ЛИРИКА И.В. КАШПУРОВА: СВОЕОБРАЗИЕ ТВОРЧЕСКОЙ ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ
1 На правах рукописи Шатохина Ольга Алексеевна ЛИРИКА И.В. КАШПУРОВА: СВОЕОБРАЗИЕ ТВОРЧЕСКОЙ ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ Специальность Русская литература АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Ставрополь 2009
2 2 Диссертация выполнена в Государственном образовательном учреждении высшего профессионального образования «Ставропольский государственный педагогический институт» Научный руководитель: доктор филологических наук профессор Чекалов Петр Константинович Официальные оппоненты: доктор филологических наук профессор Иванова Ирина Николаевна кандидат филологических наук доцент Костенко Анна Константиновна Ведущая организация: ГОУ ВПО «Московский государственный гуманитарный университет им. Шолохова» Защита состоится 17 сентября 2009 г. в 11 часов на заседании диссертационного совета Д при Ставропольском государственном университете по адресу: г. Ставрополь, ул. Пушкина 1-А, аудитория 416 (или 210) С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Ставропольского государственного университета. Автореферат разослан 14 августа 2009 г. Ученый секретарь диссертационного совета, доктор филологических наук проф. Т.К. Черная
3 3 ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ Актуальность исследования. В наши дни возрождается интерес к литературе регионов. Не является исключением и литература Ставрополья, в которой работали яркие творческие индивидуальности, в их числе И.В. Кашпуров ( ), чья лирика открыла читателю его родное Ставрополье, с его именем оно вошло и осталось в истории русской поэзии. Актуальность диссертационного исследования определяется объективной необходимостью обращения литературоведов к личности и творчеству И.В. Кашпурова, ибо исследование его поэзии позволит сформировать более объективное представление о литературном процессе на Ставрополье в ХХ веке, о месте поэта в ряду других ставропольских писателей. Изучение его поэзии сквозь призму творческой индивидуальности является важной научной задачей вследствие того, что основная часть его наследия и в наше время не потеряла своей художественной значимости, а введение в научно-филологический оборот результатов исследования может оказать помощь в решении нравственноэстетических вопросов современности и патриотического воспитания молодежи. Объектом диссертационного исследования является лирика И.В. Кашпурова, а предметом проявившееся в ней своеобразие его творческой индивидуальности. Целью диссертационной работы является выявление своеобразия творческой индивидуальности И.В. Кашпурова. Конкретизируя поставленную цель, мы определили следующий круг задач: - изучить литературно-критические и литературоведческие работы по творчеству И.В. Кашпурова, обобщить и систематизировать отмеченные в них аспекты, соотносимые с понятием «творческая индивидуальность»;
4 4 - на основе опубликованных материалов, архива поэта, воспоминаний родных и близких составить биографию И.В. Кашпурова как основу постижения своеобразия его творческой индивидуальности; - выявить наиболее характерные особенности творческой индивидуальности поэта, проявившиеся в его лирике; - изучить черновые записи поэта, варианты одних и тех же произведений, включенных в различные стихотворные сборники, в целях более полного раскрытия его творческой индивидуальности. При анализе и интерпретации лирики И.В. Кашпурова мы исходили из теоретических принципов изучения творческой индивидуальности, изложенных в трудах известных отечественных литературоведов: Д. Благого, Б. Бурсова, В. Кожинова, Б. Кормана, Л. Тимофеева, С.Тураева, М. Храпченко, С. Есина и др.; трудов, представленных в межвузовском сборнике «Творческая индивидуальность писателя: теоретические аспекты изучения» (Ставрополь, 2008); научных работ по проблеме творческой лаборатории писателя: П. Медведева, А. Цейтлина. Нами также были изучены литературнокритические и литературоведческие статьи по творчеству Кашпурова: Л. Анохиной, В. Алова, Г. Баева, Т. Батуриной, В. Белоусова, В. Довбыша, С. Золотцева, Л. Егоровой, Н. Капиевой, А. Мосинцева, О. Неретиной, В. Нестеренко, И. Пироговой, Т. Черной и других. Указанные работы составили методологическую и теоретическую основу нашего исследования. При работе над диссертацией нами были использованы материалы архива семьи Кашпуровых и рукописного отдела библиотеки им. И.В. Кашпурова г. Ставрополя. Основными методами исследования являются биографический, историко-генетический, метод описательной поэтики. Положения, выносимые на защиту: 1. Аналитический обзор литературно-критических и литературоведческих статей по творчеству И.В. Кашпурова (110 публикаций разного уровня) обозначил исходный уровень анализа и интерпретации наследия поэта. Не
5 5 ставя вопрос о творческой индивидуальности, критики и литературоведы региона выделили некоторые черты мироощущения и поэтики Кашпурова (богатую палитру красок, музыкальность стиха и др.), что позволяет считать выявление этих черт первым шагом к постижению творческой индивидуальности поэта. 2. Предпосылкой выявления своеобразия творческой индивидуальности И.В. Кашпурова является его биография, разработанная с учетом литературоведческой трактовки этого жанра. В биографии И.В. Кашпурова выделяется три основных этапа: годы учебы в Москве, украинский период, последнее тридцатилетие зрелого творчества в г. Ставрополе, на которых неизменно сохранялась верность истоку его поэтического творчества степному Ставрополью. 3. Характерные особенности творческой индивидуальности Кашпурова определяются свойственной ему типологией субъектных форм в поэзии, спецификой основного предмета поэтического изображения степного Ставрополья, основанной на использовании особых ресурсов языка (обилие фитонимов, зоонимов, топонимов), опорой на принцип синестезии, ориентацией на литературные традиции Есенина, Исаковского и Твардовского, которые оказались близки Кашпурову не только общностью крестьянского происхождения, но и взглядом на мир, поэтикой. 4. Изучение творческой лаборатории И.В. Кашпурова показало эволюцию художественной мысли поэта; характерный для его творческой индивидуальности поиск нужного слова, наиболее точного, семантически и ритмически оптимального и оправданного для каждого конкретного случая, был самым важным и напряженным моментом в творческой работе поэта, добивавшегося точности и выразительности поэтического образа. Новизна работы заключается в том, что творчество И.В. Кашпурова еще не было предметом диссертационного исследования; в реферируемой диссертации впервые представлена его биография, выявлены основные параметры его творческой индивидуальности: характерная для Кашпурова типология
