Иван Козлов, поэт движения «Сибирский тракт», фотохудожник: «Я ненавижу читать стихи, да и писать их не очень люблю»
Говорят, в современном мире поэзия перестала бытьнужной и востребованной. Говорят, что бюджет навсегда останется самым главнымсловом любого жителя планеты. Многое говорят, что, впрочем, не мешаетразгораться все ярче новой звезде на пермском небосклоне. Иван Козлов при этомни к чему подобному и не думает стремиться. В беседе с корреспондентом 59.ruмолодой поэт, художник и мастер слова и действия описал далекий и прекрасныймир, который может быть за окном у каждого, кто умеет оглядываться.
– Начнем с Ивана Козлова – поэта. Какимиофициальными титулами он сейчас обладает?
– Два года назад на конкурсе «Узнай поэта» мнебыло присуждено первое место в номинации «Гражданская поэзия». Год назад язанял уже второе место, потому что там был Дмитрий Михеенко, а он весьма силен.Но это все семечки. Вот сейчас «Узнай поэта» выходит на межрегиональный уровень– будет и сложнее, и интереснее. Вообще к литературной тусовке я приобщилсятолько в 2007 году, на фестивале А-Libitum, я пришел туда по объявлению. Врамках мероприятия было необходимо участие в четырех различных мастер-классах:одним нужно было читать стихи, другим – демонстрировать декламацию и так далее.Я все проспал, посетил только один из четырех, расстроился. На следующий деньпришел посмотреть на награждение, а меня спрашивают, почему же я вчера непришел. Сказали, что даже по одному этапу запомнили меня, вручили поощрительныйприз. Здесь-то я и познакомился с только зарождающимся «Сибирским трактом»,собственно, с Андреем Пермяковым, Арсением Ли и Алексеем Евстратовым. Сначала явыступал вне объединения, затем уже включили в его состав – у меня дажепафосный бейджик есть. С тех пор я читал стихи и здесь, и на других площадках,в Свердловске например. До Москвы, правда, пока не добрался: обычно просто нужнысвои деньги.
– И насколько хорошо вас сейчас знают запределами Перми?
– Лично меня, скорее всего, знают только в рамкахобъединения «Сибирский тракт» и, само собой, по Живому журналу – виртуальногоменя. Не знаю, правда, как, в таком случае, я смог стать гражданским поэтом, нотаково мнение Наби Балаева, который и устраивал конкурс «Узнай поэта». Крометого, там были очень узкие рамки и всего три номинации. Я себя ни гражданскимпоэтом, ни тем более городским не считаю. Самого звания городского как таковогоне существует, а если бы оно и было – мне до него еще далеко. Даже в «Сибирскомтракте» я – самый молодой поэт с отрывом от следующего по старшинству лет всемь.
– Кого бы вы назвали лучшим поэтом Перми?
– Игоря Тюленева (Смеется.) (ИгорьТюленев – поэт, член Конгресса пермской интеллигенции и так называемой операции"Анти-Гельман". – Прим. ред.). На самом деле мое мнениездесь более чем субъективно. Начнем с того, что поэзию я воспринимаю оченьплохо. Я ненавижу читать стихи, да и писать их не очень люблю – это как-то самособой выходит. Из городских поэтов мне больше всего нравится Гоша Звездин, онне слишком известен, почти нигде не участвует, разве что в Союзе писателей егоможно иногда застать. Совершено потрясающий человек, работает на заводе, ни вкаких тусовках его не застать, в Интернете его в принципе нет, но каждое еговыступление – это нечто. Это просто надо видеть. Звездин сам по себе – ходячийперформанс. И тексты у него очень сюрреалистичны. Мне, допустим, многое в нихне понятно. Он безумно начитан, и только более опытные люди могут объяснить всюмассу отсылок, намеков, реминисценций – чуть ли не на африканскую поэзиюпрошлых веков, например. Мне это очень нравится.
– А если бы вы были Наби Балаевым вобщероссийском масштабе, кого бы вы признали лучшими поэтами страны?
