К истории рыболовства Эстонии 3
Что касается совета бегать, то на "Урале" для этого не было никаких возможностей. Все же, несмотря на жесткие условия плана, Иван Сергеевич выдерживал их четыре дня. А затем, войдя в кают-компанию пообедать перед вахтой, Иван Иосифович застал там Шичкина, которому в тот момент буфетчица подавала вторую порцию рагу. Второй помощник недоуменно спросил: - Иван Сергеевич, это диета? - Ты знаешь, Иван Иосифович, я подумал и решил, что лучше умереть от переедания, чем от недоедания, - сказал, улыбаясь, Иван Сергеевич и продолжил трапезу. . Погода лютовала, флот штормовал, плавбаза "Урал" металась в поисках укромного местечка, а начальник экспедиции В.В.Чернухин выглядел чернее тучи. Он сидел в кают-компании и в глубокой задумчивости ковырял вилкой в пустой тарелке. Только помполит экспедиции не терял времени зря, занимаясь подсчетом матерных слов, извергаемых из матросских ртов. Когда шторм стих и замполит начал агитировать за свершение трудовых подвигов, он обнародовал результаты своих исследований, заявив: "Второй трюм (самый большой) уже заполнен матом". Автору неизвестно, какой удельный погрузочный объем матросского мата принимался в его расчетах, но ясно, что он ошибался, ибо ни в кубрик, ни в трюм нога помполита никогда не ступала. Шторм продолжался, мужики изнывали от безделья, а специалисты готовили "экспедицию за баранами". Кому доводилось бывать у Фарерских островов, тот знает, что они буквально усыпаны отарами овец. Злые языки утверждали, будто мурманские рыбаки реально организовали десант на берег - за баранами. Ко мне подошел боцман Брагин: "Юра, Петя созрел, готовь его за баранами". Улучив момент, я обратил внимание Пети на обилие овец на острове. Он сразу весь преобразился: глаза заблестели юношеским блеском, а постоянный крен на левый борт уменьшился. - Я на Новосибирском мясокомбинате четырнадцать лет проработал забойщиком. Вот бы сейчас баранов порезать, - мечтательно глядя в сторону берега, сказал Петя. - Хочешь? - спросил я. - Конечно! - отозвался он. - Тогда готовься, мы это дело организуем. - А что надо мне сделать? - Записаться у начальника экспедиции Чернухина. Петя получил полнейшую информацию по данному вопросу - как во время нахождения начальника экспедиции в кают-компании подойти к нему и заявить о готовности пойти на охоту. И вот, когда Чернухин одиноко сидел в салоне после очередных нулей в промысловой сводке и неутешительного прогноза, в проеме двери в накрахмаленном поварском колпаке, в чистом халате и с огромным сверкающим ножом в руках появился Петя. Оглядев кают-компанию и уставившись на одинокого Чернухина, Петя спросил: - Кто здесь будет Чернухин? Сдерживая смех, начальник сразу понял цель появления необычного визитера. - Я Чернухин. Что у вас? - серьезно сказал он. - Я пришел записаться за баранами, - доложил Петя. - Хорошо, идите одевайтесь. Место сбора на шлюпочной палубе. За вами прилетит вертолет. По сценарию Петя должен был облачиться в белую рубашку с темным галстуком и поварской колпак, и обязательнов кожаное пальто, чтобы не ударить в грязь лицом перед загнивающими капиталистами. Кожаное пальто на судне было у единственного матроса, а у него зимой снега не выпросишь, но через посредников пальто взяли в аренду по высокой ставке, которую Петя обязался оплатить по возвращении из рейса. На шлюпочной палубе появилась судовая кастелянша Евдокия Матвеевна, её боцман Брагин уговорил перебирать кишки зарезанных Петей баранов. К сожалению, из-за сильного ветра вертолет не мог сесть на крохотную палубу "Урала", и экспедицию за баранами пришлось отложить до лучших времен. Были и другие розыгрыши. А между тем шторм наконец утих, и теперь было не до шуток! Кончилось вынужденное безделье, начиналась серьезная мужская работа. Вооружили стрелы, вывалили за борт кранцы, и сразу к борту пришвартовался юркий СРТ. С точки зрения морской практики проведение грузовых операций в открытом море - процесс сложный и опасный. Для обеспечения надежной стоянки промысловых судов у борта базы их оборудовали кранцевой защитой, а суда удерживались специальными швартовными концами с амортизаторами из капрона. С целью обеспечения бесперебойной работы вся братия разделена на две половины, по 14 душ в каждой: рыбмастер-бригадир, помрыбмастера, боцман (в другой смене судовой плотник), три матроса первого класса, два - второго класса и шесть обитателей "гадюшника". Нашу бригаду возглавил рыб-мастер Г.М.Штурм. Со всеми на рабочем месте провели инструктаж по технике безопасности - под роспись. На палубе работа опасная, а у тех, кто в трюме, забота одна: "Не стой под грузом!" Или иначе: "Не разевай варежку!" Дело тут до неприличия простое: отдай гак, чтоб не получить им на качке по голове, бери бочку и кати, причем чем быстрее, тем лучше. Бочки ставили "на попа", когда ряд заполнялся, его сепарировали дюймовой березовой доской и катали следующий ряд. И так - ряд за рядом, по 12 часов кряду, а если крупно повезет, то еще 4 часа на подвахте. Тогда мы были молодыми и полными сил, которые вкладывали в важное дело катания бочек с рыбой весом по 85 килограммов и с солью - по 160 килограммов.
И у всех нас была главная тревога - чтоб погода дала возможность работать, так уж мы тогда были воспитаны. Вспоминая плавбазу "Урал" и своих товарищей по трюму, я пытаюсь сравнить их с современной молодежью, и у меня это, увы, плохо получается. При сравнении возникают печальные ассоциации. Искусственное разделение общества на бессовестно богатых и безумно бедных поразило души молодых метастазами обогащения. Идет последний строп с рыбой, что означает: начнем давать соль. Пока мы катаем бочки, мужики на промысловом судне успеют покурить. Матрос Артур Арро в 2-3 раза старше многих из нас. У него нет необходимого стажа для начисления трудовой пенсии. Дорогой ценой аукнулись старику годы, проведенные под голландским флагом (не идут они в счет), и теперь он набирал стаж в трюме "Урала" в обществе молодых здоровых ребят, которые резво трудились и ржали, как жеребцы-трехлетки. Чтоб в темпе катать бочки с солью, сил у него не хватало, но вскоре ему нашлось занятие - поделиться с нами опытом. После выхода в рейс состоялось общесудовое собрание, на котором Артур Арро единогласно и совершенно справедливо был избран председателем судового профсоюзного комитета. Учли, что еще в 1940 году он входил в состав Центрального комитета профсоюза работников морского транспорта. Мы предложили ему занять председательское место и просвещать нас как молодое поколение жизненными премудростями. Артур усаживался на бочку с таким расчетом, чтоб не мешать работе, поправлял свою ставшую легендарной на всю северо-восточную экспедицию, видавшую виды кепку типа "soni". Еще в прошлом рейсе я был немного наслышан об этой кепке. Знатоки утверждали, что приобрел её Артур в Антверпене до нападения Германии на Польшу, и, стало быть, она старше капитанской шапки-ушанки образца 1942 года. Вряд ли лучшие эксперты-криминалисты могли определить цвет кепки во времена её девственности, а на "Урале" она доживала свой век в состоянии серо-буро-малиновом, но если учесть её возраст, неплохо сохранилась. Правда, на верху кепки красовались два отверстия неизвестного происхождения, диаметром около 10 миллиметров каждое. Артур доставал свой длинный мундштук, вставлял в него сигарету "Прима", раскуривал, смачно затянувшись и выпуская дым через ноздри, начинал: "Когда я плавал под холландским флагом, мы саходили на пардак". Дальше следовали такие пикантные подробности, которые не способна выдержать никакая бумага. От могучего матросского хохота сравнительно молодой корпус судна начинал стонать; а находящиеся у борта суда дергались на концах. Историю про "партак" мы слышали столько раз, сколько судов подходили к борту брать соль. Погода благоприятствовала, и мы катали бочки "весело и дружно". Я не могу припомнить ни одного случая недоразумений или ссор, возникших на национальной почве. Работа спорилась, её постоянно сопровождали шутки-прибаутки и традиционная морская подначка. . И вот в трюме последний строп с рыбой, что означало конец нахождения на промысле. Начали подготовку к переходу: закрыли трюма, вывирали из-за борта кранцы, убрали и сложили концы, разоружили стрелы и закрепили их по-походному. Выбрав якорь, "Урал" снялся в порт. И сразу боцман нашел каждому работу. Кто проверял концы и кранцы, кто мыл надстройку, а основная матросская масса вела безуспешную борьбу со ржавчиной. Прошли Зунд и вошли в родную Балтику. Получили указание следовать на выгрузку в Пярну. Капитан П.