". И ощутить сиротство, как блаженство"
Понаблюдаем за экраном,а холст пусть ждет своей поры,как будто мы в игру играем,и вот Вам правила игры.
Поверьте мне, как я Вам верю,И следуйте за мной теперь.Есть тайна за запретной дверью,а мы откроем эту дверь,
Войдем в простор чужих владений!Художник наш вот-вот заснет.Вы - зрители его видений,а я в них - Ваш экскурсовод.
Заснул Художник. Холст не начат,меж тем идет куда-то он.Что это значит? Это значит,что наш Художник входит в сон.
А нам, по волшебству кино,увидеть сон его дано.===
Жаждешь узреть - это необходимо -(необходимо? зачем? почему?) -жаждешь узреть и собрать воединовсе, что известно уму твоему.
Жаждешь, торопишься, путаешь, боже,вот сколько нужно: глаза, голоса,горе. а радости? Радости тоже!Радости, шалости и чудеса!
Жаждешь и думаешь: помню ль? могу ли?Вечер в Риони, клонящий к слезамсолнцем и свадьбою: "Лиде". "Макрули". И Алазань? Как забыть Алазань?
Жаждешь в душе твоей, в бедном ковчеге,соединить без утрат и помехвсе, что творится при солнце и снеге:речи, поступки, и солнце, и снег.
Жаждешь. Но если, всевышним веленьем,вдруг обретешь это чудо и жуть,как совладаешь с чрезмерным виденьем,словом каким наречешь его суть?===
Как комната была велика!Она была, как земля, широкаи глубока, как река.Я тогда не знал потолкавыше ее потолка.И все-таки быстро жизнь потекла,пошвыряла меня, потолкла.Я смеялся, купался и греб. О детских печалей и радостей смесь:каждое здание - как небоскреб,каждая обида - как смерть!Я играл, и любимой игройбыл мир - огромный, завидный:мир меж Мтацминдой и Курой,мир меж Курой и Мтацминдой. Я помню: у девушки на плечахзагар лежал влажно и ровне,и взгляд ее, выражавший печаль,звал меня властно и робко.Я помню: в реке большая вода,маленькие следы у реки. Как были годы длинны тогда,как они сейчас коротки!===
За что мне все это?Февральской теплыни подарки,поблажки небес:то прилив, то отлив снегопада.То гляну в окно:белизна без единой помарки,то сумерки выросли,словно растения сада.
Как этого мало,и входит мой гость ненаглядный.Какой ты нарядный,а мог оборванцем скитаться.Ты сердцу приходишься братом,а зренью - наградой.О, дай мне бедоюс твоею звездой расквитаться.
Я - баловень чей-то, и не остается оружьяума, когда в дар принимаютвой дар драгоценный.Входи, моя радость.Ну, что же ты медлишь, Андрюша,в прихожей,как будто в последних потемках за сценой?
Стекло о стекло, лоб о губы,а ложки - о плошки.Не слишком ли это?Нельзя ли поменьше, поплоше?Боюсь, что так много.Ненадобно больше, о, боже.Но ты расточитель,вот книга в зеленой обложке.
Собрат досточтимый,люблю твою новую книгу,еще не читая, лаская ладонями глянец.Я в нежную зелень проникнуи в суть ее вникну.Как все зеленеет -куда ни шагнешь и ни глянешь.
Люблю, что живу,что сиденье на ветхом диванегостей неизбывных его обрекло на разруху.Люблю всех, кто жив.Только не расставаться давайте,сквозь слезы смотретьи нижайше дивиться друг другу.===
Вот кабинет, в котором больше нетХозяина, но есть его портрет.И мне велит судьбы неотвратимостьСквозь ретушь отчуждения, сквозь дымУзнать в лице пресветлую родимостьИ суть искусства, явленную им.
Замкнул в себе усопших книг телаАквариум из пыли и стекла. Здесь длилась книг и разума беседа,Любовь кружила головы в дому.И это все, что кануло бесследна,Поэзией приходится уму.
Меня пугают лишь его очки -Еще живые, зрячие почти.Их странный взгляд глубок и бесконечен,Всей слепотой высматривая свет,Они живут, как золотой кузнечик,И ждут того, чего на свете нет.===
Улыбкой юности и славычуть припугнув, но не отторгнув,от лени или для забавытак села, как велел фотограф.
Лишь в благоденствии и лете,при вечном детстве небосвода,клянется ей в Оспедалеттиапрель двенадцатого года.
Сложила на коленях руки,глядит из кружевного нимба.И тень ее грядущей мукизащелкнута ловушкой снимка.
С тем - через "ять" - сырым и нежнымапрелем слившись воедино,как в янтаре окаменевшем,она пребудет невредима.
И запоздалый соглядатайзастанет на исходе векатот профиль нежно-угловатый,вовек сохранный в сгустке света.
Какой покой в нарядной даме,в чьем четком облике и ликепрочесть известие о даретак просто, как названье книги.
Кто эту горестную мету,оттиснутую без помарок,и этот лоб, и челку этусебе выпрашивал в подарок?
Что ей самой в ее портрете?Пожмет плечами, как угодно!и выведет: Оспедалетти.Апрель двенадцатого года.
Как на земле свежо и рано!Грядущий день, дай ей отсрочку!Пускай она допишет: "АннаАхматова", - и капнет точку.===
Художник медлит, дело к полдню.Срок сна его почти истек.Я голосом моим наполнюего безмолвный монолог.
"Я мучался, искал, я страждалсобою стать, и все ж не стал.Я спал, но напряженьем страшнымя был объят, покуда спал.
Отчаявшись и снова веря,я видел луг, и на лугуменя не отпускало время,и я был перед ним в долгу.
Хотел я стать светлей и вышевсего, чем и недавно был.И снова ничего не вышло.Я холст напрасно погубил".
Он самому себе экзаменне сдал. Но все это смешно.Он спит и потому не знает,что это - сон или кино.
Он выхода пока не видит.Лежит, упав лицом в траву.Во сне - не вышло. Может, выйдетнемного позже, наяву.