Кто в Москве строит трофейное жилье за миллиард
В начале года РБК опубликовал рейтинг самой дорогой жилой недвижимости в Москве. Первое место занял пятисотметровый таунхаус в комплексе Noble Row в Хилковом переулке ценой один миллиард двести миллионов рублей или что-то около того. Хозяином значился полный тезка главы холдинга «Сибур», сто девяносто третьего русского форбса Дмитрия Конова. Второе место заняла их соседка по Noble Row с именем и фамилией жены бывшего губернатора Приморья Сергея Дарькина Ларисы Белобровой.
Удивившись скромному по меркам московских царь-квартир метражу и поломав голову над тем, чем за миллиард должны быть выложены, скажем, ванные, светская общественность отправилась изучать вопрос. Выяснилось, что Noble Row – это шесть таунхаусов с резными фасадами из португальского известняка в стиле боз-ар, знакомого вам по парижской Опера Гарнье и нью-йоркской Публичной библиотеке. Каждый таунхаус на пять этажей и еще один подземный. Плюс личные садики на заднем дворе с полагающимися по статусу туями, круглосуточная охрана, недремлющий швейцар. Однако цену до двух миллионов четырехсот тысяч рублей за квадратный метр подняли не туи с ливреями, а участие в проекте международной команды декораторов под управлением Ralph Lauren Home. Вещами из коллекции марки оформлен не просто каждый из квадратных, а каждый из кубических метров Noble Row. От ваз и ковров до штор и постельного белья, от сантехники Waterworks и каминов Chesneys до сделанных вручную в Бруклине шоколадок Ralph’s Espresso Bean, которые девушек с обложек на кухне ждут и не шуршат.
Такого Москва, по крайней мере та, что находится в зоне доступа радаров РБК и «Татлера», еще не видела. На Западе недвижимость подобного уровня уникальности называют трофейной. Именно в том смысле, что она редка, как черные носороги. Как правило, трофейное жилье находится в историческом центре одной из мировых столиц, среди зданий исторической ценности и в идеале само должно представлять историческую ценность. Если здание новое, оно должно быть построено всемирно известной командой на одном из последних свободных участков в своем районе. Дальше уже сущие мелочи: лепнина, дровяные камины, террасы на крышах, ливреи. В общем, примерно два процента от мировой популяции квадратных метров. Такое жилье – как Bombardier Global Express: его покупают, когда уже есть кабриолет Ferrari, а также летняя дача в Сен-Тропе и зимняя на Сен-Барте.
Вход в таунхаус комплекса Noble Row в Москве
В Нью-Йорке трофейная недвижимость водится в окрестностях Центрального парка. И в новых небоскребах, и в старых роухаусах. Писали, что в комплексе 15 Central Park West, построенном тоже в неоклассическом стиле, только на высоту тридцать пять этажей, квартиру для дочери Екатерины купил нынешний восемнадцатый форбс Дмитрий Рыболовлев – за восемьдесят восемь миллионов долларов. Семь лет назад это была самая высокая цена, заплаченная в Нью-Йорке за жилье. Построили 15 Central Park West на месте отеля «Мейфлауэр» архитекторы очень важного бюро Robert A. M. Stern. Сейчас квартира-рекордсмен – это пентхаус на восемьдесят девятом этаже небоскреба One57 на Западной Пятьдесят седьмой улице (сто миллионов долларов, хозяин – миллиардер, основатель корпорации имени себя Майкл Делл). Проект One57 создал притцкеровский лауреат, постмодернист Кристиан де Портзампарк. В такой недвижимости главное – виды, в первую очередь на небо.