А. Ярковой на мостике был спокоен и немногословен, изредка подавая команды своим тихим голосом. - Наблюдайте внимательно, должен открыться буй, - сказал капитан. До рези в глазах напрягал я зрение, а первым буй увидел он. Заметив мое смущение, Петр Алексеевич улыбнулся: -- А вы не расстраивайтесь, доживете до моих лет - тоже хорошо будете видеть. На подходе к Пярну на мостике появился наш "дед" при полном параде. Пройдя в штурманскую рубку, он взял измеритель, наклонился над картой и стал производить какие-то только ему понятные расчеты. По старым морским приметам появление механика на мостике, да еще с измерителем в руках, всегда предвещает беду. Не явился исключением и этот случай. Выйдя из штурманской, "дед" сказал капитану: "Петр Алексеевич, через двадцать минут будем в Пярну". Не успел он рта закрыть, как судно потряс страшной силы взрыв. "Урал" затрясся, как эпилептик, огромное белое облако окутало его. Стекла рубки залепило, словно простоквашей. Капитан перевел ручку телеграфа на "стоп", а "дед" подпрыгнул и улетел в машину. Оказалось, в котле лопнула какая-то труба. Под одним котлом мы все же доползли до причала. До сих пор не установлено, побывал ли в ресторане "Ранна Хооке" наш "дед", но что там побывали многие другие, мне известно с большой степенью достоверности. . Шел февраль 1962 года. Плавбаза "Урал" готовилась к выходу на промысел в район северо-западной Атлантики. В экипаже вновь изменения. Старшим помощником выходил Г.С.Белогорцев, известный на флоте самый молодой капитан СРТ, выдержанный и спокойный. Вместо ушедшего постоянного первого помощника Х.Я.Вирма - новый, фамилии его не помню. Судовые знатоки говорили, что он пехотный майор. Это нам в принципе однохренственно, лишь бы человек был хороший, но для раскрытия сущности нового "помпы" судовые гроссмейстеры розыгрыша должны подвергнуть его проверке "на вшивость". В рейс из Таллиннского рыбопромышленного техникума на практику выходили Ааду Вахтра, Лембит Пеэдоксаар - помрыбмастерами, и Аадо Луксепп - матросом. Забегая вперед, скажу, что все они стали известными людьми. А.Вахтра возглавил производство в крупнейшем эстонском рыболовецком колхозе им. С.М.Кирова, Л.Пеэдоксаар был заместителем управляющего конторой "Эстрыбсбыт", А.Луксепп капитанил на СРТ-Р 9120 "Сырве" и долгие годы являлся главным капитаном рыболовецкого колхоза "Хийу Калур". Начался мой последний рейс на "Урале". Отошли от стенки, прошли Балтику и без приключений - Зунд. Опять среди экипажа не нашлось любителей зимнего купания, никто не хотел убегать. А впереди в своей неповторимой красе лежал Атлантический океан, переход через который оказался тяжелым. Думаю, многим он запомнился надолго, особенно новичкам. Океан встретил нас неласково, дул свирепый норд-вест, и "Урал" раскачивался, то резко взлетая вверх, то стремительно падая вниз, в глубокую пропасть между волнами, которые, угрожающе ревя, обрушивались на судно, образуя шипящую пену и фонтаны брызг. И потом была всё та же работа: принимали суда, грузили рыбу, выгружали соль, катали бочки. Но скоро меня ожидали большие перемены в моряцкой и рыбацкой жизни.
Третьего апреля 1962 года я получил в Ленинградском морском торговом порту диплом штурмана малого плавания, набрав необходимый матросский ценз. По-разному складывалась судьба обладателей заветного рабочего диплома: одни в спешном порядке направлялись на суда, другим было предначертано сидеть на ремонте и доводить до кондиции отощавших каютных клопов. Мне была уготована доля вторых. Теперь у меня был другой комплектатор -- Альбин Филиппович Буко. Даже через толщу лет совсем не просто дать объективную оценку этому противоречивому и скрытному человеку. К нему не относились равнодушно: одни уважали, другие, их было большинство, люто ненавидели. Недруги называли его "серым кардиналом" службы мореплавания. Несмотря на свою скромную должность инженера, он являлся значительной фигурой, и ни одно назначение не происходило без его участия - от третьего помощника до капитан-директора. Высокий, худощавый, он ходил, слегка наклонившись под влиянием постоянно мучившего его радикулита, что было запечатлено на его длинном лице. Пунктуален по-штурмански и по-военному точен, по-английски педантичен. У него не было явных любимчиков, даже корабельный сослуживец Г.