Мудрые высказывания Омара Хайяма, испытанные временем
Эпоха Омара Хайяма, породившая его мудрые высказывания.
Омар Хайям (18.5.1048 — 4.12.1131 г.г.) жил в эпоху Восточного средневековья. Родился в Персии (Иран) в городе Нишапур. Там он получил хорошее образование.
Выдающиеся способности Омара Хайяма привели его для продолжения образования в крупнейшие центры науки — города Балх и Самарканд.
Уже в 21 год он стал крупным учёным — математиком, звездочетом. Омар Хайям написал математические труды, настолько выдающиеся, что некоторые из них дошли до нашего времени. Дошли до нас и некоторые его книги.
Он оставил крупное научное наследие, в том числе календарь, по которому жил весь Восток с 1079 года и до середины 19 века. Календарь так и называется до сих пор: Календарь Омара Хайяма. Этот календарь лучше, точнее, чем введённый позднее Григорианский календарь, по которому живём мы сейчас.
Омар Хайям был мудрейшим и образованнейшим человеком. Астроном, звездочёт, математик, специалист по гороскопам — везде он был передовым, крупнейшим ученым.
А всё-таки, Омар Хайям особенно прославился мудрыми высказываниями, которые рифмовал в четверостишия — рубаи. Они дошли до нашего времени, их много сотен на разные темы: о жизни, о любви, о Боге, о вине и женщинах.
С некоторыми из мудрых высказываний Омара Хайяма мы познакомимся, дорогие читатели, здесь.
Перевод Константина Бальмонта
Поток времен свиреп, везде угроза, Я уязвлен и жду все новых ран. В саду существ я сжавшаяся роза, Облито сердце кровью, как тюльпан.
Если в лучах ты надежды – сердце ищи себе, сердце, Если ты в обществе друга – сердцем гляди в его сердце. Храм и бесчисленность храмов меньше, чем малое сердце, Брось же свою ты Каабу, сердцем ищи себе сердце.
Когда я чару взял рукой и выпил светлого вина, Когда за чарою другой вновь чара выпита до дна, Огонь горит в моей груди, и как в лучах светла волна, Я вижу тысячи волшебств, мне вся вселенная видна.
Этот ценный рубин – из особого здесь рудника, Этот жемчуг единственный светит особой печатью. И загадка любви непонятной полна благодатью, И она для разгадки особого ждет языка.
Мудрые высказывания Омара Хайяма о жизни.
Не оплакивай, смертный, вчерашних потерь, День сегодняшний завтрашней меркой не мерь, Ни былой, ни грядущей минуте не верь, Верь минуте текущей — будь счастлив теперь!
Молчанье – щит от многих бед, А болтовня – всегда во вред. Язык у человека мал, Но сколько жизней он сломал!
В этом тёмном мире Считай истинным только Духовное богатство, Ибо оно никогда не обесценится.
Коль, можешь, не тужи о времени бегущем, Не отягчай души ни прошлым, ни грядущим, Сокровища свои потрать, пока ты жив, Ведь все равно в тот мир предстанешь неимущим.
Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно немало, Два важных правила запомни для начала: Ты лучше голодай, чем что попало есть, И лучше будь один, чем вместе с кем попало. Омар Хайям
Коли есть у тебя для житья закуток, В наше подлое время, и хлеба кусок, Коли ты никому не слуга, не хозяин, Счастлив ты и воистину духом высок.
Благородство и подлость, отвага и страх — Все с рожденья заложено в наших телах. Мы до смерти не станем ни лучше, ни хуже — Мы такие, какими нас создал Аллах!
Ветер жизни иногда свиреп. В целом жизнь, однако, хороша. И не страшно, когда черный хлеб, Страшно, когда черная душа…
Не зли других и сам не злись, Мы гости в этом бренном мире. И, если что не так — смирись! Будь поумней и улыбнись.
Холодной думай головой. Ведь в мире все закономерно: Зло, излученное тобой, К тебе вернется непременно!
Я знаю мир: в нём вор сидит на воре, Мудрец всегда проигрывает в споре с глупцом, Бесчестный честного стыдит, А капля счастья тонет в море горя…
Мудрые высказывания Омара Хайяма о любви.
Остерегайся раны наносить Душе, которая тебя хранит и любит. Она намного тяжелей болит. И, все простив, поймет и не осудит.
Всю боль и горечь от тебя забрав, Безропотно останется в терзаньях. Ты не услышишь дерзости в словах. Ты не увидишь злой слезы сверканья.
Остерегайся раны наносить Тому, кто грубой силой не ответит. И кто не может шрамы залечить. Кто твой удар любой покорно встретит.
