Андрей Чернов. ГОРОДОК ЧИГОНАКИ. «ТИХИЙ ДОН» УЛИЧАЕТ ШОЛОХОВА
Этот роман сам указывает на то, кто его автор. И оказывается, что это – вовсе не Шолохов.
Вот объяснение в тексте того, как родилась станица Вешенская:
«На пологом песчаном левобережье, над Доном, лежит станица Вёшенская, старейшая из верховых донских станиц, перенесенная с места разоренной при Петре I Чигонацкой станицы, переименованная в Вешенскую. Вехой была когда-то по большому водному пути Воронеж – Азов» («Тихий Дон»: 2, X, 165).
При этом, чтобы устранить противоречие, о Вешенской тут же растолковано: «Против станицы выгибается Дон кобаржиной татарского сагайдака, будто заворачивает вправо, и возле хутора Базки вновь величаво прямится, несет зеленоватые, просвечивающие голубизной воды мимо меловых отрогов правобережных гор, мимо сплошных с правой стороны хуторов, мимо редких с левой стороны станиц до моря, до синего Азовского. Против Усть-Хоперской роднится с Хопром, против Усть-Медведицкой – с Медведицей, а ниже стекает многоводный, в буйном цвету заселенных* хуторов и станиц» (ТД 2, I, 113–114).
*ПРИМЕЧАНИЕ: в оригинале было «засОленных», или, скорее, «заБеленных». Но про это в следующем посте.
А вот в четырнадцатом году житель Глазуновской станицы Федор Крюков описывает, как он по хуторам близ родной станицы собирает пожертвования.
«Шел я по хутору Чигонацкому в сопровождении хуторского атамана, вахмистра-гвардейца. Сбирали на семьи мобилизованных казаков и солдат. Впереди шли члены хуторского комитета и «заказывали». Не просили, а заказывали». Ф. Крюков. «В глубоком тылу». «Русские Ведомости», 1914, № 217, 21 сент., с. 3-4; № 247, 26 окт.; № 253, 2 нояб.
ЧИГОНАКИ – казачий городок времен Петра I; хутора (станицы) Чигонаки Глазуновские (близ Глазуновской станицы, родины Крюкова). Другие Чигонаки – Новоалександровские. От Новоалександровской до Глазуновской двадцать верст.
На топографической карте А. Ф. Маркса 1903 года «Чигонацкой» (южней Скуришенской и по ошибке не нанесенной на карту Глазуновской), позднее «Чиганаки». У Крюкова и в ТД «Чигонаки».
Еще у Крюкова: «– Я к родной сестре в Чигонаки поехал» («В сугробах». 1917).
Что же сказано о Чигонаках в «Тихом Доне»?
«…Казаки “воровского” городка Чигонаки, угнездившегося в верховьях Дона, неподалеку от устья Хопра» (ТД: 2 , I, 113).
Где Хопер, а где Вешенская?
И где тогда хутор Татарский?
Хутор Татарский находится хоть и на правом берегу, но где-то недалеко от Чигонакской станицы, смежной с Глазуновской, или Новоалександровской: «Лет десять спустя на том месте, где раньше дымились курени Чигонацкой станицы, поселились пришлые казаки и те, что уцелели от разгрома. Вновь выросла и опоясалась боевыми валами станица. С той-то поры и пришел в нее из Воронежского указа царев досмотрщик и глаз – мужик Мохов Никишка. Торговал он с рук разной, необходимой в казачьем обиходе рухлядью: черенками для ножей, табаком, кремнями; скупал и продавал краденое и два раза в год ездил в Воронеж, будто за товаром, а на самом деле доносил, что в станице пока-де спокойно и казаки нового злодейства не умышляют. От этого-то Мохова Никишки и повелся купеческий род Моховых» (ТД: 2 , I, 113–114).
От устья Хопра до озера Чигонаки каких-то два десятка верст.
Географический перенос хутора Татарского за пять десятков верст в Вешенский юрт, очевидно, продиктован попыткой автора угадать местоположение «русской Вандеи». См. книгу генерал-майора Александра Голубинцева «Русская Вандея. Очерки гражданской войны на Дону 1917–1920» (Мюнхен, 1959), где описано участие в боевых действиях Ф. Д. Крюкова и из которой можно понять, что в 1918 году Крюков вместе с Голубинцевым готовил Усть-Хоперское восстание.
При публикации романа многие противоречия не были замечены, и в главе LIX третьей книги Прохор Зыков едет из Татарского в Вешенскую через хутор Рубежин (что абсурдно, если Татарский в Вешенском юрте, но не вызывает вопросов, если хутор Мелеховых и впрямь недалеко от устья Хопра и Глазуновской станицы).
Это означает, что в начальной редакции действие происходило близ Глазуновской станицы, родной станицы Крюкова. Как говорит старый казак в одном его очерке: «Мила та сторона, иде пупок резан…»
Ну, и при чем тут Шолохов, родившийся на хуторе Кружилин, который относится к Вешенскому юрту, но много южнее Вешек?
В первой редакции романа Крюков описывал Усть-Хоперское восстание, которое поднял Голубинцев (а Крюков деятельно ему помогал). Это 1918 год. А во второй перенес хутор в Вешенский юрт. Потому что началось Вешенское восстание. Это 1919 год. Это уже после самого Шолохова поселили в Вешках. Для правдоподобия. Ну и текст отредактировали. Но не заметили швов.
PS от 20 декабря 2017:Только сегодня обратил внимание на то, как автор «Тихого Дона» сообщает девичью фамилию матери братьев Мелеховых:
– Вахмистр Баклановского полка Максим Богатырев. Сам рожак с хутора… с хутора Красный Яр . – Родствие Мелеховым? – Как? – Родствие, говорю? – Ага, дедом довожусь. – Полка-то Баклановского? Старик потухшими глазами глядел на деда Гришаку, катая по голым деснам непрожеванный кусок, кивал головой. – Значится, в кавказской кампании пребывали? – С самим покойничком Баклановым, царство небесное, служил, Кавказ покоряли… (ТД: 1, XXIII, 109–110).
На свадьбе Григория Мелехова и Натальи Коршуновой 93-летний баклановец Максим Богатырев (родственник со стороны жениха) говорит, что он Мелеховым приходится дедом.
У Григория уже есть два деда, может ли быть третий? Может. В древнерусском и в старом русском языке «дед» – это и дед, и прадед, и предок вообще.
Максим – дед матери Григория Мелехова.
Прокофий выдает Пантелея за дочь своего соседа по Татарскому (некоего Илью Ожогина), а жена того Ожогина была дочерью Максима Богатырева, баклановца с хутора Красный Яр. (Он же хутор Ярской, – ближайший хутор к мелеховскому куреню, сразу за деляной Мелеховых, ровно через Дон.)
По поколениям: 1. Максим Богатырев с Красного Яра 2. Дочь Максима вышла замуж за Илью Ожогина, соседа Прокофия Мелехова. (Тоже далеко не ходили в поисках жениха, девушку посватали в ближайшем к Ярскому конце Татарского.) 3. В Татарском Илья Ожогин и дочь Максима родили Василису Ильиничну, которую свою очередь просватали уже совсем рядом, за парня с одного из ближайших куреней, крайнего на восточном конце хутора Татарского. 4. Василиса Ильинична замужем за Пантелеем родила Петра и Григория.
СВЕДЁМ ДАННЫЕ В ТАБЛИЦУ
Максим Богатырев, вахмистр Баклановского полка, рожак хутора Красный Яр I Дочь Богатырева (замужем за Ильей Ожогиным, соседом Мелеховых) I Василиса Ильинична (замужем за Пантелеем Мелеховым) I Петро, Григорий, Дуняша
Максим Богатырев – баклановец. Это, как заметили супруги Макаровы, указывает на медведицкое его происхождение. Из усть-медведицких станиц казаков брали в 3-й Донской казачий, имени Ермака Тимофеева и в 17-й Донской казачий имени генерала Я. П. Бакланова полки. Где же находится хутор Максима Богатырева?
Хутор с таким названием есть в Кагальницком районе Ростовской области. Но престарелый Максим Богатырев не может быть рожаком с этого хутора, основанного лишь в 1890 году. Его Красный Яр мог бы располагаться на притоке Дона реке Медведице (Волгоградская область, к югу от районного центра – Жирновска). Близ Медведицы находится и станица Глазуновская, родина Ф. Д. Крюкова. Медведица многократно воспета Крюковым (см., к примеру, его рассказ «На речке лазоревой». 1911).Но этот Красный яр находится за пределами Усть-Медведицкого округа (по прямой от северной его границы верст 20), и родившийся здесь имел немного шансов попасть в Баклановский полк.
Однако топоним Красный яр (ТД: 1, VIII, 44) упомянут и в романе. Так называется место, которое определено Мелеховым для косьбы. Напротив его на берегу Дона лежит хутор Ярской. Это уже близ самого устья Медведицы. Смотри нашу карту хутора Хованского, который в романе стал прототипом хутора Мелеховых:
Напомним, что и Чигонаки (предшествующий Вешенской, разоренный русскими войсками казачий городок) тоже расположен лишь в шести верстах от крюковской Глазуновки.
