"Стихи для Лизы". Лирика. 2000 г. (Избранное)
Время исколотых паникадил, мерзавцев, кликуш, нуворишей… Авва, зачем я твой крестик носил, ну, а тебя не расслышал?
В день свой нелёгкий на краюшке дня, в чёрном беззвёздном приюте ты отвернёшься опять от меня, бросив, смеясь, на распутье:
там, где исчез мой неведомый друг: в городе, прячущем лица, где фонарей гуттаперчевый круг ношей на плечи ложится;
где ради подлого слова-ловца пьётся лукавая брага, и не узнаешь лицо подлеца - будь то Москва или Прага;
где у любви нет мотива и слов, нет ни валторны, ни скрипки и лишь остатки доверчивых снов полнятся пламенем зыбким.
Но в незнакомых и чистых лесах там, где видения - лики, старая чешка в ладонях-весах протянет мне горсть земляники.
-
Осень в Косино.
-
Из цикла "Стихи для Лизы"
До чего же красиво пишется Этой осенью в Косино: Будто жёлто-лазурная книжица Кем-то брошена за окно.
И рассыпались на страницы: На кленовые да ольхи На окраине шумной столицы Наши горести и стихи.
Не собрать мне их по листочку! Загляну даже в мокрую падь, Чтобы с донца промёрзшего строчки, Звонким ковшиком сердца собрать.
Не прочесть нам и недослышать Всё, что этой порой суждено. Где-то там над верхушками, выше Ветры шепчутся над Косино.
-
Пророчество
-
Из цикла "Стихи для Лизы"
Одиночество - сладкая кара! Даже став записным мудрецом, Знаю, ждёт тебя участь Икара - Небожителя с грустным лицом.
Породнили нас ветры и стужи, И огонь на сожженных устах. Только разве кому-нибудь нужен Утлый дом твой, сомненья и страх?
Разве нужен кому-нибудь дольний Под наветренной крышей лесов Городок твой без колокольни Под созвездием Гончих да Псов?
Где летящей доверчивой птице Нет пути, коль захочешь назад. Я в руках твоих вскрикну синицей Птицелов, птицелюб, птицекрад.
Пусть нагрянет ночная прохлада, Ветер выгнет подлески в дугу. С неизбежностью снегопада Я смириться уже не смогу
И с твоей запоздалою вьюгой В кареглазых застывших лесах. Мне не стать ни женой, ни подругой В журавлиных пустых небесах.
-
Из цикла "Стихи для Лизы"
И всё всерьёз, и всё не так: и ложь, и терн - всё канет в Лету. Не разберу, смешной дурак, кто херувим, кто вурдалак, с кого спросить, где ждать ответа? И где раскроется цветок? Полночной сон грозит презреньем. И нежный призрак твой висок небрежным одарит сопеньем. Прости его, коль ты мудра, и гордость променяй на веру. Душа бескрылая с утра подобна жалкой птице серой, добыча лёгкая для лис и для шакальего глумленья. Вон, видишь, кто-то смотрит вниз: он знает, где нам ждать спасенья.
-
Из цикла "Стихи для Лизы"
Здесь всё из твоих суеверий, А искусы сводят с ума. Незаперты губы и двери - Ты их открывала сама.
Бездумно, привычно, беспечно, Бесстрастно, почти впопыхах, Ты вдруг поселилась навечно В усталых шумерских глазах.
Бессонница - эхо раздора И сон прозаично бескрыл. Я мёртв, словно храмы Луксора, Где сердце когда-то хранил.
Но память, где кедры и ели Застыли в песках и снегах, Холодной московской метелью Оставлю на юных устах.
Зачем мне Каир или Лондон, Какое мне дело до тех, Кто словно ребёнок подобран На Площади Сладких Утех.
Кто в глупый зачитанный сонник Поверив, придумал божков Из жалких обыденных хроник Василеостровских кружков.
Нет, нет, я из тех, кто мудрее, кто прожил столетья не зря; Из тех, кто святил скарабеев И в Гапи бросал якоря:
Презренных холопов и парий, Из тех, из отверженных каст, Востоков и Западов - арий В бездумном смешении рас!
Но бьётся, в себя не поверив, По-русски, хмельна и добра, Душа на цепочке от двери Чуть-чуть не дожив до утра.