Соревновательная парадигма российской истории
Мы публикуем полную стенограмму лекции замечательного историка и филолога, доктора филологических наук, профессора МГУ Алексея Михайловича Пескова, прочитанной 9 ноября в клубе – литературном кафе Bilingua в рамках проекта “Публичные лекции “Полит.ру”.
Алексей Песков – специалист по русской истории и литературе XVIII – XIX вв., автор книг “Буало в русской литературе” (1989), “Летопись жизни и творчества Е. А. Боратынского” (1998), “Павел I” (1999) и только что вышедшей в издательстве “ОГИ” книги "Русская идея" и "русская душа": Очерки русской историософии", посвященной формированию русской историософии.
См. также:- стенограмму полемики с участием Алексея Пескова "Какой должна быть история России"
Добрый вечер. Я признателен всем, кто пришел сегодня на эту лекцию, и должен огорчить тех, кто читал только что вышедшую в издательстве “ОГИ” книгу “Русская идея и русская душа: Очерки русской историософии”, тем, что значительная часть того, что я буду говорить, - это то, что написано в этой книге. Тема, которую заявил Виталий, кажется, - "Соревновательная парадигма русской истории". Но соревновательность – это не только признак истории России, но и, можно сказать, психофизиологическая основа социальной жизни человека. Я прочту несколько выписок из разных ученых книг относительно древних греков. Посылая своих сыновей под Трою, Пелей дает Ахиллу наказ “всегда первенствовать и превосходить других”. О Павсании, убившем Александра Македонского, рассказывали, что он решился на этот поступок под влиянием софиста Гермократа. Когда Павсаний спросил того, как можно снискать наибольшую известность, то получил ответ: “Если ты убьешь того, кто совершил наибольшее”.
Еще в середине XIX в. исследователь античности Эрнст Курциус писал: “Вся жизнь греков, как она предстает перед нами в истории, была одним большим соревнованием: состязались на Олимпийских играх, на мелких спортивных состязаниях”. Например, Перикл состязался в классической борьбе со своим главным политическим соперником Фукидидом, состязались в философских спорах, в доблестных подвигах. Детей учили в духе состязания, поэты состязались между собой и т.д.
В некотором роде энциклопедический сборник сведений об агональном (т.е. соревновательном) характере древнегреческой культуры содержится в книге А.И. Зайцева “Культурный переворот Древней Греции VIII-V вв. до н.э.”. Вот что он писал: “В агональном обществе (т.е. в соревновательном обществе) каждое значительное достижение вызывает стремление превзойти его. В то время как вопрос о пользе, которую могло бы принести обществу то или иное достижение, вовсе не ставится”.
Что касается вопроса о практической пользе, которую может принести соревнование, можно вспомнить совсем недавние происшествия времен советской власти. Например, в 1917 г. Ленин в статье “Государство и революция” пишет: “Революция сделала то, что за несколько месяцев Россия по своему политическому строю догнала передовые страны”. Имеется в виду то, что свергнута монархия. “Война неумолима, она ставит вопрос с беспощадной резкостью: либо погибнуть, либо догнать передовые страны и перегнать их также экономически. Мы перегнали главные капиталистические страны в смысле техники и темпов развития промышленности. Нужно перегнать их также в экономическом отношении (в смысле по темпам перегнали, а в экономическом плане еще нет)” - это Сталин, 1931 г. В резолюции XVIII съезда ВКП(б) 1938 г. при утверждении пятилетнего плана его целью было определено догнать и перегнать развитые капиталистические страны не только по темпам развития промышленности, но и по уровню производства на душу населения. В очередной раз эта задача была поставлена в 50-е гг. (особенно в их конце), когда на XXI съезде была выдвинута программа догнать и перегнать западные страны и США.
Перед нами, кажется, достаточно очевидный тип соревнований, который Александр Иосифович Зайцев называл бесполезным, поскольку от того, что, допустим, Россия перегонит западные страны по производству на душу населения или по темпам развития производства, ничего принципиально не изменится. И надо сказать, что эта соревновательная идея советской власти придумана не Лениным, Сталиным или Хрущевым. Истоки ее приходятся на начало XVIII в., на эпоху реформ Петра I.