А. Мамренко вряд ли мог отнести себя к его друзьям. Буко выступал злейшим врагом пьянства и разгильдяйства, пресекая их всеми доступными способами. Отъявленных "детей лейтенанта Шмидта" он держал в черном теле. Критически оценивая Альбина Филипповича, нужно признать, что он многое сделал для флота, проводя естественный отбор, избавляя флот от некоторых случайных на море людей. Он уделял большое внимание подбору и расстановке судоводительских кадров, до мельчайших подробностей знал подноготную всех штурманов. Когда к нему приходили капитаны с просьбой направить на судно помощника, Буко доставал свой печальной известности кондуит, в котором отмечались все положительные и отрицательные качества того или иного судоводителя, и капитан получал исчерпывающую информацию. Эта картотека была объектом жесточайших наскоков недругов на А.Ф.Буко. После смерти Альбина Филипповича мне передали его рабочую тетрадь, из которой приведены далее некоторые статистические материалы о капитанах. Я получил назначение на СРТ 4282 третьим помощником капитана. Судно стояло в ремонте на Таллиннском судоремонтном заводе. Кратко расскажу о палубном комсоставе судна. Тридцатидвухлетний капитан Валентин Васильевич Цветков выдержан и спокоен. После рейса на СРТ 4282 он сделал шесть рейсов на СРТ-Р 9082. Умер в море. Старший помощник капитана Роман Григорьевич Гигиберия в 1958 году закончил Батумское мореходное училище. Энергичный и добрый. В августе 1963 года будет назначен капитаном СРТ-Р 9031. Умер. Второй помощник Юри Креэк после окончания Таллиннского рыбопромышленного техникума работал в Мурманске. Впоследствии был капитан-директором БМРТ. Поныне на боевом посту. В ремонте у каждого свои заботы, и каждый думал о своем: строитель, чтоб к указанному сроку оказалась подпись капитана в акте об окончании ремонта, необходимая для получения премии, судовая администрация, чтобы рабочие в запале штурмовщины не наделали брака, утраивала бдительность по контролю за качеством ремонта. У вахтенного помощника была боязнь, чтоб проверяющий, попавший на судно только ему известным путем, не застал врасплох спящего матроса у трапа. Особо молодые штурмана опасались капитана группы ремонтирующихся судов Николаева, который, ступив на борт, объявлял "пожарную тревогу" и засекал время появления воды из рожка. На ремонте в заводе судовой камбуз не работал, команда питалась по талонам в заводской столовой, где пища желала быть лучше. Обычно члены команды, попавшие на ремонт после рейса, то есть с деньгами, предпочитали заводской столовой ресторан "Таллинн-Балти", где подавали вкуснейшую солянку или куриный суп-лапшу и натуральный шницель величиной с подошву курсантского "гада" (рабочего ботинка). У молодых штурманов денег на ресторан не было, они могли об этом лишь мечтать, лежа на койке и не снимая одежды, как того требовал Устав. Во время ремонта мои обязанности были сжаты до минимума и сводились к суточной вахте, через два дня на третий. Как и все бездомные, проживал на судне, прописанный по адресу конторы: Вана-Пости, 7. Конечно, мне хотелось скорей выйти в море штурманом, но кое-кто мыслил по-другому, и вскоре я был переведен на ремонтирующийся СРТ-Р 9097 "Лехтма". Мое назначение совпало с днем прихода в порт второго по счету БМРТ. 18 июня 1962 года к Таллиннскому морскому рыбному порту был приписан БМРТ-350 "Эвальд Таммлаан", названный в честь первопроходца Северной Атлантики, воспевшего первую экспедицию эстонских рыбаков за "королевской" сельдью в 1932 году. Через три дня судно вышло в первый промысловый рейс. Его повел выпускник Ломоносовского мореходного училища С.В.Хорохонов. Его рыбацкая биография началась в 1956 году, когда он получил назначение на РР-1282 вторым помощником капитана. Капитаном там был Г.И.Кошурников, а старпомом -- Ю.В. Васильев. Этот день запомнился Сергею Хорохонову на всю жизнь, они выходили в море в проклятый моряками день - понедельник 13 декабря. А в свой первый капитанский рейс С.В.Хорохонов вышел в марте 1958 года на том же РР-1282. Капитан небольшого роста, подтянут, на лице хитроватая улыбка, пучок черных усов. В народе о таких говорят: "Мал золотник, да дорог!" Капитан серьезен, целеустремлен, в обращении корректен. Приверженец аналитических методов работы, что в немалой степени способствовало успеху: при нестабильной промысловой обстановке он всегда был с рыбой. Удивительно схожи судьбы прославленного капитана и его судна. БМРТ-350 славно начал свою трудовую биографию. Рейсовое задание было выполнено на 171 процент! С.В.