Те, кто гоняется не за стеклом и бетоном из «Американского психопата», а за красным кирпичом и природным камнем из «Энни Холл» Вуди Аллена, выбирают из трофеев пониже и поменьше. Особо изобретательные сами создают дома мечты, которые так и называют: Frankenmansions. Мадонна соединила три исторических таунхауса на Восточной Восемьдесят первой улице одной из первых. Сейчас на Восточной Семьдесят пятой улице Роман Абрамович сливает и поглощает три пятиэтажных таунхауса 1887–1889 годов ценой под восемьдесят миллионов – под чутким руководством бюро Herzog & de Meuron. Для этого форбсу номер одиннадцать пришлось купить еще один дом по соседству – иначе мэрия не давала добро на перестройку памятников архитектуры. Два года назад, как сообщается, акционер «Альфа-Групп», пятнадцатый форбс Алексей Кузьмичёв выкупил апартаменты на четырех этажах исторического Atterbury Mansion в Верхнем Ист-Сайде и апартаменты в соседнем здании. Но выставил их на продажу после того, как о планах узнала пресса.
За фасадами этих таунхаусов на Восточной Семьдесят пятой улице скрывается будущий дом Романа Абрамовича.
Однако даже в заповедном районе Центрального парка есть места, которые трофейнее других. Говорят, например, что Барак и Мишель Обама собираются купить квартиру на тишайшей Ист-Энд-авеню, одной из самых коротких на Манхэттене. Ее окрестности еще называют пригородом Верхнего Ист-Сайда – всего одиннадцать блоков домов стоят у Ист-Ривер с видом на остров Рузвельта и мост Куинсборо. Тут жили миллиардер Винсент Астор и наследница Глория Вандербильт (в доме, где был ее пентхаус, по адресу 10, Грейс-сквер как раз и собирается покупать квартиру бывший президент). В местных школах учились Жаклин Бувье, Каролина Кеннеди, Иванка Трамп. Есть даже собственная мини-версия Центрального парка. Мэр Нью-Йорка, к слову, тоже живет здесь, в Грейси-Мэншн, рыночная цена которого могла бы составить миллионов двести пятьдесят. Если бы дом выставили на продажу.
В Лондоне самая лакомая недвижимость после Букингемского дворца – особняк Уитанхёрст – принадлежит, как пишут, бывшему сенатору, акционеру «ФосАгро» Андрею Гурьеву. Больше Уитанхёрста на двадцать пять спален по итогам ремонта будет только резиденция королевы, оценивается дом в триста миллионов фунтов. Не менее приятно владеть ключами от дверей на самой дорогой улице Лондона 2017-го – Гросвенор-Кресчент, соседней Итон-сквер (она же местная «Красная площадь» по контингенту жильцов) и на улице Кенсингтон-Палас-Гарденс, у официальной лондонской резиденции принца Уильяма и принца Гарри с супругами. На Кенсингтон-Палас-Гарденс стоят дома султана Брунея, Лакшми Миттала, а также викторианский особняк Леонарда Блаватника. Одна из прелестей этой улицы длиной меньше километра, помимо того, что на ней находятся российское и израильское посольства, в том, что по обеим ее концам стоит охрана.
Вид на особняк Уитанхёрст – лондонское имение Андрея Гурьева
Согласно ежегодному The Wealth Report агентства недвижимости Knight Frank, пятьдесят восемь процентов состоятельных граждан России и стран СНГ имеют сейчас второй паспорт или двойное гражданство. При этом в прошлом году обладателей состояний размером более пятидесяти миллионов в нашей стране стало на двадцать процентов больше – две тысячи шестьсот человек с лишним. Россия вообще самая быстрорастущая страна по количеству долларовых миллионеров. Но вот беда. В пятерке городов с наиболее трофейной в мире недвижимостью только Дубай находится в государстве, которое не обложило нас санкциями. В эти предпоследние дни иметь в Москве трофейную недвижимость не роскошь, а средство хорошо жить в ситуации, когда с передвижением есть проблемы. И пусть случай двадцатого форбса, жителя Лазурного Берега Сулеймана Керимова пока исключение. Как и арест итальянских вилл и отеля Аркадия Ротенберга, случившийся в 2014-м по итогам санкций ЕС. Британский закон «О криминальных финансах» и американский «Кремлевский доклад» тоже предполагают меры в отношении и коммерческой, и личной недвижимости. Когда этот номер сдавался в печать, своему человеку все с той же улицы Кенсингтон-Палас-Гарденс Роману Абрамовичу никак не могли продлить английскую визу. Ну а в Москве – не на Патриарших же жить человеку из Белгравии!
