Этнографический обзор - Россия второй половины XIX века
К России второй половины XIX века я испытываю какой-то особый интерес. Может быть, потому что я успел поймать какие-то отголоски, брызги того времени - мои дедушки, родившиеся в 1890-е, хотя сами и не помнили XIX века, но помнили многих людей оттуда. А прабабушка моя, умершая, когда мне было 13 лет, та и вовсе родилась еще при Александре II, в 1880 году.
Я не склонен к идеализации тех времен, но сдается мне, что именно тогда был заложен фундамент под предполагавшееся мощное развитие нашей страны, и именно тогда был установлен правильный вектор ее прогресса, пускай все шло медленно и не слишком гладко, но, как известно, запрягаем-то мы, вообще-то, долго. Правда, в результате Россия "быстро поехала", мягко говоря, несколько по иному вектору, но это уже совсем-совсем другая история.
Планируемый мной цикл этнографических обзоров России второй половины XIX века, конечно же, не претендует на всеобъемлющий охват всех аспектов тогдашней жизни, но, я надеюсь, поможет лучше понять, как на самом деле жили наши предки в те, на первый взгляд, стародавние, но, если разобраться, не такие уж и далёкие от нас времена.
В качестве текстовых источников использованы издания:- "Народы России" (Картографическое заведение Ильина, СПб, 1877);- "Живописная Россия" - 19-ти томное издание, подготовленное товариществом М. О. Вольфа в 70-х годах XIX века, под редакцией сенатора П.П.Семенова-Тян-Шанского. Отдельные тома "Живописной России" выходили с 1879 по 1990 год. - "Россия. Полное географическое описание нашего отечества" под редакцией В.П.Семенова и под общим руководством П.П.Семенова-Тян-Шанского и акад. В.И.Ламанского (Издательство Девриена, СПб). Тома, посвященные описанию Европейской России, увидели свет в 1899 и 1902 году. Всего планировалось к выпуску 22 тома, фактически издано было 11.
Эти же издания послужили источниками иллюстраций, но не только они, а еще и периодические издания 2-й половины XIX века, а также (и в этом главное отличие этого обзора от традиционных моих "обзоров прессы") фотографии, сделанные в те времена. Авторы фотографий - шотландец Вильям (Василий) Каррик, владевший собственным фотоателье в Петербурге, Иоганн Пауль (Жан-Поль) Рауль, проживавший в Одессе, нижегородец А.Карелин. Авторство некоторых снимков не установлено. На этих фотографиях - незнаменитые люди, чаше всего - в не слишком живописном антураже, но в том-то и ценность этих фотодокументов, что отражают они не приукрашенную, а живую, настоящую жизнь той России.
Эту равнину населяет великорусское племя. В городах сказались европейские новшества. Города изменили свой облик; города отступили от заветов предков. А деревни цепко держатся старины. Старые вековые обычаи удержались среди сельского люда. Те же незатейливые избы с соломой на крышах и резьбой на окнах, какие искони видела русская деревня. Те же паневы и душегрейки, те же лавки вдоль стен; тот же печной горшок, те же работы, забавы и обряды.
Цвет волос — обыкновенно русый, но не светло-белокурый. Среди великоруссов половина блондины и блондинки, но темперамент их, сказывающийся в движениях и блеске глаз, обнаруживает несомненно меньше лимфы, чем у финских, шведских и немецких блондинов. Брюнеты и брюнетки не слишком уж черны; черты их лица не так резки, как у южных славян, у румын, у греков. Глаза чаще серые, с открытым правильным разрезом. Брови — то тонкие, как шнурки, то густые, „соболиные"; темная бровь нередко оттеняет синий глаз; попадаются и черноглазые блондины. Лица — средней широты, овальные, без выдающихся скул, нос — правильный, довольно крупный, но не широкий, иногда с горбинкой, реже — с небольшой выемкой; кое-где даже у явно деревенских людей попадаются прекрасной формы тонкие носы с изящно очерченными ноздрями. Цвет кожи белый и нередко слабо-смуглый; гладкие или слегка вьющиеся волосы, и в зрелом возрасте — большая, окладистая, кудреватая, золотисто-русая борода.
Россия. