Рене Зельвегер: «Я стараюсь почаще смеяться над собой»
Голливудский глянец и мальчишеская задиристость, амплуа клоунессы и серьезность в работе, органическая приверженность семье и столь же органическая независимость. Несочетаемое сочетается в этой актрисе и женщине самым естественным образом. Встреча с Рене Зельвегер, для которой нет ничего естественнее противоречий.
Бокал Pinot Grigio пустеет медленно. Зельвегер отпивает маленькими глотками и именно так, как положено пить хорошее вино: вдыхая воздух носом, чтобы кислород и вино вошли во взаимодействие, раскрывая истинный букет. Кажется, так она поступает и во всей остальной жизни: ей надо почувствовать истинный вкус, определить «букет» происходящего. Когда мы встретились, она пристально посмотрела на меня и спросила: «Мы знакомы? Уже виделись?» Как если бы факт, что мы уже виделись когда-то, задал бы тон грядущего общения. Я ответил, что вряд ли, да и какая разница, если она меня не помнит. Она ответила, что, во-первых, вспомнила бы, а во-вторых, если мы уже виделись, то интуитивно не являемся новостью друг для друга, а значит, можем «беседовать на другом уровне». Но так как мы не встречались и интуитивное нас не объединяет, Зельвегер предупреждает, что не терпит критики, не переносит журналистского любопытства и не любит делиться с миром своими переживаниями. Что не надо ей задавать вопрос, как она набирала вес, чтобы сыграть Бриджет Джонс, а потом сбрасывала его. Ей задают его бесконечно, а он дурацкий — на то она и актриса, чтобы меняться для роли. Что вес для нее — это только вопрос гигиены, потому что она занималась спортом и «целила в олимпийцы» и потому что у ее мамы медицинское образование и она за ними с братом в смысле здоровья очень следила. Что сама она, Рене, ведет здоровый образ жизни: «не курит ни-че-го, совершает пробежки и пьет очень мало». В результате я не выдерживаю и спрашиваю: «Это инструктаж?» На что Зельвегер вздыхает вроде бы даже с облегчением и произносит самую странную фразу, когда-либо слышанную мною от интервьюируемых: «Испугались? Тогда начинайте». И я бесстрашно начинаю с самого непростого — самого личного.
Коротко о главном
Как вы справляетесь с эмоциональными кризисами?
Отправляюсь на пробежку. Завожу мотор и накручиваю сотню километров по пустыне. Иногда могу поплакать. А вы не плачете вроде бы без причины?
Как вы чувствуете себя в одиночестве?
Я по натуре странница. И по-настоящему счастлива только в путешествии. Одиночество — одно из таких путешествий.
Ваш главный план на ближайшее время?
Справиться со своей известностью. Не дать ей управлять моей жизнью.
Вы, говорят, учитесь играть на пианино? Зачем?
Надо себя все время чему-то учить. Я именно что учу себя.
Что вы любите делать в выходные?
Наслаждаться тем, что сегодня не надо думать, как я выгляжу.
Чего не хватает вам как актрисе?
Личной истории. Берт Ланкастер воевал во Вторую мировую, Джоан Кроуфорд была прачкой, Барбара Стейнвик с 13 лет работала упаковщицей в магазине. Сквозь жизни великих звезд прошлого прошла сама История. И уже поэтому они были интересны. А мое поколение история миновала.
Psychologies: Можно сразу о самом, извините, необычном — о вашем единственном замужестве, которое длилось 128 дней.
Рене Зельвегер: Да. Я вышла замуж в 36 лет. За человека, в которого была влюблена. И развелась через четыре месяца. Все это, на сторонний взгляд, действительно как-то нелепо. Спрашивайте.
Итак, почему? Почему вы расстались?
Р. З.: Когда мы приехали в мой дом на Лонг-Айленде, недалеко от Нью-Йорка, где и собирались жить, очень скоро выяснилось: Кенни не принимает моего образа жизни, моих друзей и вообще — меня в этих новых обстоятельствах. Я почувствовала это и пустоту, которая вдруг образовалась между нами. Оказалось, что между нами нет отношений. А длить пустоту бессмысленно.
Вам кажется, что развод в вашем случае — следствие взаимного недопонимания, недостаточного знания друг друга?
Р. З.: О, тут множество причин. Во-первых, мы с Кенни познакомились, когда участвовали в благотворительной кампании по сбору средств жертвам цунами в Азии. Это был такой подъем. У твоей жизни вдруг появилась ясная, конкретная и, извините за пафос, возвышенная цель — помочь людям, выжившим в катастрофе. Это приподнятое состояние сказалось на нашем знакомстве: мы оба были в некоей эйфории. Эйфория и приняла за нас решение: мы поженились очень скоро. И приехали ко мне на Лонг-Айленд. А у меня в это время жила подруга, потрясающий художник. Жила она вместе с мужем и маленьким ребенком и ждала второго: у меня они пережидали грандиозный ремонт, который затеяли в своем доме. Они решили, что новый человек, который скоро родится, должен войти в обновленный дом. И правда, не в гостиницу же им идти, когда у меня дом очень часто пустует. Но в результате оказалось, что молодожен Кенни приехал в дом, где кроме жены живут еще маленький ребенок, беременная женщина, незнакомый мужчина, три их кошки и моя кошка. А со всей этой компанией он делить меня не был готов.
То есть, выбирая между любовью и дружбой, вы выбрали дружбу?
Р. З.: Я не выбирала. Повторяю: наши отношения обессмыслились. И я, и Кенни «вчитали» друг в друга смыслы, которых в нас не было. Я. перед замужеством явно начала искать какой-то другой жизни. Моя жизнь проходила в съемках, кампаниях по продвижению фильмов, во встречах с агентами и режиссерами, церемониях и прочем официозе. Я не хотела и не хочу верить, что это все, вся моя жизнь. Вот та моя подруга — она потрясающий художник. Но она вышла замуж за парня, с которым вместе училась, купила ферму, завела одного ребенка, потом второго и не брала в руки кисть три года, разве что для того, чтобы написать высокохудожественные приглашения на свадьбу и крестины. Просто оказалось, что в жизни для нее появилось нечто более важное, чем искусство, чем профессия. Со мной случилось что-то подобное. Мне нужно было отложить свою кисть. Перестать нестись на съемки, думать о том, в каком состоянии прическа, как я одета, понравлюсь ли вот вам во время нашего интервью. Мне нужно было остановиться. Я остановилась на Кенни. Я вчитала в него свой, ему не свойственный смысл. Я написала для него роль. Он какую-то роль написал для меня. Но оба мы оказались неважными исполнителями ролей, на которые были утверждены. Я даже думаю, что это самая распространенная причина распада отношений: мы сообщаем человеку некий смысл, вписываем в свои планы, а он другой и тоже имеет право на планы. Так что я не жертва. И никогда ею не бывала.