СВЕТСКАЯ МОСКВА ГАДАЛА: «ЧЕМ ЖЕ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ВЫЛОЖЕНЫ ВАННЫЕ ЗА МИЛЛИАРД?»
Оттого есть нечто трогательное в том, что на книжных полках в гостиных Noble Row будущих хозяев встречают любовно выложенные фотоальбомы Assouline о главных курортах мира. Таунхаусы, или, правильнее сказать, роухаусы, на «золотой миле» возвела компания A Project Development – всего за один год, включая снос пришедших в негодность хозяйственных построек усадьбы Коробейниковых. Еще год ушел на отделку и декор. APD основали братья Акимовы, Аркадий и Константин. Они в начале две тысячи десятых оба побывали генеральными директорами девелоперской «Корпорации Баркли», которой мы во многом обязаны Остоженкой в ее нынешнем виде.
Как рассказывает сорокашестилетний Акимов, его, сына строителей и выпускника бизнес-школы Чикагского университета, «всегда привлекала классическая архитектура, ее безупречность, гармония формы и содержания». Путь к архитектуре, однако, лежал через машиностроение. В нем Константин дорос до управления производственными активами «Базового элемента», стал авторитетом «в теории производства, производственных системах, в том, как новые изделия поставить на поток, как внедрить зарубежный опыт». В какой-то момент знакомый предложил крепкому хозяйственнику возглавить его девелоперскую компанию. Акимов спросил: «А тебя не смущает, что я ни одного дома в жизни не построил?» – «Зато ты знаешь, как заканчивать начатое», – ответил знакомый. Теперь Константин вспоминает, что свой первый дом, «мегауспешный», строил два года. «Все говорили, что уровень невероятный. А я понимал: сплошные косяки, чего радоваться?» Тогда близкий друг сказал Акимову: «Дело не в том, что ты такой умный, а в том, что в стройке работают те, кого в твоей прежней жизни не взяли бы даже носить кофе».
Речь не только о монтажниках, воспетых в поэме «Москва–Петушки». У Акимова были вопросы даже к отечественным архитекторам, что, напомним, в переводе с древнегреческого значит «главный плотник». «Мы продолжаем жить в плену норм, придуманных в советское время. Какое жилье нам предлагают? Ну двушка, ну трешка, да еще и криво спроектированные. В по-настоящему элитном жилье есть масса нюансов, все имеет значение. Это и логика помещений, и их архитектура, сбалансированность, симметрия, положение и пропорции окон, дверей, каминов. Даже вентиляционных решеток».
Поняв, кто виноват, Акимов понял и что делать. Однако работа девелопером ненадолго прервалась, когда Константина позвали в Сбербанк быть вице-президентом и курировать олимпийскую стройку. Но Акимов продолжал активно общаться с западными дизайнерами, архитекторами, трендсеттерами. Как-то раз зашел на Мэдисон-авеню во флагманский бутик Ralph Lauren – и почувствовал себя Холли Голайтли. Та в прошлом веке ходила в бутик «Тиффани» на Пятой авеню, чтобы увидеть потусторонний мир. Акимов обнаружил, что в две тысячи десятых ради этого люди в Нью-Йорке идут к «Ральфу Лорену». «Я видел, что они приходят за волшебной атмосферой, там просто приятно находиться. Когда люди что-то покупали, я понимал, что они не столько поло хотят купить, сколько забрать с собой частичку этого мира. Я подумал: "А почему бы не сделать так, чтобы не надо было приходить-уходить? Чтобы такой мир был твоим всегда?"»