6 6 субъектных форм лирики и пейзажных картин, специфика предмета поэтического изображения, основанная на использовании особых ресурсов языка (обилие фитонимов, зоонимов, топонимов и т.д.), опора на принцип синестезии, ориентация на близкие поэту литературные традиции. Теоретическая значимость работы заключается в разработке основных составляющих творческой индивидуальности И.В. Кашпурова, которая может послужить перспективным импульсом для теоретического осмысления закономерностей развития литературы региона. Практическая значимость. Полученные результаты могут быть использованы при подготовке справочных и учебных материалов по литературному краеведению и литературе Ставрополья для средней и высшей школ, в лекциях и практических занятиях по этим же курсам, в спецкурсах и спецсеминарах, посвященных творчеству И.В. Кашпурова. Апробация результатов исследования. Концепция и основные положения диссертационного исследования обсуждались на региональных, всероссийских и международных научных конференциях в Невинномысске, Пятигорске, Ставрополе. По теме диссертации опубликовано 6 научных работ, в том числе одна в рекомендованном ВАКом журнале. Структура работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения, библиографического списка. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ Во введении обоснована актуальность темы диссертации, ее научная новизна, определены объект и предмет исследования, его цели и задачи, аргументированы теоретическая и практическая значимость результатов работы, приведены данные об апробации, описана структура диссертации. Первая глава «Биография И.В. Кашпурова как предпосылка выявления своеобразия его творческой индивидуальности» открывается аналитическим обзором «Литературная критика о жизненном и творческом пути И.В. Кашпурова». Диссертант проанализировал более 110 публикаций с 1956
7 7 по текущий год в различных периодических изданиях центральных и региональных и дал их классификацию. В содержании статей о поэте и рецензиях на сборники его стихотворений выделены наиболее важные для постижения творческой индивидуальности И.В. Кашпурова черты его поэзии. Изучение разрозненных биографических сведений о поэте позволило приступить к подробному и систематическому изучению его биографии, которая трактуется как важнейшая составляющая творческой индивидуальности писателя. Диссертант исходит из того, что «писатель как творческая индивидуальность формируется всей его жизнью, а не одной только литературной работой» (Б. Бурсов). На основе различных источников материалов из личного архива поэта как опубликованных, так и не опубликованных, воспоминаний родных и близких, разного рода официальных документов, видеозаписей в диссертации реконструируется творческий путь поэта. Нами использованы записная книжка с рукописями стихотворений гг., разрозненные автобиографические зарисовки о роде Кашпуровых, воспоминания писателя об отце, о своем детстве, службе в армии; рукописные воспоминания дочери поэта Т.И. Дробязго, полученные от родных поэта; аудиозапись воспоминаний жены поэта Е.К. Кашпуровой, записанные директором Ставропольской городской детской библиотеки Лупиной Л.П. в апреле 2002 г., видеозапись чествования 70-летия И.В. Кашпурова в селе Калиновском и во Дворце детского творчества г. Ставрополя в октябре 1996 г., академическая справка об обучении поэта в Ставропольском педагогическом институте, обнаруженная в библиотеке им. И.В. Кашпурова г. Ставрополя, и другие документы. Разрабатывая первую в литературоведении биографию И.В. Кашпурова, диссертант подробно останавливается на становлении поэтического таланта: освещены первые опыты юноши в области литературного творчества в армии ( ), во время учебы на заочном отделении Ставропольского педагогического института ( ), в рамках работы в литературном объединении при газете «Ставропольская правда», обучение в Литературном
8 8 институте им. М. Горького ( ). В 1956 году вышел первый сборник стихотворений И. В. Кашпурова «Дыхание степи», а через год он был принят в Союз писателей СССР. В главе также рассматриваются творческая работа Кашпурова на Украине, в г. Запорожье, и последнее тридцатилетие жизни поэта по возвращении в Ставрополь. Всего им было издано 27 поэтических сборников, из них 6 в Москве. На основе изученных и систематизированных материалов к биографии писателя диссертантом выделены несколько этапов его жизненного и творческого пути: 1. Ранний период творчества ( ); 2. Украинский период ( ); 3. Творческая деятельность на Ставрополье ( ). При этом органическую целостность творческому пути Кашпурова, его творческой индивидуальности придает верность поэта избранному в юности предмету художественного изображения природе родного Ставрополья. Воссозданная нами биография И.В. Кашпурова в очередной раз подтверждает теоретические положения в области биографического жанра, начиная с необходимости приближаться к писателю через понимание «фактов его внешней и внутренней жизни» (Ф. Шлейермахер) и призыва «разглядеть в поэте человека» (Ш. Сент-Бёв). Составленная биография поэта отвечает также требованиям к этому жанру отечественных ученых прошлого столетия Ю. Айхенвальда, Г. Винокура. Последний в свое время подчеркнул, что биография писателя «серьезная проблема культуры», в решении которой филологическое исследование биографии «переносится» со служебных функций описания на собственно эстетическое. Во второй главе «Творческая индивидуальность Кашпурова-лирика: основные параметры» во вводном параграфе анализируется проблема творческой индивидуальности писателя, раскрытая в теоретических работах отечественных ученых, указанных во введении. Далее в главе исследуются такие аспекты творчества Кашпурова, как типология субъектных форм в его поэзии, специфика предмета поэтического изображения и его художественные функции, следование принципу синестезии, выбор литературных традиций.