Остерегайся сам жестоких ран, Которые твоей душе наносит Тот, кто тобой храним как талисман, Но кто тебя в своей душе — не носит.
Мы так жестоки к тем, кто уязвим. Беспомощны для тех, кого мы любим. Следы от ран бесчисленных храним, Которые простим… но не забудем.
Показывать можно только зрячим. Петь песню — только тем, кто слышит. Дари себя тому, кто будет благодарен, Кто понимает, любит вас и ценит.
В сей мир едва ли снова попадём, Своих друзей вторично не найдём. Лови же миг! Ведь он не повторится, Как ты и сам не повторишься в нём.
В этом мире любовь — украшенье людей; Быть лишенным любви — это быть без друзей. Тот, чье сердце к напитку любви не прильнуло, Тот — осел, хоть не носит ослиных ушей!
Горе сердцу, которое льда холодней, Не пылает любовью, не знает о ней, А для сердца влюбленного — день, проведённый Без возлюбленной, — самый пропащий из дней!
Ты не считай друзей наперечет! Не тот твой друг, кем любопытство движет, а тот, кто с радостью с тобой разделит взлет… И кто в беде… твой тихий плач… услышит… Омар Хайям
Да, женщина похожа на вино, А где вино, Там важно для мужчины Знать чувство меры. Не ищи причины В вине, коль пьян — Виновно не оно.
Да, в женщине, как в книге, мудрость есть. Понять способен смысл её великий Лишь грамотный. И не сердись на книгу, Коль, неуч, не сумел её прочесть.
Мудрые высказывания Омара Хайяма о Боге и религии.Бог есть, и всё есть Бог! Вот средоточье знанья, Почерпнутого мной из Книги мирозданья. Сиянье Истины увидел сердцем я, И мрак безбожия сгорел до основанья.
Бушуют в келиях, мечетях и церквах, Надежда в рай войти и перед адом страх. Лишь у того в душе, кто понял тайну мира, Сок этих сорных трав весь высох и зачах.
В Книге Судеб ни слова нельзя изменить. Тех, кто вечно страдает, нельзя извинить. Можешь пить свою желчь до скончания жизни: Жизнь нельзя сократить и нельзя удлинить.Омар Хайям
Цель творца и вершина творения — мы. Мудрость, разум, источник прозрения — мы.Этот круг мироздания перстню подобен. —В нем граненый алмаз, без сомнения, мы!
Что говорил современник о мудрости Омара Хайяма, о его жизни и смерти.Омар Хайям имел много учеников, которые оставили о нём воспоминания. Привожу воспоминания одного из них:
«Однажды в городе Балы, на улице работорговцев, во дворце эмира, на пиру за веселой беседой наш учитель Омар Хайям сказал: «Меня похоронят в таком месте, где всегда в дни весеннего равноденствия свежий ветер будет осыпать цветы плодовых ветвей». Через двадцать четыре года я побывал в Нишапуре, где был похоронен этот великий человек, и попросил указать мне его могилу. Меня привели на кладбище Хайры, и я увидел могилу у подножия садовой стены, осененную грушевыми и абрикосовыми деревьями и осыпанную лепестками цветов так, что она была совершенно скрыта под ними. Я вспомнил слова, сказанные в Балхе, и заплакал. Нигде во всем мире до обитаемых его границ не бывало человека, подобного ему».
Могильный памятник Омару Хайяму На Востоке сохранилась могила Омара Хайяма, которую вы видите на этом фото.
Сложены легенды об Омаре Хайяме, о его мудрости .и прозорливости, граничащей с ясновидением. Он предсказывал погоду, солнечные и лунные затмения, и он перевел стрелку мировых часов на дни весеннего равноденствия, перестроив исчисление времени по нуждам земледельцев, ибо он был великим звездочетом и болел сердцем за судьбы простых людей.
Друзья послушайте песню и посмотрите видео композицию МЫ ЛЮДИ БОЛЬШОГО ПОЛЁТА. Поёт дуэт Бунчиков — Нечаев.
Автор: Алина Таранец
Омар Хайям
Хайям (Гиясаддин Абу-ль-Фатх ибн Ибрахим Омар Нишапурский) – персидский поэт-философ, имеющий много поклонников в Европе и Америке, где существуют даже общества его имени.