Хорохонов сделал на "триста пятидесятом" подряд пять рейсов, и после каждого судно возвращалось с выполнением задания. Капитан награжден орденом "Трудового Красного Знамени", ему одному из первых присвоено звание "Заслуженный рыбак Эстонской ССР". Интересна судьба БМРТ-350. Почти четверть века судно находилось в рыбацком строю, сделало 40 промысловых рейсов, прошло свыше 600 тысяч миль и выловило 140 тысяч тонн рыбы! За это время судном командовали 26 капитанов, среди которых молодые и прославленные: Иван Михайлович Бабаев, Георгий Сергеевич Белогорцев, Владимир Николаевич Плешаков. Тепло вспоминая БМРТ-350, его первый капитан-директор сказал: "С этим судном у меня отношения особые. Ведь оно - моя молодость, и не только по годам, но и капитанская - на больших морозильных траулерах. "Триста пятидесятый" и "три тройки" явились своего рода"академиями" для подготовки плавсостава на последующие БМРТ". А в последний рейс (на слом) из Таллинна БМРТ-350 повел капитан-директор Юло Раху, начинавший когда-то на нём матросом. Я сидел на ремонте. Скучно. и нудно. Кадров, как всегда летом, не хватало. Старпомом был списанный подчистую по состоянию здоровья из плавсостава капитан СТБ (средний рыболовный бот), вахту у трапа нес учащийся какого-то техникума. На судне гробовая тишина, не работал ни один судовой механизм, электропитание подавалось с берега. Однажды встретил своего приятеля по мореходке. Он получил направление в Эстонское морское пароходство, но за какую-то "козу" ему закрыли визу, и он прозябал на плавмастерской. Высокий и статный красавец со светлыми вьющимися волосами, приятным открытым лицом, на котором было написано: "Люблю я этих баб, как сахар". И представительницы прекрасного пола буквально льнули к нему, не выдерживая его обвораживающей улыбки и слетаясь, как мухи на мёд. В коляске его "Харлея" я видел потом многих прелестных девушек, а однажды даже белокурую кинозвезду, о которой говорили: "Она актриса вери гут, день снимают, два е."..". Во время работы над книгой случайно узнал, что в условиях рыночной экономики и её "небывалого успеха" этот давний приятель ударился в бизнес, и на него было совершено покушение. Отведя правой рукой направленный на него пистолет системы Макарова и получив пулю в руку, он опустил железный кулак левой руки на голову покушавшегося, у которого мозги сошли с фундамента. Как любил говорить мой однокашник Аркаша Емельянов: акцентированный удар, после которого служители Фемиды никак в толк не возьмут, кто и кому должен возместить убытки. . А между тем "лёд тронулся".
РЕЙС НА БАНКУ ДЖОРДЖЕС
Наконец я получил назначение на СРТ 9122 "Клоога" третьим помощником капитана. Судно заканчивало ремонт и готовилось к выходу в свой шестой атлантический рейс. Капитаном с момента его получения в 1960 году на нём был легендарный "Мамро" - Г.А. Мамренко. Его судно как-то стояло на дооборудовании в старом рыбном порту, и попросил капитан сделать маленький свинарник на самом юте. Старпом с боцманом отправились в колхоз и к вечеру вернулись с будущим мясом. Вероятно, капитан находился под впечатлением своей давней свиной эпопеи. Или же придерживался мнения, что каждый моряк - в душе колхозник. В 1953 году калининградский "Рефрижератор-7", на котором честь имел пребывать в качестве второго помощника Георгий Мамренко, следовал в Антарктику с грузом живых свиней в количестве 500 голов. После Кейптауна свиньи в прямом смысле этого слова начали отбрасывать копыта, о чем немедленно доложили на берег. Вообще-то при перевозке живого груза в случаях его массового заболевания существовала практика выбрасывания погибших животных за борт, но судовой врач в звании доктора медицинских наук сделал заключение: "Мясо вполне пригодно к употреблению в пищу". После этого свиней, у которых отпали копыта, начали резать и туши складывать в морозильную камеру, а в судовой журнал записывали их как "выброшенных за борт". Команда и потом - китобои объедались свининой. Ну, а "Клоога" взяла в рейс двух поросят, и назвали одну свинку Машкой. Нужно отдать должное прозорливости капитана: пройдет несколько месяцев, и поступит сверху приказ разводить на судах свиней. Идея эта возникла у главы государства после посещения мурманской плавбазы "Печенга". Впрочем, эстонских рыбаков спасло от свиноводства то, что проблем с мясом в республике не было. Когда я пришел на "Клоогу", вместо Г.