9 9 Указанные аспекты в своей совокупности выявляют своеобразие творческой индивидуальности поэта. Современники поэта, собратья по перу отмечали удивительное жизнелюбие И.В. Кашпурова, оптимистическое восприятие им действительности, неподдельную любовь к родному краю, что особенно сказалось на репрезентации природы в художественном мире писателя. Мироощущение поэта воплощалось в разных типах субъектных форм его поэзии, что побудило диссертанта к рассмотрению теории вопроса (М. Бахтин, Б. Корман, С. Бройтман, В. Хализев). Лирический субъект лирики Кашпурова чаще всего выступает в форме внесубъектного выражения авторского сознания (С. Бройтман). В таких случаях автор скрыт от читателя, его лицо никак не проявляется и не идентифицируется, как, например, в стихотворении «Степное утро». Таких стихотворений в наследии поэта, составившем 526 стихотворений, выявлено 326 (59,7 %). Обращает на себя внимание то обстоятельство, что внесубъектные формы чаще всего проявляются в стихах с определенной жанровой направленностью. В первую очередь и в большинстве своем это стихи - пейзажи («За Ачикулаком», «Весенние ветры», «Март», «Горит стерня», «Степное утро», «Весенняя гроза», «Кучерлинка», «После утренника», «Ночь весенняя» ), философская лирика («Колесо», «Свет», «Месть», «Скорость», «Зеленосиний мячик»), стихи-зарисовки городов и населенных пунктов Ставрополья. («Триптих о Ставрополе», «Терновский мост», «Хутор Извещательный», «Иргаклы», «Затеречный»), стихотворения портреты, воссоздающие облик земляков («Игнат Песков», «Комэска», «Рядовому Первой Конной», «Такой был хлеб», «Старики», «Данилок», «Песня Наталье Ефремчевой», «Исаковы»). Сложнее разграничить стихи, где выступает собственно автор (лирическое «я» в терминологии С. Бройтмана) и лирический герой, которые чаще сливаются в одно лицо, единый «нераздельно-неслиянный» образ. Таких стихотворений выявлено 213 (39 %). К данному типу тяготеет преимущественно
10 10 любовная лирика («Я виноват», «Моя звезда», «Под звездой высокой», «Испытай меня», «Я прошу тебя», «Далекое крыльцо», «От веселых друзей», «Мы с тобою идём неторопко», «Воробьиная ночь»), стихи автобиографического плана («Наша хата», «Дома», «Бочарова школа», «Сапоги», «Страницы детства», «Возвращение в станицу», «Нас обольщают сто дорог», «Никто не знает», «И если б я подумал»), посвящения родителям, детям, друзьям и писателям («Отец мне говорил», «Уменье», «Мамин ясень», «Ветвь зеленая», «Вечерние беседы с сыном», «Встреча с другом», «Галине Марахтановой», «Письмо к другу в Пазарджик», «Письмо Виктору Астафьеву», «На Родине Марата Тарасова», «Ты искал тишины»). Эти стихи отличаются от рассмотренных выше стихотворений (составивших, напомним, 59,7 % от поэтического наследия И.В. Кашпурова) тем, что в них определено лицо лирического субъекта, выраженное личным местоимением первого лица единственного или множественного числа, т.е. самого поэта (лирического героя) или совокупного образа единомышленников. Лирический субъект таких стихотворений, как правило, не вступает в фактическое, временное, мировоззренческое и т.д. противоречие с биографическим автором. (Если таковое и встречается, то в исключительных случаях, например, в стихотворении «Мать».) Стихотворений, допускающих вымысел, временное смещение фактов или некую условность, в поэзии Кашпурова выявлено немного: помимо приведенного, к ним можно отнести «Могилу врага», «Прощанье с летом», «Шесть курганов», «У лесной полосы», «Борщ». В этих стихотворениях типу лирического субъекта можно дать определение «лирический герой», в остальных же лирический герой сливается с собственно автором. Что касается ролевой лирики, то Кашпуров не любил литературные маски, а предпочитал вести разговор от своего имени. Герой ролевой лирики в субъектной структуре его поэзии занимает незначительное место (1,3 % поэтического наследия Кашпурова: «Девичья песня», «Вьются вьюги», «Мы
11 11 степью идем», «Гость», «Копаем картошку», «Полет», «Песня кубанских хлеборобов»). Данные метапоэтики (К.Штайн) Кашпурова свидетельствуют, что в предметности поэтического изображения писатель стремился дать обобщенный образ родного края, его людей и природы, стать летописцем малой родины. В этом видел поэт свое предназначение, о чем сказано в поздней поэтической декларации, обращенной к родной земле: «Я верный сын твой, я твоя надежа, / и я твой Пимен Кашпуров Иван». Останавливаясь на специфике предмета поэтического изображения в поэзии И.