МАРШ СОГЛАСНЫХ. Роман Гузель Яхиной "Зулейха открывает глаза"
Давеча Александр Минкин прочитал лаурированную яхинскую «Зулейху» и пришел в предсказуемый ужас. Особо шокировала журналиста перловка, «сдобренная щепоткой сала»: «На щепотку сала я наткнулся в метро, и меня могли забрать в милицию за нецензурную брань в общественном месте».
Да что такое щепотка сала? – дешевка это, милый Амвросий!
Гузель Яхина явилась к читателю с мешком открытий чудных. Изловила в сибирской тайге неизвестную орнитологам синегрудую синицу. Выяснила, что елки зимой сбрасывают хвою. Депортировала крымских татар и греков в 1942-м, на два года раньше товарища Сталина (с территории, занятой вермахтом?!). В 1945-м двинула Красную Армию на Париж – маршал Жуков нервно курит. Отрихтовала ханафитский мазхаб, разрешив правоверным вскрывать захоронение. И прочая, прочая, прочая.
А рецензенты народ простой, им кто ни поп, тот и батька, – смозолили ладони в бурных, продолжительных аплодисментах. Павел Басинский: «Сильное и даже мощное произведение. Эта книга втягивает в себя, как водоворот, с первых страниц». Майя Кучерская: «Роман Гузели Яхиной – состоявшаяся профессиональная проза». Ренат Беккин: «Стоит сказать Гузели Яхиной: зур рахмат ».
Советская критика, по верному слову Виктора Шкловского, научилась разбираться в сортах дерьма. Как выяснилось, это не предел падения. Постсоветская критика принялась лепить из означенного продукта конфетку. Будь на то моя воля, я бы выдал всем нашим белинским удостоверения кондитеров шестого разряда: они изо дня в день прилежно украшают кучу фекалий шоколадными розочками, глазурью и цукатами.
Павел Басинский: «Книга бьет по глазам и смущает отсутствием явного смысла… Озадачивает. А это немало». Владислав Толстов: «Как ни глянь, нет здесь материала, скучно до зевоты. Но… оторваться невозможно до последней страницы». Можете еще Алексея Колобродова почитать или Галину Юзефович. Найдете все те же паралогизмы: муж застрелился, кобыла околела – все хорошо, прекрасная маркиза!
Строго говоря, налицо мошенничество, совершенное организованной группой лиц по предварительному сговору: ст. 159 УК РФ, ч. 2. Жаль, что изящная словесность у нас вне правового поля. Как-то попалась мне на глаза красивая метафора: литературная критика охраняет ворота сданной крепости. Те бы слова да Богу в уши. Критики давным-давно чистят сапоги оккупантам за Zigaretten и Büchsenfleisch и весьма собою гордятся, sogar zum Kotzen.
Критик Павел Басинский
Понимаю, что апеллировать к классическим образцам тут наивно, да в старину живали деды веселей своих внучат. Ибо политесов не блюли. Писарев, к примеру: «Стихотворения г. Фета… продадут пудами для оклеивания комнат под обои и для завертывания сальных свечей, мещерского сыра и копченой рыбы». Или Буренин: «Это, извольте видеть, называется “футуризмом”. У наглых шутов, занимающихся подобной ахинеей и желающих занять ею читателей, разумеется, одна-единственная цель: им хочется хоть чем-нибудь обратить на себя внимание… Обсуждение их опытов ”футуризма” может происходить только в психиатрических заведениях». Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой…
Нынче в распоряжении литературного ОТК остался единственный штамп: «высший сорт». Корпоративная этика – точь-в-точь из Окуджавы: восклицать, восхищаться и высокопарных слов не опасаться. Нет бездарей в русских селеньях! Забыли мы, товарищи, чему учил дорогой Леонид Ильич с трибуны XXV партсъезда: «Настоящий талант встречается редко». На язык просится традиционный вопрос: кто виноват?