СПРАВКА: 12 апреля 1708 года царь повелел майору лейб-гвардии Василию Долгорукову, родному брату убитого князя Юрия, подавить Булавинское восстание: «Понеже сии воры все на лошадях и зело лехкая конница, того для невозможно будет оных с регулярною конницею и пехотою достичь и для того только за ними таких же послать по разсуждению. Самому же ходить по тем городкам и деревням (из которых главной пристанной городок на Хопре), которые пристают к воровству и оные жечь без остатку, а людей рубить, а завотчиков на колесы и колья, дабы сим удобнее оторвать охоту к приставанию воровства у людей, ибо сия сарынь кроме жесточи не может унята быть. Протчее полагается на разсуждение г. маеора».
Царь Петр то ли не знал, то ли не помнил имени взбунтовавшегося казачьего «главного пристанного городка на Хопре». Если поверить новохоперцу Василию Васильевичу Литвинову, автору труда «К 200-летию Новохоперска», опубликованного в «Памятной книжке Воронежской губернии на 1916 год», речь о Новохоперске. Но отождествление Пристанского городка с Новохоперском – это лишь гипотеза. «Главный пристанный городок» – не название, а центр восстания.
Пристанный – незафиксированное прилагательное от глагола пристановиться (см. Словарь русских народный говоров). Остаться где-либо на короткое время, на временный постой.
«На Дарье то реке, эх, мы, казаченьки, Пристановимся, пристановимся» (Оренб.)
«Пристань» и «пристать» в том же вебальном гнезде.
А одно из значений слова «станица» – казачье селенье, центр округа («окружная станица»).
Царь лишь повторяет формулу Булавина:
«Восстание отозвалось даже в окрестностях Тамбова: и там в селах крестьяне волновались и самовольно учреждали у себя казацкое устройство. В Пристанном городке на Хопре Булавин собрал сходку из обитателей разных городков и разослал по сторонам «прелестные» письма. Он требовал, чтобы отовсюду половина жителей шла в сход за веру и за царя (!) для того, что злые бояре и немцы злоумышляют, жгут и казнят народ, вводят русских людей а еллинскую веру». [Н. И. Костомаров. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. Выпуск шестой: XVIII столетие (1862-1875).]
При этом сам царь понимает, что Пристанный – это не название конкретного городка, о некий стан бунтовщиков. В «Булавинском бунте» Крюков цитирует письмо Петра: «Надлежит опустошить по Хопру с верху Пристанный по Бузулук (по реку или селенье Бузулук – А. Ч.)…»
И далее в том же письме список приговоренных к небытию казачий поселений продолжен так: «…по Донцу с верху по Лугань. По Медведице – по Усть-Медведицкий, что на Дону…».
И это объясняет, почему городок Усть-Медведицкий, отмеченный на карте 1696 г. на левом берегу Дона (при впадении в него Медведицы) перенесена на на гору, на правый берег, чуть ниже по течению Дона. (Но при этом, став станицей, сохранила прежнее имя!) Но выше по Медведице мы встречаем хутора с названием Чигонаки, и из этого следует, что городок Усть-Медведицкий в начале XVIII века прозывался еще и Чигонаками. И именно его имеет в виду Федор Крюков, рассказывая в «Тихом Доне» об истории Медведицкой станицы.
И даже если поверить в отождествление Пристанного городка на Хопре с заложенной в 1710 г. царем дерево-земляной Хоперской крепостью (будущим Новохоперском), к роману это не имеет никакого отношения. В «Тихом Доне» речь не о Хопре, а о Доне, речь не о разоренной станице, на руинах которой царь поставил крепостцу, а о возродившейся в новом облике и практически на том же месте казачьей станице.
Путешествуя по Дону, Пётр I сделал запись в дневнике о городке Медведицком: «Да прошли реку Медведицу, впала в Дон с левой стороны, да городок Медведица же, стоит на левой стороне».
Недаром автор «Тихого Дона» уточняет: это Чингонаки на Дону близ устья Хопра, а не городок в среднем его течении. То есть мы уперлись в то, во что и должны были упереться: Чигонаки = Усть-Медведицкий (так в письме Петра I) городок. И разорен он по приказу царя, а не из-за наводнений. И перенесен на правый берег, и возродился уже как Усть-Медведицкая станица (от устья Медведицы ушел, но имя сохранил). А прежнее имя Чигонаки осталось жить в именах медведицких хуторов.
…даже в изуродованном редактурой виде роман помнит, кто его автор.
PS: Казачий городок Чигонаки разрушили царевы войска, и спасшиеся жители осели на «выставках», назвав свои хутора именем городка. Так и Усть-Медведицая станица, отмеченная на карте Брюса 1696 г. и находившаяся действительно в устье Медведицы на левом берегу была перенесена на правый, на гору, ниже по течению Дону. Так и Усть-Хоперская не соответствует своему названию. Она тоже ниже устья Хопра, а, значит, вероятно, была перенесена (или Хопер изменил своему прежнему устью).