Небольшие стихи советского русского поэта Всеволода Рождественского.
Невозвратимая себя утрата Или обогащенье без конца? Горячий день, какому нет заката, Иль ночь, опустошившая сердца?
А может быть, ты лишь напоминанье О том, что всех нас неизбежно ждёт: С природою, с беспамятством слиянье И вечный мировой круговорот?
Бронзовый мечтатель за Лицеем Посмотрел сквозь падающий снег, Ветер заклубился по аллеям, Звонких лыж опередив разбег.
И бегу я в лунный дым по следу Под горбатым мостиком, туда, Где над черным лебедем и Ледой Дрогнула зеленая звезда.
Вся в белое платье одета, В сережках, в листве кружевной, Встречает горячее лето Она на опушке лесной.
Гроза ли над ней пронесется, Прильнет ли болотная мгла,- Дождинки стряхнув, улыбнется Береза - и вновь весела.
Наряд ее легкий чудесен, Нет дерева сердцу милей, И много задумчивых песен Поется в народе о ней.
Он делит с ней радость и слезы, И так ее дни хороши, Что кажется - в шуме березы Есть что-то от русской души.
Обточили тебя, обкатали, Прямо в пятки налили свинец - И стоит без тревог и печали, Подбоченясь, лихой молодец!
Кустари в подмосковном посаде, Над заветной работой склонясь, Клали кисточкой, радости ради, По кафтану затейную вязь.
Приукрасили розаном щёки, Хитрой точкой наметили взгляд, Чтобы жил ты немалые сроки, Забавляя не только ребят.
Чтоб в рубахе цветастых узоров - Любо-дорого, кровь с молоком! - Свой казал неуступчивый норов, Ни пред кем не склонялся челом.
Чья бы сила тебя ни сгибала, Ни давила к земле тяжело, - Ты встаёшь, как ни в чём не бывало, Всем напастям и горю назло.
И пронёс ты чрез столькие годы - Нет, столетия! - стойкость свою. Я закал нашей русской породы, Ванька-встанька, в тебе узнаю!
«Любовь» и «Кровь». Покуда сердце бьется И гонит в теле крови теплоту, Ты словно пьешь из вечного колодца, Преобразив в действительность мечту.
От тусклых дней в их неустанной смене, Когда порою сердцу все мертво, В нежданный мир чудесных превращений Тебя любви уводит торжество.
Вот женщина, в которой столько света, Друг в непогоду, спутница в борьбе,— И сразу сердце подсказало: эта, Да, только эта — луч в твоей судьбе!
Пускай она мечты твоей созданье, Одно воображение твое — С ней вечности горячее дыханье Уже легло в земное бытие.
Как зов, дошедший из глубин столетий, Как вспышка света за порогом тьмы, И наш огонь возьмут в наследство дети, Чтобы войти в бессмертье, как и мы.
Чьи приносят их крылья, откуда? Это тень иль виденье во сне? Сколько раз белокрылое чудо На рассвете мерещилось мне!
Но, как луч векового поверья, Уходило оно от стрелы, И, кружась, одинокие перья Опускались на темя скалы.
Неуимчивый горе-охотник, Что ж ты смотришь с тоскою им вслед? Ты ведь знал - ничего нет бесплотней В этом мире скользящих примет.
Что тут значат сноровка, терпенье И привычно приметливый глаз: Возникает нежданно виденье, Да и то лишь единственный раз.
Но тоска недоступности птичьей В неустанной тревоге охот Всё же лучше обычной добычи, Бездыханно упавшей с высот.
Бежали дни. Январская заря, Как теплый дым, бродила по избушке, И, валенками уходя в сугроб, Мы умывались придорожным снегом, Пока огонь завертывал бересту На вылизанном гарью очаге.
Стучат часы. Шуршит газетой мышь. "Ну что ж! Пора!"- мне говорит товарищ, Хороший, беспокойный человек С веселым ртом, с квадратным подбородком, С ладонями шершавее каната, С висками, обожженными войной.
Опять с бумагой шепчется перо, Бегут неостывающие строки Волнений, дум. А та, с которой жизнь Как звездный ветер, умными руками, Склонясь к огню, перебирает пряжу - Прекрасный шелк обыкновенных дней.
За лиловый клочок паровозного дыма, За гудок парохода на хвойной реке, За разливы лугов, проносящихся мимо, Все отдать я готов беспокойной тоске.
От качанья, от визга, от пляски вагона Поднимается песенный грохот - и вот Жизнь летит с озаренного месяцем склона На косматый, развернутый ветром восход.
За разломом степей открываются горы, В золотую пшеницу врезается путь, Отлетают платформы, и с грохотом скорый Рвет тугое пространство о дымную грудь.
Вьются горы и реки в привычном узоре, Но по-новому дышат под небом густым И кубанские степи, и Черное море, И суровый Кавказ, и обрывистый Крым.
О, дорога, дорога! Я знаю заране, Что, как только потянет теплом по весне, Все отдам я за солнце, за ветер скитаний, За высокую дружбу к родной стороне!
Вот посмотри — неповторимо новы Обычные явленья естества: Синеет сад, деревья все лиловы, Лазурная шевелится трава.
Смени квадрат — все станет ярко-красным: Жасмин, калитка, лужи от дождя. Как этим превращениям всевластным Не верить, гамму красок проходя?
Позеленели и пруда затоны И выцветшие ставни чердака. Над кленами все так же неуклонно Зеленые проходят облака.
Красиво? Да. Но на одно мгновенье. Здесь постоянству места не дано. Да и к чему все эти превращенья? Мир прост и честен. Распахни окно!
Пусть хлынут к нам и свет и щебет птичий, Пусть мир порвет иллюзий невода В своем непререкаемом обличьи Такой, как есть, каким он был всегда!