Версия первая: низкая квалификация критиков. Лаяться, господа, надо умеючи: иметь представление о тонкостях живаго великорусскаго да худо-бедно знать матчасть (хотя бы историю, как в случае Яхиной). Не всякому дано, знаете ли. Проще и дешевле намалевать на фотке прозаика (варианты: поэта, драматурга) достоевскую бороду (варианты: пушкинские бакенбарды, чеховское пенсне). Искусство, доступное любому первокласснику (примеры см. выше).
Версия вторая: голый интерес бессердечного чистогана. Издатели на PR не скупятся, а критики тоже люди, кушать хотят, – и с особым цинизмом выдают карася за порося. Коллега Данилкин, парень молодой и продвинутый, давно и прочно подменил литературно-критический анализ копирайтингом, и редкая книжка обходится без его афористического слогана. Вроде этих: «завораживающая чеканная проза», «золотовалютные резервы русской литературы». Плавали, знаем: свежее дыхание облегчает понимание, киска купила бы «Вискас», и новый Гоголь явился. Ги Дебор достоин мемориальной доски за архиверную дефиницию «la marchandise comme spectacle» – товар как спектакль.
Между прочим, слоган – не самая скверная разновидность современной литературной критики. По крайней мере, выглядит броско.
Хуже, коли критик забредает в интеллектуальные дебри. Как Алиса Ганиева: «симулятивная гиперреальность», «архитектоническое меню», «апокалипсическая интенция»… Ну, вы поняли: оне хочут свою образованность показать и всегда говорят об непонятном. В свете кумулятивного экфрасиса и турбулентного катарсиса оно выходит вполне имманентно и даже пубертатно, хотя и не без некоторого оттенка люцидной амбиваленции. Но моментально возникает апокалипсическая интенция в виде пролонгированной кататонии.
Еще чаще коллег заносит в дебри метафизические, и тогда начинается та-акое – хошь святых выноси. Лев Данилкин: «Текст-проект, с помощью которого пишущий-смотрящий пытается сам стать Словом». Валерия Пустовая: «Игнорирование предельных основ рассуждения позволяет не мучиться ни умом, ни совестью по поводу прокравшейся в патетику победительной власти двойной логики. Релятивное отношение к содержанию победительной правды приводит к нелепому сближению пафоса выкриков из трюма и окриков от руля». Пусть бросит в меня камень тот, кто понял этот бред беременного матроса.
Не менее популярны у критиков слова-амебы – аморфные и ничего не значащие. Владимир Василевский: «Книга в первую очередь атмосферная». Откройте в инете, коли не лень, «Словарь литературоведческих терминов» на букву «А»: акростих есть, аллитерация есть, анекдот и антигерой налицо. И даже замысловатый артэскейпизм присутствует. Но атмосферы, воля ваша, днем с огнем не сыскать: это категория далеко не филологическая. Подробности у Ремарка: воздух, который накачивают в баллоны. И только.
Избыток словесной шелухи – не от хорошей, в общем-то, жизни. Пропеть осанну там, где уместна лишь анафема, – высший пилотаж. Опять-таки не всякому дано. Приходится подменять аргументы псевдоинтеллектуальным волапюком или извитием пустопорожних словес.
Справедливости ради замечу, что есть похвальные исключения из общего правила. Вернее, были. Профи с врожденной презумпцией недоверия. Умные, точные, злые, бескомпромиссные: Роман Арбитман, Андрей Немзер, Валерия Жарова. Однако первый занялся кинокритикой, второй переключился на историю литературы, а барышня подалась в культурные обозреватели. «А» упала, «Б» пропала – кто остался на трубе? Ну, Сергей Морозов из Новокузнецка: не глуп, издателями вроде бы не ангажирован и за словом в карман не лезет. А больше, пожалуй, добрым словом помянуть некого.
Когда ж мужик не Блюхера и не милорда глупого, а весь Союз писателей по кочкам понесет? Вопрос риторический, а стало быть, праздный.
Наизусть знаю: мне в очередной раз инкриминируют нетерпимость. Кто б еще вспомнил, что дом терпимости есть бордель.