Тогда, впрочем, слово “соревнование” употреблялось достаточно редко, а более употребительными были понятия “ревновать”, “ревность”, “подражание”, “рвение” и т.д. Потому что “ревность”, “рвение” и “соревнование” - слова, в общем, однокоренные. Вот как об этом писал о. Флоренский в своей книге “Столпы и основания истины”: “Понятие “ревность” в русском языке характеризуется как мощь, сила, напряжение. А ревность – то же самое, что и рвение”. Флоренский это писал в 1914 г., русский язык с тех пор, конечно, достаточно изменился. Но если мы, например, возьмем толковый словарь Академии Российской конца XVIII в., то там видим такое определение: “Ревновать значит подражать, последовать кому в чем, побуждаем, будучи ревностью, стараться сравниться или превзойти кого в каком-нибудь достохвальном деле”.
Словом, “будучи побуждаемы ревностью” - это было и раньше, т.е. в Средние века, когда в христианском сознании необходимо, конечно, подражать, ревновать сакральным персонам. Однако понятно, что смысл того соревнования, которое мы видим, например, в Древней Греции или при советской власти, несколько иной, нежели ревнование сакральным образцам. Одно дело подражать Христу, и совсем другое – подражать, например, Платону или Ньютону в открытии философских или физических истин. Потому что религиозное подражание, рвение, ревнование предполагает, что перед подражающим есть сакральный вечный образец, достичь равенства с которым невозможно, а при светском ревновании, естественно, надо не только догнать, но и перегнать.
То, что происходило в эпоху Петра в начале XVIII в., – это процесс, который можно назвать вестернизацией. Начало этой вестернизации можно даже датировать Великим посольством 1697-1698 гг., когда Петр I в составе делегации из 60 человек отправился в западные страны. Правда, цель была не просто посмотреть, что там делается, а цель была вполне практической, надо было составить коалицию для войны против Турции. Коалицию не составили, а образцы европейских мод привезли. И, вообще, привезли из Европы много такого, что, по крайней мере в сознании образованных людей этой поры, означило переход государства из одного состояния в другое.
Вот как, например, один из церковных проповедников петровского времени означает этот акт Петра I, поездку за границу и возвращение оттуда: “Он, Петр, себя представил в пример, себя предал в подражание, первее сам посетил страны европейские, и оттуда во свое Отечество возвращаюся всякое благополучие аки передрагое гостиное дарование принес. Отсюда в России родишься витии, философы, путешествие оное принесло архитектуру, юриспруденцию, математику, различные художества. Словом, оное странствие - всех благ российских источник”. Если судить по этому высказыванию, то можно сказать, что Петр, съездив в Европу, себя принес в подражание, проверив на собственном опыте, решил поставить своих подданных в такое же состояние подражания, ревнования, рвения Европе.
Этим временем можно датировать начало смены культурного хронотопа. Культурный хронотоп – это система представлений не о реальном пространстве, находящемся где-то за пределами страны, и даже не о том, как это соотносится с географической картой, а о пространстве мыслимом, ценностно означенном. Западные государства стали таким ценностно означенным пространством, и эта ценностная означенность стала со времен петровских реформ одним из импульсов к соревнованию. Теперь уже не только сам Петр считал, что нужно подражать и ревновать Европе. Ревновать в смысле не просто заимствовать оттуда, а ревновать, стараясь со-ревновать, состязаться, взяв из Европы то, что там есть, перегнать ее. Теперь уже и подданные прониклись этим императивом и решили, что Россия в ближайшее время сможет рождать “собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов”. Т.е. Россия (в понятиях тех людей, кто об этом думал) вступала на путь культурного ревнования Европе.