А. Мамренко, назначенного начальником экспедиции, в командование судном вступил Валентин Егорович Токмаков. Его, несмотря на возраст (26 лет), все уважительно называли Егорычем. Был он выше среднего роста, смуглая кожа лица выдавала южное происхождение, а черные вьющиеся волосы серебрились у висков сединой, - этот молодой человек успел кое-что серьезное повидать на белом свете. Он прошел рыбацкие университеты в Атлантике у самой яркой её звезды - Ивана Александровича Агеева. Вообще-то капитан - не только должность, а и призвание человека. Он должен быть грамотным специалистом, но и "душевно грамотным" по отношению к людям, с которыми делит свою нелегкую морскую долю. Егорыч всегда находился в гуще людей, между ним и командой не было отчужденности, вместе со всеми делил он радости и тяготы рыбацкого бытия. . Подходил к концу межрейсовый ремонт, на судно начали подходить члены штатной команды. Рейсовый состав экипажа включал 28 человек. С давних пор повелось, что капитан сам подбирал себе команду. Ряд государств подтвердил это право в законодательном порядке. Согласно статье 56 действовавшего тогда Кодекса торгового мореплавания СССР 1929 года, "все лица судового экипажа должны назначаться с согласия капитана". Это одна сторона проблемы -- теоретическая, а была и другая -- фактическая, которая часто диаметрально отличалась от первой вследствие реальной обстановки с кадрами, которых комплектаторы буквально отлавливали в близлежащих питейных заведениях. Для комплектатора была одна задача - вытолкнуть судно с глаз начальства долой. При подобной практике подбора и расстановки кадров нередко в рейс попадали неопытные матросы, откровенные лодыри и разгильдяи. Но на судне их, как правило, быстро приводили в рыбацкую веру. Тяжела доля капитана-промысловика. Наряду с огромной ответственностью за людей, сохранность судна и имущества, строгое соблюдение норм и правил, действующих в мореплавании, на капитанские плечи тяжелым бременем давил план, который нужно было "взять" любой ценой. В соответствии с "Уставом службы на судах Министерства рыбной промышленности СССР", на капитана возлагалось свыше ста обязанностей. Существовавшая система пыталась сделать из него послушного воле начальства исполнителя. Всё по приказу, всё по указанию, а за план - спрос особый. Считалось, если судно не выполнило план - виноват однозначно капитан. Когда капитан ловил хорошо, ему многое прощалось. Если же капитан ловил плохо, рыбаки во время выборки сетей бросали на мостик укоризненные взгляды и считали его виноватым. Капитан в море - бог и царь, и воинский начальник, поэтому на судне ему никто претензий не предъявит, но на берегу в кругу друзей за рюмкой рыбак скажет: "С таким мудаком в рейс не ходите. На презервативы не заработаете". Это самая уничтожающая и унизительная характеристика для капитана-промысловика. . Заканчивался ремонт, приближался день выхода в море, а в моем заведовании еще "конь не валялся". На день выхода карты должны быть откорректированы по последнему "Извещению мореплавателям". Хотя я осознавал, что корректура карт всудовых условиях дело малоперспективное, гонимый страхом перед инспектором портнадзора, нашел пузырьки с красной, зеленой и желтой тушью и принялся за дело, в процессе которого в штурманскую рубку заглянул старпом Виктор Сериков, что сыграло огромную роль в моей жизни. Увидя мои художества, Виктор сказал: "Что ты мучаешься? Сходи в навигационную камеру, передай от меня девчатам привет, попроси Евгению Николаевну, чтоб сделали карты". Наутро, взяв под мышки два рулона путевых карт, я направился в навигационную камеру передавать девчатам привет от нашего старпома. Евгения Николаевна оказалась молодой кареглазой женщиной. Так я познакомился со своей будущей женой, с которой потом около тридцати лет мы прошагали по жизни. Карты тогда откорректировали, и перед выходом в рейс дежурный портнадзора Николай Федорович Белов не сделал по моему заведованию никаких замечаний. А добрые отношения с картографами сохранились на долгие годы. Для меня, выходящего в свой первый штурманский рейс, всё было новое. На подготовку к выходу давалось два дня: нужно было загрузиться, получить все виды снабжения, забункероваться, принять запас воды, "открутить" девиацию на рейде, а затем по всем показателям предъявить судно портовым властям на предмет готовности к выходу в море. Меня поразило