По-видимому, он был сын нишапурского ткача и продавца палаток и родился около четверти XI века, если не позже. Обстоятельства его молодости и воспитания неизвестны. Общепринят рассказ о том, как около 1034 года Хайям был школьным товарищем будущего сельджукского визиря Низам Аль-Мулька и будущего основателя секты ассасинов Хасана Саббаха, как они поклялись друг другу в дружбе и как Низам Аль-Мульк, достигнув визирства у Мелик-шаха, оказал обоим товарищам протекцию. Таким образом объясняется получение Хайямом должности астронома султанской обсерватории в Мерве.
Старейшая биография Хайяма свидетельствует только, что Хайям в философских науках был равен Ибн-Сине (Авиценне), которого он читал даже перед смертью и «греческую науку» которого преподавал другим; он был прекрасным математиком-алгебраистом и астрономом, хорошо знал историю, филологию и мусульманское законоведение; его обществом дорожил султан Мелик-шах; у него просил научных объяснений знаменитый философ-скептик, прозванный «доказательство ислама», шейх Газзалий. Учеников Хайяма неприятно поражали только его резкость и желчность.
Свои философско-поэтические идеи Хайям облекал в форму рубайат (четверостиший), которая введена была в персидскую литературу незадолго до Хайяма и которой пользовался также Ибн-Сина. По содержанию рубайат Хайяма оказываются прямым продолжением рубайат Ибн-Сины, но по форме – несравненно выше: они отличаются выразительной сжатостью и художественностью, глубоким элегическим чувством, иногда метким, насмешливым остроумием. Так как во многих новейших списках попадаются рубайат, не имеющиеся в других списках, то общая совокупность их доходит до тысячи двухсот; наиболее общепринятых – около пятисот; в старейшем бодлеянском списке 1461 года их четыреста пять, но, как показано профессором Жуковским, даже в этом списке есть по меньшей мере одиннадцать рубайат, принадлежащих не Хайяму. Интерполяции объясняются тем, что диван Хайяма, преследуемый мусульманским духовенством, мог переписываться только тайно, и открытая критика текста была невозможна.
В тех рубайат, подлинность которых менее сомнительна, Хайям является глубоким мудрецом элегического настроения. Он мучится вопросами бытия; с печалью указывает, что мы, быть может, попираем ногами не землю, а истлевший мозг мудрого и гордого человека или щеку красавицы; грустно констатирует, что и рождение, и смерть каждого человека совершенно не нужны, и что над Вселенной тяготеет тупой рок; в своей горечи иногда задает укоризненные вопросы самому Богу и обвиняет Его в мировом неустройстве. То разрешение задач жизни, которое предлагает ислам, кажется Хайяму полным противоречий, а мусульманские представления о загробной жизни с Мухаммедовым раем и адом – смешными; мусульманское духовенство с его узким догматизмом и жадностью возбуждает в Хайяме желчную злобу и отвращение. Его не удовлетворяет ни одна из позитивных религий, которые в его глазах все не выше и не ниже ислама. Исход для себя Хайям, судя по иным рубайат, видит в суфийском мистицизме, причем, однако, те суфии, которые проявляют ханжество и лицемерие, ему столь же противны, как и обыкновенное исламское духовенство. Хайям проповедует уничтожение эгоизма, нравственную чистоту, тихую созерцательную жизнь пантеиста, теплую любовь ко всеобъемлющему Богу, понятому не в догматическом смысле, а в стремлении к царству вечного, светлого и прекрасного.
В полном соответствии с этими рубайат Хайяма находится биографическое сообщение, по которому Хайям почти с последним вздохом закрыл философскую книгу «Исцеление» Ибн-Сины на отделе «О едином и многом» и, произнесши молитвенную благодарность Богу за то, что Его познал, скончался.
Многие рубайат, указывая на бесцельность мира, необязательность коранских предписаний и нелогичность мусульманского рая и ада, предлагают, наоборот, исход гедонический; советуют отдаться без стеснения вину, любви и беззаботному пользованию жизнью и воспевают красоту весенней, пробуждающейся природы, которая манит к наслаждению. Рубайат этого разряда пользуются особенной любовью большинства читателей, как азиатских, так и европейских, и считаются у них за наиболее характерные для Хайяма. Кое-кто с большой натяжкой хочет их истолковать мистически.
Современные комментаторы объясняют взаимное противоречие между рубайат Хайяма тем предположением, что в них отражаются разные фазы духовного развития автора: эпикурейские рубайат могут относиться к раннему, молодому периоду жизни Хайяма. Иного мнения держится профессор Жуковский, находя, что так называемый диван Хайяма полон интерполяций из других авторов и что в восьмидесяти двух интерполированных рубайат сорок три процента отведено мрачному пессимизму, а тридцать три процента – вину, любви и наслаждениям.