В. Кашпурова, диссертант выделяет исключительную многогранность и мастерство поэтического воплощения в ней степных просторов Ставрополья. Именно кашпуровская строка «Ах, Ставрополье, - синий край России» стала своеобразной поэтической эмблемой края. В поэзии Кашпурова поражает многообразие природного мира. Растительный и животный мир в его лирике представлен настолько широко и многогранно, что можно говорить о художественном отражении в ней почти всей флоры и фауны региона. Описания природы Кашпурова охватывают все времена года, любое время суток. Пейзажная лирика поэта (а именно она преобладает в его творчестве) насыщена фитонимами, или, как говорит он сам, «разнотравья кутерьмой». Само слово «трава» в поэтическом словаре Кашпурова встречается 127 раз, «цветы» - 65, но особенность его поэтики заключается в том, что для него были недостаточны общие обозначения, он предпочитал конкретные названья: зверобой, девясил, донник, иван-чай, кашка, клевер, лен, лебеда, пырей, чабрец. Поэт вводил в стихи не только апробированные в литературе наименования, но и те, что мало или вообще не были представлены в поэзии: брица, деревей, зултурган, курай, печерица, ряска, сковородник, спорыш, и даже такое специфическое растение, как эспарцет («здесь эспарцеты летом рдяны»). Кашпуров подбирает не только благозвучные, обладающие поэтическим ореолом наименования (тимьян, шалфей, чернобыл, кукушник, ковыль, полынь), но обращается и к таким растениям, которые никакой поэтичностью
12 12 не обладают: бузлак, репей, лопух, крапива. Всего в словаре Кашпурова встречаются наименования 34 трав, из них наибольшей частотностью обладают ковыль и полынь. Свое место в кашпуровской лирике занимают и цветы: астра, бессмертник, гвоздика, герань, горицвет, левкой, мак, пион, пролески, ромашка, хризантема всего 15 наименований. В лирике Кашпурова присутствуют названия бахчевых культур, овощей, огородных растений, хлебных злаков, ягод. Флористическую картину Кашпурова дополняют различные деревья и кустарники. Само слово «дерево» использовано поэтом 80 раз, но он предпочитает иметь дело с конкретными породами, будь то плодовые (абрикос, алыча, вишня, груша, слива, черешня, яблоня) или вечнозеленые: ель, сосна, кедр. Гораздо разнообразнее выглядят лиственные: акация, береза, верба, дуб, калина, каштан, клен, липа, орешина, сирень, тополь, ясень. Всего в произведениях Кашпурова нашло отражение 51 наименование деревьев и кустарников, среди которых наибольшей частотностью обладает тополь, что кажется совершенно естественным, так как на юге он является одним из самых распространенных деревьев. Самая популярная в русской лирике «береза» в словаре Кашпурова встречается только 19 раз и по степени употребительности почти не отличается от клена, сосны или вяза, а такое рядовое для Ставрополья дерево, как яблоня, используется даже чаще. Отметим и тот факт, что многократно воспетая в русской фольклорной песне и авторской поэзии рябина ни разу в стихах Кашпурова не встречается. Кашпуров не следует слепо установившимся литературным традициям: в его стихах наибольшей частотностью обладают те деревья, которые на его родине встречаются чаще. Этот вывод подтверждается и наблюдениями над экзотическими деревьями, встречающимися исключительно редко. Представлены в лирике поэта и зоонимы: более 30 наименований домашних животных (конь, корова, бык, овца, коза, свинья, собака, кошка), диких (заяц, волк, медведь, лиса, еж); очень редко, но выступают «героями» экзотические животные: сайгак, жираф, кенгуру, носорог. Пернатые воспро-
13 13 изведены гораздо богаче 39 различных наименований! Само слово «птица» упоминается 75 раз. Отряд домашних птиц представляют гусь, петух, курица, индюк, утка; хищные - беркут, коршун, сокол, ястреб, орел. Перечень диких птиц начинается воробьем и галкой и заканчивается лебедем и журавлем, между которыми стоят грач, голубь, ворона, дрозд, дрофа, жаворонок, зяблик, иволга, кукушка, куропатка, ласточка, перепел, синица, скворец, снегирь. Кашпуров вводит в литературный оборот названия птиц, мало встречающихся в поэтической практике: вальдшнеп, крыж, стрепет, и, наоборот, исключительно редко обращается к воспетым бесчисленное количество раз, ставшими своеобразными поэтическими символами, лебеди и соловью. Показательно, что больше всего упоминаний приходится на не столь поэтическое создание, как лебедь, а на гуся; а распространенные в поэзии образы орла и журавля у Кашпурова не столь часты и по частотности не превосходят перепелов. В произведениях поэта также нашли свое органичное место топонимы - наименования множества достопримечательностей и географических мест края: горы Недреманная и Голубиная, реки Кубань, Кума, Калаус, Кучерлинка, а также Маныч, Чограй, Арзгирские озера; названия населенных пунктов: Невинномысск, Польский, Ачикулак, Арзгир, Рагули, Северное, Малые Ягуры, Куликовы Копани, а следующим городам, селам и хуторам посвящены целые стихотворения: Ставрополь, Ессентуки, Кевсала, Иргаклы, Извещательный, Елизаветинка, Затеречный. Среди них эстетически наиболее значим образ родного села поэта Калиновского, воспетого им в десятках стихотворений и поэм. Также отдельные стихи посвящены Стрижаменту, Машуку, Разрытой горе, горе Кинжалу, Шести курганам, Прикумскому парку, Сосновой горке, Бабкиному лесу, Вдовину колодцу, Терновскому мосту. В то же время пейзажная лирика Кашпурова не сводится только к предметному содержанию, расширяющему эстетическими средствами границы познания родной природы. В «постпейзажных» (В. Хализев) образах природы предметное заполнение пейзажа у Кашпурова начинает играть второсте-
