«Бабель» рекомендует: стихи, которых не может быть
Лев Повзнер родился в 1939 году, рисовать начал где-то в конце 1960-х. Дружил в Владимиром Яковлевым и представителями «Лианозовской школы», причем как с художниками, так и с поэтами. Сейчас его работы находятся в Третьяковке, в Московском музее современного искусства, в музеях разных стран и частных коллекциях. Сам Повзнер живет в Москве и продолжает писать свои удивительные работы, от которых невозможно оторваться. А три года назад Лев Александрович вдруг начал писать стихи.
«Как это со мной случилось? Ну, бывает же, что художники пишут стихи, и бывает, что поэты рисуют. И они не теряют своей идентичности. А моя идентичность сразу раскололась пополам, вся идентичность предыдущей пятидесятилетней биографии художника раздвоилась. И теперь я уже не могу предпочесть что-то одно…» – рассказывал он нам, сидя на своей маленькой кухне. А потом начал читать стихи – артистично, эмоционально, не похоже ни на кого.
– Поцелуйчики мои, где вы, дорогие? Вы рассыпались по жизни, как пшено, как рис, Как манная крупа и даже как мука. Много было вас, родные.
А пощечинки мои, где вы, дорогие? Нет, не те, что получал; те, что сам кому-то слал. Было меньше вас, родные. Сколько быть могло вас? Три? Нет, конечно. Тридцать три? Ближе к истине, конечно.
А ударчики мои, где вы, дорогие? (Не считая тех, что в зале) Что на улице, в подъезде. Вы, как птички, вылетали. Много было вас, родные. Вы и ручку мне ломали. Вы мне правую ломали. Не сержусь на вас, родные.
А ударчики ногой? Все же меньше. Все же реже. Вы к экзотике поближе, чем ударчики рукой. А ударчик головой? Был один – туда поближе. Был один, давно. И что же? Хорошо, что хоть один.
– А укусы? Ты забыл? Ведь же были и укусы. – Были разные укусы. Были в разные эпохи. Были детские укусы. Были взрослые укусы. Ведь они не так уж плохи, Каждый – сын своей эпохи.
Стихи Повзнера не похожи ни на какие другие стихи (точно так же, как и его манера чтения не похожа ни на чью другую). Каким-то непостижимым образом этот немолодой начинающий (для поэзии три года – срок?) поэт, впитав в себя все слышанное и читанное ранее (кажется, ничто в литературе не существует без контекста, а Повзнер очень много читает и очень много слышал – он дружил с Всеволодом Некрасовым, с Игорем Холиным и другими великими), три года не останавливаясь пишет удивительные тексты с необыкновенным рифмами и смыслами. Вдруг оказалось, что у поэта Повзнера есть тонкое и очень точное чувство слова, вернее – звука, звуков. Возможно, это называется слух.
Вот, например, стихотворение, посвященное его другу Владимиру Яковлеву – невероятному художнику, который рисовал портреты цветов:
Уймитесь волненья по поводу мненья. И страсти по поводу власти. Я страшен. В руке томагавк В виде кисти синтетик. Погибни эстетик во мне. Пробудись, шизофреник. Я знаю, ты где-то во тьме. Иди, шизофреник, ко мне.
Когда голова опускается в ребра, А глаз уплывает, как вобла; Когда ты выходишь из тела вовне И смотришь на ДЕЛО извне.
А дело обычно идет из средины И движется к краю картины; И выйти стремится за край. Из центра, спиралью, не чувствуя край. И цвет отвратительно чуден; И люди идут головою вперед.
Вот Яков идет в тень бараков. Он мне говорил: мне бы девочку, я б натворил. Он мне говорил: на втором этаже Лежат Мама с Папой. Он выкашлял сына. Его поселил на втором этаже Рядом с Папой. Он делал цветы – неглиже.
И вот, на втором этаже Я иду вдоль бараков. И Яков – встречает уже.
«Эмоционально я переживаю свои стихи в двух случаях – или когда я их читаю самому себе, или когда я их читаю кому-нибудь, – говорит Повзнер. – Выступление – это максимум того, что я могу извлечь в виде эмоциональной компенсации за стихи. В живописи ты сделал хорошую вещь – и испытываешь счастье. В стихах не то…» Да простят меня придумавшие буквенную радиостанцию «Голос Омара», но я снова пишу про «несуществующую» книжку. Вернее, эта книжка есть – Лев Повзнер издал ее сам, и теперь дарит своим друзьями и знакомым. Но не рассказать вам об этом поэте невозможно, поэтому – да, формально мой сегодняшний эфир посвящен книге «Парабеллум» (с ударением на «у»). И еще тому, что, дай Бог, очень скоро мы сделаем поэтический вечер Льва Повзнера, второй в его жизни, – следите за нашими объявлениями.
Гагара в муках родила Яйцо детей своих. А перед этим долго Ела рыбу лет своих. Родив яйцо, она черты лица Оборотила на гагарина-самца, Отца детей своих.
Гагарин был в поту. В поту лица он ел свой хлеб. Он съесть хотел яйцо детей своих, Хоть знал, что это грех.
Гагара это поняла И руки и черты лица Простерла на пути гагарина-самца, Желая отвратить набег.
Гагарин съел яйцо и тем пресек Свой род и род детей своих.
Вы ропщете. Но разве сами Вы не кусали детей чужих-своих? Вы не искали шелк у них На голове под волосами?
В коварном лепете речей своих Не прокляты пред небесами На склоне лет своих Вы сами?