Однако приходилось постоянно воевать, война началась в 1700 г., и дальше воевали с небольшими промежутками вплоть до конца столетия. И войны были победоносными. Напомню немного. Воевали сначала со шведами, потом с турками, потом опять со шведами, в середине века воевали с Пруссией во время Семилетней войны, потом в конце 60-х гг. опять воевали с турками. Потом в начале 80-х гг., правда, без войны, но забрали из-под протектората Турции Крым. Потом в конце 80-х гг. повоевали одновременно с Турцией и со Швецией. А потом уже в конце века победоносный поход Суворова по Италии, правда, кончился он достаточно безуспешно. Все помнят картину Сурикова, эта картина как раз рефлексирует уже конец похода, когда Суворов губит свою армию в Альпах, уходя из Италии в Швейцарию, но это не важно. В сознании людей, которые наблюдали за сводками с фронтов, т.е. тех образованных людей, которые строят государственную идеологию (как угодно можно называть - идеология, мифология), этот соревновательный императив был связан преимущественно с тем, что Россия, прежде всего в военной сфере, достигает международной славы.
Можно прочитать некоторую выборку из панегирических сочинений. Например: “И свет во всех своих концах исполнен храбрых россов славой” - это Ломоносов в 1739. Проходит время, в 1770 г. другой поэт пишет: “Екатерина увенчалась вселенной всей повелевать”. “Ежели б я прожила двести лет, - говорила сама Екатерина II, - то, конечно бы, вся Европа была подвержена российскому скипетру”. Это образец, конечно, того сознания, которое можно назвать имперским. Т.е., в сущности, в процессе ревнования Европы это самое имперское сознание и рождалось.
Если говорить в общих чертах, чем принципиально можно обозначить различие между Российской империей и Святой Русью. Святая Русь – понятно, что это мыслимое пространство, а не реальное. Пространство, мыслимое образованными, религиозными людьми XV-XVII вв. “Святая” мыслится как последнее земное христианское царство, которое стоит на пороге вечности в ожидании Страшного суда. Все помнят, что в Средневековье (в русском Средневековье это особенно конец XV – конец XVII вв.) в религиозно образованных слоях общества ожидали с большей или меньшей интенсивностью Страшного суда. А уж в такие годы, как 7000 г. от сотворения мира (это 1492 г. от РХ) или в 1666 г. от РХ, или перед этими годами образованные религиозные люди особенно предполагали, что скоро настанет конец света.
А тут, помните ли, случилось так, что в 1453 г. последнее православное царство – Византия – оказалось под властью турок. И уже в начале XVI в. была сформулирована идея, согласно которой Московского царство – это царство, на которое перешла священная харизма второго Рима - Константинополя. И именно в начале XVI в. была сформулирована такая мифологема, как Москва - Третий Рим. Третий Рим не в буквальном смысле слова, а как пространство, которое отмечено высшей печатью, такой же, какой был отмечен первый Рим, где явился Христос, второй Рим – Константинополь.
И эта самая Святая Русь, которая усвоила харизму первого Рима и второго Рима – Константинополя, мыслится не в соотношении с другими иностранными государствами, а в соотношении с вечностью. Именно она, Святая Русь, имеет шанс спастись во время Страшного Суда, соответственно, подданные московского царя имеют такой шанс. Понятно, думать о том, что мы обязательно спасемся, нельзя, потому что тогда это будет проявлением гордыни, и тогда уж не факт, что можно спастись, а вот надеяться на это спасение можно. И Святая Русь, повторяю, мыслилась идеологами как последнее земное царство, истинное земное царство с истинной верой, которое стоит праведно в ожидании Страшного суда. И соотношение с другими странами здесь не принципиально, здесь важно соотношение только с вечностью. Т.е. соревнование если и возможно, то только с некими вечными, сакральными образцами
Совершенно иначе мыслится Российская империя. Напоминаю, что 20 октября 1721 г. Сенат преподнес Петру титул “императора великого Петра отца Отечества”. Российская империя мыслится в соревновании с другими странами, и здесь главный принцип не в соотношении с вечностью, а принцип первенства и главенства по сравнению с другими странами. И этому принципу первенства и главенства, конечно, в значительной мере способствует военная победоносность. Замечательно, однако, что военная победоносность еще не появилась, а уже в начале века, в 1704 г. (еще Нарву даже не взяли), уже писали стихи о том, что Россия будет первенствовать во всем мире.
Прочту фрагмент из стихов одного из сочинителей начала XVIII в. митрополита Черниговского Иоанна Максимовича. Вот что он писал, обращаясь к царевичу Алексею (он в 1704 г. еще не был казнен):
Петр Алексеевич (т.е. Петр I) - всех врагов победитель.