14 14 пенную роль, а на первый план выступает художественная функция литературного пейзажа. Природа врачует, просветляет человека, снимает обиду с его души. В этом плане И. Кашпуров глубоко и в самом лучшем смысле этого слова традиционен. Умение раскрыть богатство окружающего мира, запечатлеть его колоритной поэтической лексикой, выполняющей в контексте стихотворения художественные функции, становится еще одной яркой гранью творческой индивидуальности Кашпурова. Его творческая индивидуальность проявляется и в эмоциональном восприятии мира, основанном на синтезе ощущений зрительных, слуховых и т.д. Так, в первой строке стихотворения «Канал» поэтом представлена зрительная панорама («Степь и степь»), к созданию которой он во второй строке подключает и обоняние («Деревея полынистый запах»), а в заключительных двух слух: «да ветров азиатских прерывистый храп». Синестезия наблюдается и в стихотворении «Сказка», в первой строке которого изображается то, что можно увидеть глазом, в следующей то, что можно услышать, а в третьей то, что можно ощутить обонянием: «Зажглись на листьях солнца капли, / встречают утро соловьи. / Смолой сосновою пропахли / густые волосы твои». В создании стихотворения «Засыпает город» «приняли участие» и осязание, и обоняние, и зрение, и слух. Такой подход к предмету изображения обеспечивает не только его зримость и осязаемость, образ при этом обретает черты подлинности и полновесности. Поэт обладает обостренным слухом, зорким глазом, чуткостью ощущений, тонким различением запахов. Эти природные свойства позволили Кашпурову подмечать и воспроизводить явления действительности со свойственными им характерными чертами и приметами в их первозданной свежести. Можно утверждать, что нет другого поэта, чья лирика так впитала в себя звуки, краски, голоса, душу Ставрополья. Особенно ярко и сильно синестезия в лирике Кашпурова проявляет себя в решении музыкальной темы, когда музыка становится чертой содержания, а не только стиля стихотворения, образуя неповторимое музыкально-
15 15 живописное поэтическое полотно. Таковы стихотворения «Поющая степь», «Луговая музыка», «Имя твое», «Оркестр метели исполняет Грига», поэмы «Андреев» и «Аппассионата». Важной гранью творческой индивидуальности поэта является и его ориентация на те или иные литературные традиции. Литературные традиции в поэзии Кашпурова пока не становились специальной темой исследования, хотя многие из писавших о нем (Т. Батурина, Л. Егорова, Т. Черная и др.) касались этой проблемы, не рассматривая, однако, ее конкретно. В лучшем случае назывались имена русских и советских поэтов, у которых учился Кашпуров, с чьим творчеством обнаруживаются у него тематические, интонационные и образные «переклички». Чаще всего подчеркивалась творческая связь с С. Есениным, М. Исаковским, А. Твардовским, ставропольским поэтом Андреем Исаковым. Например, любовь к Твардовскому была семейной традицией Кашпуровых, о чем вспоминал сам поэт. В диссертации подробно анализируются типологические схождения, близость отдельных поэтических картин и образов в лирике Кашпурова и Есенина. В молодые годы Кашпуров заимствовал у Есенина понравившиеся ему оригинальные эпитеты и метафоры: «Скоро-скоро листвою крылатой / Клен засыплет тревожный след» («Ты ушла»), «Я любил мою землю любовью звериной. » («Я вернусь»), «Надо мною метелит легкий пух тополей» («Голубой абажур»), «В крышу гвозди забивать / дождь не устает» («Четыре дня»). Сравним эти строки с есенинскими: «Уж не будут листвою крылатой / надо мною звенеть тополя» («Да! Теперь решено. Без возврата. »), «Звериных стихов моих грусть / Я кормил резедой и мятой» («Хулиган»), «Сердце метелит твоя улыбка» («Плачет метель, как цыганская скрипка»), «Ах, метель такая, просто черт возьми! / Забивает крышу белыми гвоздьми» («Ах, метель такая. »). Исаковский был близок Кашпурову напевным, песенным складом стиха, простотой и доступностью поэтического стиля, отсутствием внешней аффектации, спокойной и задушевной интонацией, обращением не к исклю-
16 16 чительным, а к заурядным явлениям жизни, героям и характерам, пристальным интересом к местной топонимике. Исаковского и Кашпурова сближает интерес к образам стариков, хранителей деревенской культуры, добродушное пародирование языка своих героев, использовавших в своей речи канцеляризмы и ходовые словесные клише. Один из самых выразительных образов Кашпурова - поющие степные травы (стихотворения «Поющие травы», «Луговая музыка» и др.) - еще раньше был использован Исаковским: «И я одиноко брожу вечерами, / Где травы степные поют» («Золотая звезда»). Своеобразным ответом, полемическим откликом на восклицание Исаковского «Какого ж здесь искать мне чуда, / Моя родная сторона!» воспринимаются ставшие популярными кашпуровские строки: «И знай: не за морями чудо, / А чудо вот родимый край!». Далеко не во всех случаях можно говорить о такой близости как о подражании, как об осознанных (или даже неосознанных) реминисценциях. По рой близость образности поэтов, например, в стихотворениях Кашпурова «Возвращение в станицу» и «Возвращение на родину» Есенина, диктуется обращением к одному первоисточнику к поэтике жанра идиллии. Однако в названном стихотворении Кашпурова герой не воскликнет с горечью: «Какая незнакомая мне местность!» или «Ах, милый край! Не тот ты стал, не тот». Напротив, возвращающийся из Москвы в станицу герой бодр, оптимистичен, рад встрече с отчей землей. Но пройдет время, и мотив неузнавания, отчетливо прозвучавший в есенинском «Возвращении на родину» («Уже никто меня не узнает») и «Руси советской» («язык сограждан стал мне как чужой, / В своей стране я словно иностранец») найдет развитие и в лирике Кашпурова: «Степь, раскачиваясь мерно, / ветру долгому внимала. / Но она меня, наверно, / за чужого принимала. / Ах, какое это горе / позабыт родной округой. » («В ожидании метели»). В поэзии Кашпурова также найдут свое выражение свойственные лирике Есенина мотивы сожаления о потере патриар-
17 17 хального облика деревни («Противоречивые стихи»), противостояния живой природы и технического прогресса («Свет»). Кашпурова и Есенина роднит еще одно важное качество: ощущение кровной связи с Родиной. Таким образом, Есенин, Исаковский, Твардовский были близки Кашпурову не только общностью крестьянского происхождения, но и сложившимся мироощущением, взглядом на мир, лироэпичностью, а Исаковский еще и песенным складом стиха, простотой и доступностью поэтического стиля, отсутствием внешней аффектации, спокойной и задушевной интонацией. Своеобразие творческой индивидуальности Кашпурова-лирика определяется основным предметом его поэтического изображения. Образ родного Ставрополья с его топонимами, пейзажами, насыщенными фитонимами и зоонимами, портретами тружеников, специфика построения образа, основанная на принципе синестезии и соответствующем выборе литературной традиции, во многом определили поэтику и стилистику Кашпурова, особенности его творческой индивидуальности. В третьей главе «Творческая лаборатория И.В. Кашпурова как проявление индивидуальности поэта» раскрывается своеобразие творческой лаборатории писателя и ретроспективно реконструируется процесс его работы над стихом, что стало возможно лишь после того, как семья Кашпуровых любезно предоставила одну из записных книжек поэта ( ). Но в случае с Кашпуровым говорить о возможности полного воссоздания творческого процесса работы над стихом даже при наличии черновых записей оказывается затруднительным в связи с тем, что он пользовался не ручкой, а карандашом, и зачастую, стирая забракованные слова и строки, вписывал на их места новые. Сколько раз могла производиться такая процедура с одним и тем же текстом, точно установить трудно. Тем не менее видно, что в «Доме у моря» из 20 строк было заменено 12, в «Пречистом августе» из 20 строк 10. Несколько меньше, но все же большое количество таких правок в стихотворениях «Взгляд», «Лишь взойдет-засветится», «Воробьиная
18 18 ночь», «Опавших листьев запах винный» и т.д. Даже с учетом того, что многие первичные варианты утрачены, все равно черновики поэта, благодаря указаниям на перенос строк и строф, дают достаточный материал для наблюдения над тем, как оттачивалась поэтическая мысль и шлифовался образ, выстраивалась композиция стиха, то есть как протекала эволюция художественной мысли. Изучая записную книжку поэта, машинописные тексты отдельных произведений, сопоставляя их с публикациями в различных изданиях, мы пришли к выводу о том, что творческая работа Кашпурова над стихом производилась в несколько этапов, порой растягиваясь не только на недели и месяцы, но и на годы. Он постоянно возвращался к своим произведениям даже после их неоднократного переиздания и дорабатывал, пытаясь довести их до совершенства. Особенно наглядно это просматривается в творческой судьбе стихотворения «Полевой сонет», включенного в сборник «Мои позывные» (1961). В сборнике «Степные флейты» (1976) это же стихотворение переработано почти до неузнаваемости: в новой редакции нетронутой осталась только одна строка: «смешал июнь все запахи цветов». Достаточно сказать, что из первоначального варианта стихотворения сохранилось всего 19 слов, включая союзы и предлоги. Сходная судьба обнаруживается и у стихотворения «Калинка», имеющего четыре редакции. В диссертации подробно описаны все изменения, вносимые поэтом в каждом отдельном случае, показано, как они обогащают смысл кашпуровской лирики. Анализируя рукописи, мы восстановили творческий процесс создания многих стихотворений, таких, как «Окно», «Радуга», «Шторм», «Курганы», «На склонах Машука» и др. Наблюдения, проведенные над ними, подводят нас к выводу: поиск нужного слова, наиболее точного, семантически и ритмически оптимального и оправданного для каждого конкретного случая, был самым важным и напряженным моментом в творческой работе Кашпурова. Об этом свидетельствуют многочисленные правки, редакции, варианты отдельных слов и строк.