Я слышал, как тёмные липы Немолчный вели разговор, Мне чудились иволги всхлипы И тлеющий в поле костёр.
И дом свой я видел, где в окнах, Дрожа, оплывала свеча. Берёзы серебряный локон, Качаясь, касался плеча.
С полей сквозь туманы седые К нам скошенным сеном несло, Созвездия - очи живые - В речное гляделись стекло.
Подробно бы мог рассказать я, Какой ты в тот вечер была; Твоё шелестевшее платье Луна ослепительно жгла.
И мы не могли надышаться Прохладой в ночной тишине, И было тебе девятнадцать, Да столько же, верно, и мне.
Средь сероглазых, крепкоплечих, ловких, С душой как Волга в половодный час, Мы подружились с говором винтовки, Запомнив милой Родины наказ.
Нас девушки не песней провожали, А долгим взглядом, от тоски сухим, Нас жены крепко к сердцу прижимали, И мы им обещали: отстоим!
Да, отстоим родимые березы, Сады и песни дедовской страны, Чтоб этот снег, впитавший кровь и слезы, Сгорел в лучах невиданной весны.
Как отдыха душа бы ни хотела, Как жаждой ни томились бы сердца, Суровое, мужское наше дело Мы доведем - и с честью - до конца!
Знаю, завтра толпы и знамёна, Ровный марш, взметающий сердца, В песне - за колонною колонна. Гордый день! Но, глядя в очи году, Я хочу октябрьскую погоду Провести сквозь песню до конца!
Было так: Нева, как зверь, стонала, Серые ломая гребешки, Колыхались барки у причала, И царапал стынущие щёки Острый дождь, ложась, как плащ широкий, Над гранитным логовом реки.
Пулемёты пели. Клювоносый Ждал орёл, нацелясь в грудь страны, В бой пошли кронштадтские матросы Чёрным ливнем на мосту Дворцовом, И была в их оклике суровом Соль и горечь штормовой волны.
Во дворце дрожали адвокаты, У костров стояли юнкера. Но висел над ними час расплаты, И сквозь дождь октябрьской непогоды В перекличке боевой заводы Пели несмолкаемо: «Пора!».
Так об Октябре узнают дети. Мы расскажем каждому из них, Что на новом рубеже столетий Вдохновенней не было напева, Что в поэме горечи и гнева Этот стих - был самый лучший стих!
Родная в нем есть неуклюжесть, И ловкость движений притом, Когда, хлопотливо натужась, Он жмет на басовый излом.
А узкая умная морда, Сверкая брусничками глаз, Глядит добродушно и гордо В мохнатой улыбке на нас.
Кто, липовый плотный обрубок Зажав в самодельных тисках, Дубленый строгал полушубок И лапы в смазных сапогах?
Кто этот неведомый резчик, Умелец мечты и ножа, Вложивший в безмолвные вещи Ту радость, что вечно свежа?
Отменная это работа — Художество тех деревень, Где с долгого солнцеворота Не меркнет и за полночь день.
Старательно, неторопливо Рождался медведь под ножом, И есть в нем та русская сила, Что в Севере дышит моем.
Умелец, никем не воспетый, Прими безответный привет! Я знаю, за Вологдой где-то Есть братски мне близкий поэт.
С полынным запахом в окошке на закат, С ворчанием волны и трескотней цикад.
Здесь, в этом воздухе, пылающем и чистом, Я сразу звонким стал и жарко-золотистым,
Горячим камешком, счастливым навсегда, Соленым, как земля, и горьким, как вода.
Вот утро. Все в луче, лазурью пропыленном, Оно к моим зрачкам подкралось полусонным,
И, распахнув окно, сквозь жаркий полумрак Впускаю в сердце я огонь и Карадаг.
Пересекая свет и голубые тени, Подошвой чувствуя горячие ступени,
По лестнице бегу на раскаленный двор, На берег, где шумит взлохмаченный простор
И, с пеной на гребне, обрушив нетерпенье, В тяжелых пригоршнях ворочает каменья.
Там, с ветром сочетав стремительный разбег, Я телом брошенным разбрызгиваю снег,
Плечом взрезаю синь, безумствую на воле В прозрачной, ледяной, зеленоватой соли.
Ловлю дыханье волн и, слушая прибой, Качаюсь на спине под чашей голубой.
Потом на берегу, песком наполнив руки, Я долго предаюсь пленительной науке,
Гляжу на камешки, на форму их и цвет. То четки мудрости, жемчужины примет.
У ног моих шуршит разорванная влага, Струится в воздухе громада Карадага,
И дымчатый янтарь расплавленного дня Брожением вина вливается в меня.
Воробьи на антеннах весело Расшумелись, усевшись в ряд, И к крылечку береза свесила Снежный девичий свой наряд.
Мастерица над станом клонится И, коклюшками шевеля, Где за ниткою нитка гонится, Песню ткет про тебя, земля.
Пальцы, легкие и проворные, Заплетают, вспорхнув едва, Как мороз по стеклу, узорные Вологодские кружева.
И чего-то в них не рассказано, Не подмечено в добрый час! Здесь судьба узелком завязана Для приметливых карих глаз.
Там дорожки, что с милым хожены, Все в ромашках весенних рощ, И следы, что лисой проложены, И косой серебристый дождь.
А стежки то прямы, то скошены, Разрослись, как в озерах цвель,— То ли ягоды, то ль горошины, То ль обвивший крылечко хмель.
Слово к слову, как в песне ставится: С петлей петелька — вширь и вкось, Чтобы шла полоса-красавица, Как задумано, как сбылось.
Расцветайте светло и молодо, Несказанной мечты слова. Вот какие умеет Вологда Плесть затейные кружева!