– Есть люди, которые меня очень подкупают своимистихами, но за пределами тех же «интернетов» их имена мало о чем говорят. Это,например, поэт и музыкант из Пензы Владимир Навроцкий и человек, которого мынашли буквально случайно, несколько месяцев назад наткнувшись на еготворчество. Он нигде не афишируется, никак себя не пиарит, лишь ведет свойблог, изредка выбрасывая туда свои стихи. Он то ли из Москвы, то ли изБерезников, в Сети известен как dzabbadza, а настоящее имя не указано. Вообще,честно говоря, с современной поэзией как с таковой я очень мало знаком,знакомлюсь с ней в основном в Интернете, где сейчас рождается самое интересное.
Что же касается более или менее известных, тоздесь нельзя не отметить Федора Сваровского – замечательного человека, визитнаякарточка которого – постапокалиптические и киберпанковские темы. Он классночитает и просто прекрасно преподносит свои миры, хотя его творчество совершеннобезразмерно – без ритма, без рифмы. Послушать стоит.
Это если говорить о неангажированных персонах. Аиз публичных персон – так получилось – мне нравятся только те, кто уже давноумер.
– Есть ли у современной поэзии какое-тобудущее?
– Очень хочется сказать, что будущего нет –просто мне эта фраза нравится. Но на самом деле будущее есть, и в региональныхмасштабах, и в федеральных. Заявить о себе стало достаточно легко, и если ты непретендуешь на сборы стадионов, то твои выступления в любом случае найдутпоклонников. В Перми ситуация и вовсе проще. Сейчас прогресс виден даженезаинтересованным лицам. Та же Анна Александровна Сидякина (кандидатфилологических наук, Пермь. – Прим. ред.) в нашей с ней беседе наэтот счет говорила, что современная провинциальная поэзия – картина из книги«Кысь», всё как после катастрофы. Я с ней на этот счет не согласен, мне так некажется.
Будущее есть – надо просто писать стихи, ибудущее будет в любом случае, с поддержкой или без поддержки. Даже если одновременново всей стране отключится Интернет.
– А какое место в этом будущем занимает поэт Иван Козлов?
– Когда я вижу свое место в будущем, передо мнойтакие картины вырисовываются (Смеется.). Скажем так, я никогда ни накакое место не претендовал, но если все пойдет, как и сейчас – почему бы и нет.К тому же, я пишу в достаточно незанятой нише, хоть и не знаю, что это за ниша.Но я чувствую, что в этом направлении нужно продолжать. И никакие, боже упаси,должности главных городских поэтов, главных российских поэтов мне не нужны,потому что сразу страшные образы перед глазами рисуются.
– Чем поэт в классическом понимании словаотличается от поэта современного? Есть ли разница?
– Современный поэт не чувствует себя кому-точем-то обязанным. Классический же поэт, как правило, – глас народа, признакэпохи, четкие каноны стихосложения и так далее. Современный поэт не похож наэтих людей из учебников, он ничем не связан. И если сейчас задаться цельюсоздать какие-то рамки, подобно тому, какие ставили когда-то Ломоносову:«народная совесть», «трибун эпохи», то ничего из этого не получится. Неполучится, в первую очередь, потому, что это не котируется, это никому ненужно. Взять, к примеру, всех тех знаменитых людей, которые приезжали на«СловоNov'у» – что они хотят сказать, что хотят донести и кем они себя видят?Всё это уже давно не попадает под ярлыки типа «гражданской совести», всё давносложнее. Из фигуры знаковой поэт превратился в «просто человека», который пишетстихи. Пусть звучит и банально, но понятия места и статуса обесценились(ненавижу это слово).
– От остальных людей поэт обычно отличалсяболее резким, острым и критическим взглядом на вещи. Должен ли современный поэтобладать таким особым мнением?
– В данном случае я могу судить и по себе. Скажемтак, если задаться целью что-либо обозначать в своих стихах изначально, тоничего хорошего из этого не выйдет. Вы такие вопросы задаете, что я, кажется,еще чуть-чуть и скачусь до слов «по велению души»!
В общем, мне кажется, что поэт не должензаморачиваться ни своим местом в этом мире, ни каким-то особым посылом, иначеиз поэта получится политик, трибун или иная ангажированная фигура. Идут стихи –замечательно, не идут – значит не идут.
– А как насчет физического проявлениягражданской позиции: поступков, действий? Может ли любовный лирик выйти набаррикады?
– Когда поэт на баррикадах доказывает, что мэрнеэффективен или что-то еще, он превращается в очередного «тюленя» –конъюнктурную фигуру. Если то, что изначально идет изнутри, совпадает совнутренними ритмами колеблющегося в политических вибрациях общества, если тыизначально выводишь что-либо на бумагу только для того, чтобы построилисьбаррикады – замечательно. Но такое бывает очень редко. Обычно люди намеренноприходят к этому, и какая-то часть поэта в них обязательно умирает. Есличеловек талантлив и постройка баррикад никак не противоречит внутренним позывамего стихов – это замечательно, но такие люди рождаются очень редко, и когда этослучается – таких ни с кем не перепутаешь.
– Как коренной пермяк, верите ли вы вразговоры о каком-то проклятии, «воронке», зависшей над Пермью?
– Да, я родился в Перми, но большую часть детствапровел в Кишерти. К городу я совершенно не привык, он мне совершенно ненравится, потому что отягощает в каком-то смысле. Последние события наводят нанекоторые размышления, но у меня на этот счет две точки зрения.
С одной стороны, мне кажется, что все идет, как ишло раньше. Ни о каком проклятии речи быть не может. Вот когда будет объявлендевятый уровень опасности, начнутся разрушения зданий, а люди выбегут в паникена улицу – тогда я, может, и поверю в какое-то проклятие. Сейчас просто к Пермиотносятся с более пристальным вниманием. Если в каком-нибудь Омске случается«бешеный автобус», то о нем говорят максимум в «Дежурной части» после полуночи.А Пермь – на передовой, от этого уже очень долго не отмыться.
С другой стороны, если отнестись к проблеме сменьшей порцией прагматизма. Есть же у любого города небесная проекция,правильно? И все амбиции, которые берет на себя город, каким-то образом на этойпроекции отражаются. Любое действие несет за собой противодействие, то есть,город – это вселенная в маленьком масштабе. Здесь все сконцентрировано всоответствии с законами гармонии, а значит, чем больше происходит плохого, тембольше произойдет и хорошего.
– То есть, падающие в черте города самолеты вконечном итоге приводят к светлому будущему?
– Я бы не говорил здесь, что цель оправдываетсредства. Падения самолетов или вертолетов, скорее, цепь случайностей илинекоторый мировой баланс. Я менее всего склоняюсь к версии, которая так активномуссируется всеми слоями общества. Мне кажутся несколько примитивными мнения отом, что все бюджетные деньги утекают на культуру и Речной вокзал, и потому нате же деньги для нас не закупят нормальных самолетов.
Странно отказываться от каких-топросветительских, культурных, передовых целей только из-за того, что Пермигрозят какие-то метафизические опасности. Это очень тонкие вещи, и их не надопроецировать на бюджеты, планы города и так далее. Тем более, никто из тех, откого реально зависит положение дел в городе, не будет руководствоваться этойточкой зрения всерьез – и правильно. Оперировать эмоциями и домыслами – уделпоэтов, блогеров или всяческих иринархов, у которых непонятно что в голове.
– А что произойдет, если к власти все жепридут поэты?
– Если к власти придут поэты либо любые другиелюди, у которых мозг и логика на втором плане, власть или сразу же перестанетсуществовать, или попросту снова перейдет в руки непоэтов, которые будут всегдагде-то рядом. Власть переходила к поэтам разве что году в шестьдесят восьмом,но это были единичные вспышки, после которых все возвращалось на круги своя.Если говорить о мировой власти поэтов – я в это верю, но такое произойдеточень, очень и очень не скоро. По-моему, это может случиться, когда в Россииумрет последний обыватель. Фактически, никогда.
– Мы уже говорили об особом взгляде поэта на мир. Связано ли это со второй вашей ипостасью – Иваном Козловым – известным фотографом?