огромное количество проверяющих, контролирующих, инспектирующих, идущих на судно нескончаемым потоком, как в Мавзолей по революционным праздникам. По доброй морской традиции их надо обязательно угостить - если не каждого, то каждого второго. Основная масса проверяющего люда шла к старпому, и он уже в третий раз посылал матроса на "горку" за водкой, которую контролеры всех рангов уничтожали с легкостью неимоверной. Правы те специалисты, что утверждают: нет такого производственного вопроса, который нельзя сдвинуть с места с помощью спиртного. Я обратил внимание на напряжение моих будущих соплавателей с приходом на борт санкарантинного врача доктора Вернидуба, которого за его въедливость при проверке камбузноro хозяйства прозвали "доктор Вывернидуб". Был он добрейшим, мягким человеком, но приученным к порядку сам, и требовал он порядка от других. При проверке кок надевал колпак белее девственного снега, чему мог позавидовать шеф-повар ресторана "Глория". Да, если пожарный инспектор пытался влить в организм спиртного по объёму, равному вместимости огнетушителя марки ОПМ-5, то доктор Вернидуб не брал в рот ни капли горячительного. Экипаж полностью укомплектован. Волна "укакашников" прошла, весь командный состав имел среднее специальное образование и требуемые международными правилами дипломы, подтверждающие квалификацию. Земля слухами полнится, и всем давно было известно о том, что в экипаж внедрён кадровый сотрудник КГБ. Об этом знали все, а кто он - не знал никто, даже капитан. На флоте сексотов называли по-всякому: "наши люди", "козачки", "стукачи" и "капальщики". В первый день загрузились солью и тарой, приняли промвооружение и снабжение. На следующее утро забункеровались, вышли на рейд, прошли мерную милю и открутили девиацию. Когда вернулись в порт, на причале стояла машина с продуктами, которые команда выгрузила с особым рвением, и этому есть объяснение. Если в море кто-нибудь обращался ко второму помощнику за закуской, тот мог спросить: "А ты носил продукты? Хрен тебе, а не колбаса!". К вечеру привезли почту для флота, её снесли в салон. Теперь судно готово к отходу. 18 августа в 20.20 СРТ-Р 9122 "Клоога" отошел от причала, попрощался длинными гудками с остающимися в порту собратьями и стал набирать ход. Это моя первая ходовая вахта. Кто из моряков не помнит своей первой вахты? Не знаю, как другие, а я чувствовал себя неуютно, словно не умеющий плавать, брошенный в воду щенок. А большая стрелка настенных морских часов стояла, будто вкопанная, на месте. Я уже не помню, кто из матросов был руле, но рулил он превосходно. Около 00.30 на мостик поднялся боцман Юра Константинов. - Хансыч, ты чего стоишь? - Смены нет, - отвечаю. -- Я его сейчас принесу. И действительно, через несколько минут на мостик влетел, тяжело дыша, второй помощник. - Юра, извини, проснулся, когда умывался. Сдав вахту, я стал заносить в судовой журнал события своей первой ходовой вахты. Судовой журнал - единственный документ, отражающий непрерывную деятельность судна во всех её проявлениях, а также объективные условия и обстоятельства, сопровождающие эту деятельность. Записал всё в журнал, указал свою должность, расписался. И задумался. сколько еще вахт впереди? В каюте, когда разделся, почувствовал огромное облегчение, забрался в койку и дал такого храпака, что, возможно, заглушил шум работающего главного двигателя. За сорок восемь часов дошли до Дрогдена, без происшествий миновали Зунд, дали диспетчеру радио: "Узкости прошли благополучно тчк км". Следуя проливом Каттегат, провели короткое судовое собрание, на нём избрали судовой профсоюзный комитет и ревизионную комиссию. Мы все - члены профсоюза, и с нас исправно удерживали взнос - один процент заработка. Мужики шутили: "Двести Насте, двести власти, остальное в профсоюз, а сам с хреном остаюсь". Спокойно прошли Северное море, впереди был переход через Атлантический океан. На СРТ-Р я пересекал его впервые. Как судно держится на волне?
