглядел.
А вот вам молодой Герцен — еще не критик самодержавия, а чиновник канцелярии министерства внутренних дел в Петербурге.
Но бывали чины и повыше. Иван Лажечников — это не только «Ледяной дом» и другие исторические романы, по и пост вице-губернатора в Твери, а затем в Витебске.
Также вице-губернатор — в Рязани, потом в Твери — и Михаил Салтыков-Щедрин. То есть по рождению-то он Салтыков, а вот книги подписывал как «Щедрин» — прилипшим потом к родовой фамилии псевдонимом.
А вот Сергей Аксаков успел побывать — представьте — цензором Московского цензурного комитета.
Ну, и повеселимся немного под занавес. Алексей Константинович Толстой, автор множества всего (включая «Историю государства Российского от Гостомысла до Тимашева») и соавтор образа Козьмы Пруткова, не просто служил долгое время при дворе, но и занимал в конце карьеры должность «егермейстера». То есть начальника царской охоты.
Ну вот, это не все, конечно, возможные сферы службы. Так что к сюжету мы еще вернемся.