– Вообще принято думать, что это взаимосвязано.Но я этого никогда не понимал. Если писать стихи еще как-то может быть сложно,для этого нужны и восприятие, и элементарная грамотность, и умение составлятьслова в строчку, то в фотографии я не вижу вообще ничего, что не мог бы сделатьсамый обычный человек. Нужно ведь просто оглянуться вокруг. Я сам тольконедавно нашел толстенную инструкцию по эксплуатации своего фотоаппарата. С техпор, как я приобрел фотоаппарат, я ни разу в нее не заглядывал – я просто нажимална кнопку и потом, может быть, немножко обрабатывал примитивными способами.
Если у кого-то не получается фотографировать –значит, ему просто не интересно по-настоящему. Фотографией можно заниматься,если тебе самому интересно посещать разные места и запечатлевать их. Здесь укаждого получится.
– А как насчет третьей вашей грани – личномэлектронном дневнике? Отчего реальный Иван Козлов так сильно отличается отвоинствующего бунтаря и сквернослова в блоге?
– Мне никогда не было понятно, что же в этомстранного. Я часто замечаю: когда развиртуализируешься, то есть, знакомишься скем-то в реальной жизни, люди думают, что я сейчас же начну сыпать на нихстихами, текстами, матерщиной и криками. Но если я это пишу или думаю, с какойстати это должно проявляться в моей экспрессии в реальности? В «реале», насамом деле, мне из того, что происходит вокруг, интересно очень мало. Из тех, скем я знакомлюсь, очень редко получаются настоящие близкие друзья. Мнеинтересны механизмы происходящего, но малоинтересны персоналии. Да, я могупобыть в реальной жизни персонажем из блога, но кому это надо, боже упаси? Этоже страшное дело.
– А насколько необходимо современномусоциально интегрированному человеку вести электронный дневник?
– К блогам сейчас у всех, в том числе и у менясамого, несколько скептическое отношение. Никто не воспринимает их всерьез, иэто, в какой-то степени, правильно. Территория серьезного начинается где-то вглубинах реальной жизни, и оно явно не связано с тем, что человек где-то пишетили не пишет. Я вот зачастую стесняюсь спрашивать при знакомстве, есть личеловек в Живом журнале или нет. Но с другой стороны, я бы предпочел, чтобы увсех моих знакомых были блоги. В случае со мной, например, от этого оченьбольшой профит: узнать человека с той стороны, которую он скрывает, непоказывает в реальности. Плюс ко всему, блог помогает людям сплачиваться.
При всем моем скептицизме, если бы не блог, я быне нашел всех тех людей, с которыми мне сейчас интересно, не попал бы нанесметное множество мероприятий, просто бы не знал о том, что творится. Тольков блогах сейчас можно на равных говорить: поэту с главным редактором, фотографус галеристом и так далее. Здесь все более демократично. Ведь в реальной жизниты не придешь, простите, к губернатору Олегу Чиркунову (притворимся, чтоЧиркунов ведет свой блог сам) поговорить о его семье, о его детях и личнойжизни. Без блога я бы не имел возможности принять участие в том же проекте«Дневник "Территории"». С его организаторами мы до сих порхорошо общаемся, но уже не только через журналы в Интернете, а на прочихмероприятиях.
– Исходя из вышесказанного, какой вы видитеПермь через 50 лет?
– Если начистоту, совершенно непонятно, чтополучится из этого города и получится ли вообще. Все скептические настроения вкакой-то степени, конечно, оправданы. Но я пока не представляю себя публичнойперсоной и могу позволить себе пожить тем, чем мне хочется, а не тем, что есть. Через пятьдесят лет Пермь перестанет быть такой, какая она есть. Было быочень здорово создать здесь полное отвлечение от прозаических вещей вродебюджета и «распила бабла», сделать огромный культурный феномен, накрыть городогромным культурным колпаком, вплоть до изменения ДНК отдельного пермяка. Впринципе, маленькие предпосылочки к этому есть. На мой взгляд, когда-нибудь этодолжно случиться с каким-нибудь городом. Так почему не с нашим? Искусстворазвивается, из высших сфер оно перетекает в повседневную жизнь, а потому исознание жителя можно изменить в лучшую сторону. Главное, не бояться пробовать,не бояться побочных эффектов и прочих вещей. И пусть меня дико раскритикуют те,кто ратует за строительство дорог, но я бы хотел видеть город именно так.