На корпус накатывали громадные волны, кругом ни одного огонька, а небо, усыпанное множеством звезд, казалось, пришло в движение. Шли по счислению. Пока "Океан" борется с реальным океаном, впору рассказать о своих соплавателях. Старший помощник капитана Виктор Сериков родился в равнинных степях Казахстана. Никогда не видавший моря, начитавшись книг Жюль Верна, поехал в город Херсон, где поступил на судоводительское отделение мореходного училища, после окончания его получил направление в Эстонию. Сделав рейс матросом на "Урале", он ушел в море штурманом. Его учителями стали капитаны И.А. Клочко и Г.А. Мамренко, у них перенимал опыт. Свое умение ловить рыбу он продемонстрирует позже. Виктор Степанович Сериков в начале 1963 года будет назначен капитаном СРТ 4244, затем СРТ 220 и СРТ-Р 9027 "Атла". За свою капитанскую карьеру он сделает 70 промысловых рейсов. Поныне "Заслуженный рыбак Эстонской ССР" на капитанском мостике. Второй помощник капитана Николай Иванович Суменков окончил Таллиннское мореходное училище в год моего поступления туда. Высокий, сухощавый, с прямыми светлыми волосами, зачесанными назад. Уже был старпомом, но разжалован до второго штурмана за утерю якоря. Хороший моряк. Старший мастер добычи (дриф) Михаил Павлович Гук - спокойный и флегматичный человек, совершенно не умеющий материться. Выглядел значительно старше своих тридцати шести лет. Второй механик, добряк-здоровяк Александр Михайлович Каргин. На крупном лице - постоянная улыбка, легкий прищур карих глаз. Невозмутимый человек. Судовой боцман Юрий Алексеевич Константинов плотного телосложения, с нижней квадратной челюстью боксера, хорошо знающий свое дело и умеющий его организовать. У таких боцманов всегда на судне "морской порядок". Он прошел школу в Атлантике с "Мамро". Вполне прилично объясняется на "рыбацком" языке, но без особых причин этим не злоупотребляет. Мог и умел побаловаться рюмкой, цедя водку из стакана через зубы, но на судне пьяным никогда не был. Подстать боцману были матросы. Старший среди них по возрасту Степан Афанасьевич Кривоглазов, ему 37 лет. Среднего телосложения, но очень жилистый мужичок из Калласте. Его узкое и сморщенное лицо хранило на себе следы жестоких ветров и снежных зарядов норвежского Заполярья. Моторист Федя - огромный, широкоплечий парень, которого ничто вокруг, кроме вахты, не интересовало. Самым старшим по возрасту среди всей команды был рыбмастер Иван Иванович Бельдюгов, маленький и очень подвижный. Выдающиеся люди экипажа - радист Станислав Петрович Поляков и рефмоторист Владимир Александрович Семенов. Они организаторы рыбацкого досуга, от их умения зависело общее настроение, если учесть отсутствие телевизора и голоса диктора московского радио. Наш "маркони" за годы плавания от сидячей работы немного располнел. Большую часть свободного времени он проводил в рулевой рубке, смотрел вперед и, сложив руки на животе, вращая большие пальцы, тихонько напевал: "Мы по фене ботали, нигде не работали, а потом попали в УСЛ. ". Слава, как его все называли на судне, любил рассказывать смешные истории, при этом тихо, заразительно смеялся. Признанным "травильным" авторитетом на судне считался "реф" - Володя Семенов, который выступал одинаково по всем вопросам, включая женский, смеялся раскатисто и громко, жестикулируя руками. Жаль сознавать, что нет уже в живых обоих весельчаков. На вахте старпом, на руле матрос Кривоглазов. - Степаныч, ежали план, значить, возьмем, на пай по шестнадцать тыщь будить? - Будет, будет, - успокаивает матроса старпом. Всматриваясь в предрассветную даль и гребни агрессивных волн, "чиф" думал о предстоящей работе в неизведанном промысловом районе. Прошли половину океана, когда из строя вышел гидравлический лаг. Перешли на забортный механический. Лаглинь то взметался ввысь, то безнадежно исчезал в пропасти, а вертушка крутилась, отсчитывая пройденные мили. . Как-то я проснулся от неизвестного дотоле шума. Оделся, поднялся на мостик. Слева, милях в пяти, возвышалась громадина американского авианосца, вокруг него, словно пчелы, кружили самолеты, а над нашей кормой завис вертолет. Открылась вовнутрь дверка, из неё высунулся американец в огромном капковом щлемофоне и с мегафоном в руках, заглушая шум работающего двигателя, пытался выяснить, что это такое - показывая на забортный лаг. На "международном языке" руками разъяснили янки назначение хитрого агрегата. Дверца закрылась, и вертолет стрекозой взмыл ввысь. Это бьша наша первая встреча с американцами, но далеко не последняя. Наконец начал прослушиваться промысел. Егорыч принялся вызывать суда на связь. Первым ответил С.И. Чесноков. - Добрый день, Семен Иванович! - Добрый, Егорыч! С приходом! - Спасибо. Показания есть? - Есть, иду по рыбе, из-под винта форшмак.