19 19 Так, например, зачин из двух строк стихотворения «Окно» записан чисто: «Лежит меж нами полотно, / одетой камнем улицы». Первоначальный вариант третьей строки был стерт и вписан новый: «Мое окно в твое окно», четвертая сначала выглядела как «глядит в упор и хмурится», но «в упор», вероятно, показалось грубоватым, отдающим бестактностью, во всяком случае, слово было зачеркнуто и, чтобы восстановить ритм и заодно оттенить эмоциональное состояние героя, над ним появился эпитет «грустно». Так, окончательный вариант строки стал: «глядит и грустно хмурится». Во второй строфе первые три строки тоже записаны начисто: Там снегом веет белый тюль, как белое безмолвие. А на дворе стоит июль Здесь только напротив первого слова первой строки как возможный вариант в скобках и более бледным почерком стояло: «(в нем)», но этот вариант не понадобился. Четвертая строка выглядела первоначально: «и дни весельем полные». Веселые дни составили антитезу мотиву грусти, завершающим первую строфу, и, вероятно, поэтому они были зачеркнуты, а сверху вписано: «утро звуков». Окончательный вариант получился: «И утро, звуков полное». В рукописи третья строфа была такой: Я смело б двинулся вперед, к окну заиндевелому. Но не означен переход ОРУДом Что я сделаю? Заметим, что начальный вариант первой строки был стерт и приведенный вариант был вторым, но даже с учетом такой правки строфа не удовлетворила поэта, и он ее перечеркнул крест-накрест. Естественно, что она и не вошла в опубликованное стихотворение. Что здесь могло не устроить автора? Нам представляется, что первоначально образ героя, ассоциирующийся с первой строкой «Я смело б двинулся вперед», не вполне соответствовал тому, который должен был сложиться из стихотворения в целом: здесь все подчеркивает способность героя к наступательным действиям. Возможно, в
20 20 понимании Кашпурова, это не идеальное воплощение влюбленного, к тому же намечалось противоречие: если он такой решительный и смелый, какое значение могло иметь для него не означенный ОРУДом переход? Да и аббревиатура для читателя могла оказаться малопонятной. Но главное даже не в этом: готовый к покорению противоположного окна лирический герой превращался в безвольное существо, не знающее, что ему делать, и поэт решительно отказался от всей строфы. В начале четвертой строфы автор акцентирует внимание на взгляде лирического героя, выражающего его состояние: «И вот с тоской смотрю». Не завершив строку ни ритмически, ни стилистически, тут же зачеркнул и надписал сверху: «С надеждой робкой я смотрю». Здесь «робко» означает не боязнь, не трусость, а нежность, волнение, трепет, и потому, вполне вероятно, что предыдущую строфу он перечеркнул уже после того, как был найден необходимый нравственный и эмоциональный ракурс. И далее строфа до конца пошла гладко, без единой помарки: «на занавесь незрячую, / и стынет, будто на ветру, / моя душа горячая». Пытаясь по черновой записи восстановить вызревание поэтической мысли, отметим, что первоначальный вариант первых двух строк пятой строфы выглядел таким образом: «А есть же вездесущий ТАСС, / и есть святая братия» Но эпитет «вездесущий» по отношению к телетайпному агентству Советского Союза звучал хотя и точно, но несколько неуважительно, и поэт попытался подобрать более подходящее определение эпитет «добрый» «А говорят, что добрый ТАСС» также был отвергнут. Наконец, было найдено слово в эмоциональном плане нейтральное, но в профессиональном соответствующее: «А говорят, всеведущ ТАСС», и тогда пришлось обновить и начало следующей строки: «А не святая братия». И далее до конца стихотворения 6 строк легли на бумагу без каких-либо исправлений. Стихотворение приняло свой окончательный вид: Лежит меж нами полотно, одетой камнем улицы. Мое окно в твое окно
21 21 глядит и грустно хмурится. Там снегом веет белый тюль, как белое безмолвие. А на дворе стоит июль и утро, звуков полное. С надеждой робкой я смотрю на занавесь незрячую, и стынет, будто на ветру, моя душа горячая. А говорят, всеведущ ТАСС, а не святая братия, и даже - модная сейчас наука телепатия. Но где ж участье их? Давно к любви тоска примешана, и равнодушное окно метелью занавешено. Стихотворение оказалось цельным, завершенным, без излишеств и противоречий. Окно возлюбленной становится олицетворением ее холодности и равнодушия. И даже не столько окно, сколько занавесь: «Там снегом веет белый тюль, / как белое безмолвие», «на занавесь незрячую», «И равнодушное окно / метелью занавешено». Непосредственно о самой героине в стихотворении ничего не сказано, она никак не охарактеризована, но лучшей характеристикой ее отношения к лирическому герою служат определения, подобранные к занавеси, устойчивым мотивом пронизывающие все стихотворение. В этом плане укажем и на вторую строку из исключенной поэтом третьей строфы: «к окну заиндевелому», которая была создана в общем эмоциональном русле стиха. В таком виде стихотворение вошло в сборник «Осенний снег» (1969), но в последующих переизданиях (1982, 1996) оно претерпело еще некоторые изменения. Добиваясь динамизма в развитии лирического сюжета, Кашпуров нередко, не жалея проделанного труда, потраченных творческих усилий, выбрасывал из стихотворений целые профессионально сработанные строфы. Неус-
22 22 танным трудом, упорством, напряженным поиском соответствующего слова он добивался максимальной точности, образности и выразительности. Естественно, что далеко не всегда композиция произведений выдерживалась в том виде, в каком она мыслилась изначально. Анализ стихотворений «Пять тополей», «Ветра сизое крыло», «Воробьиная ночь», «Ожидание» показывает, что поэт по ходу действия неоднократно менял композицию, перетасовывая последовательность строф и глав, выстраивая их по принципу необходимости. Проследить ход работы над стихотворением «Воробьиная ночь» невозможно вследствие того, что здесь нет зачеркиваний и надписываний, остались лишь следы затертых и заново написанных строк. Но здесь есть одна любопытная деталь, на которую хотелось бы обратить внимание. Уже были написаны и переработаны 5 строф с завершающими строками: Ты смущенно глянешь в глаза мне. Ты не можешь ничем помочь. И ложится на плечи камнем воробьиная эта ночь. Возможно, образ воробьиной ночи возник в душе поэта с самого начала и стал импульсом к созданию всего стихотворения, но все же при чтении рукописи возникает предположение, будто данный образ возник только в процессе работы поэта над текстом. В стихотворении о любовной тоске по женщине, не разделяющей чувственные порывы поэта, удачно сфокусировалось не только время тоскливых переживаний о любимой, образ воробьиной ночи стал олицетворением любовных томлений, мечтаний и устремлений героя. Итак, был найден емкий поэтический образ, достойно венчающий стихотворное произведение. Вероятнее всего, что основная работа над стихотворением была проделана в первый день 28 июля 1968 г., но заключительный образ дал импульс для развития поэтической мысли. И, видимо, уже на следующий день г. поэт дописал без каких-либо помарок, возможно, сложившиеся экспромтом строки: Равноденствия ночь глухая,
23 23 старых яблонь тревожный шум. Я не сплю. О тебе вздыхаю и ворочаю глыбы дум. Таким стал финал стихотворения, раскрывающего тревожное состояние лирического героя после пережитого. Но в какой-то момент наступает озарение, и поэт длинной стрелкой переводит последнюю строфу на первое место. Поэт развел две рядом стоящие строки с одним и тем же основным мотивом: «Воробьиная эта ночь. // Равноденствия ночь глухая». Более того, перенося заключительную строфу в начало, поэт придал любовному лирическому сюжету цельность и завершенность. Так, уже в первой строке стихотворения зазвучали мотив тревоги («яблонь тревожный шум») и безответности («ночь глухая»), которые найдут свое дальнейшее развитие в стихотворении. Это типичный для Кашпурова пример работы над композицией лирического стихотворения. Неустанную заботу о совершенстве формы И.В. Кашпуров проявлял и в финале стихотворения, шлифовал заключительные строки, так как понимал, что афористичное завершение усиливает впечатление от всего произведения. Добиваясь желаемого эффекта, он неоднократно жертвовал целыми строфами, первоначально вынесенными в концовку стиха, делая финалом предшествующие им строфы. Над финальными строками отдельных стихотворений Кашпуров трудился годами, отбрасывая не удовлетворявшие его различные варианты. В этом плане типичным представляется редактирование концовки стихотворения «На время стал дорогой нашей» (при публикации стихотворение обрело название «Прощанье с Гагрой»). Судя по отсутствию помарок в черновом наброске, стихотворение далось без особого труда, за исключением последней строфы. Первый вариант ее был таков: И вот уже кавказский берег теряет абрис, будто сон. А мысль, как чайка, мили мерит летит к друзьям за горизонт. Стихотворение было завершено, но он, продолжая работу, сравнению с чайками предпочел образ записной книжки:
24 24 И вот уж гор далеких абрис волна укрыла за спиной. Но не забыть друзей, как адрес случайный в книжке записной. В этом варианте намечалось противоречие: образы друзей не могут быть соотнесены со случайным адресом; кроме того, заключительное сравнение размывало и делало слабым финал стихотворения. И уже за пределами блокнота для стихов, вероятно, при подготовке стихов к первой публикации, автор контаминирует образы чайки и записной книжки в один сравнительный оборот: «И чайка чертит в небе адрес, / как будто в книжке записной». В такой редакции стихотворение вошло в сборник «Певучие травы» (1972). Казалось бы, заключительный образ стал одновременно и органичным, и оригинальным, обрел завершенность, и, тем не менее, автор был не до конца удовлетворен, о чем говорит тот факт, что в сборнике «Высокий свет» (1982) финал данного стихотворения обрел свою каноническую форму, с которой оно вошло и в последний прижизненный сборник «Избранные стихи» (1996): «И чайка в небе словно адрес / черкнула в книжке записной». Самозабвенное, с полной самоотдачей отношение к работе над стихом и обеспечило Кашпурову любовь читателей, благосклонное внимание к нему литературной критики, признание его лучшим поэтом края. Место, которое занимал Кашпуров в литературной иерархии Ставрополья, и поныне, спустя более десяти лет после его смерти, остается вакантным. В заключении подводятся итоги и намечаются направления дальнейших исследований. Перспективным представляется рассмотрение творчества И.В. Кашпурова в контексте общероссийского литературного процесса. Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях: 1. Шатохина О.А. Об одной из записных книжек И.В. Кашпурова // Сборник работ молодых ученых. - Невинномысск: НИЭУП, С
25 25 2. Шатохина О.А. Литературная критика о мировоззрении и мировосприятии И.В. Кашпурова и его лирического героя // Вестник ПГЛУ. - Пятигорск: ПГЛУ С Шатохина О.А. «Я весь день ищу слова» (О работе И.В. Кашпурова над стихом) // Молодежь и наука: реальность и будущее. Материалы I Международной научно-практической конференции. Том 1. - Невинномысск: НИЭУП, С Шатохина О.А. К творческой биографии И.В. Кашпурова // Кавказская филология. - Пятигорск: ПГЛУ (5). С Шатохина О.А., Чекалов П.К. О разработке понятия «творческая индивидуальность писателя» в советском литературоведении // Творческая индивидуальность писателя: теоретические аспекты изучения. Сборник материалов Международной научной конференции. - Ставрополь: СГУ С Шатохина О.А. Работа И.В. Кашпурова над финалом стиха // Молодежь и наука: реальность и будущее. Материалы II Международной научнопрактической конференции в 9 т. Том 4. Филологические науки. - Невинномысск: НИЭУП, С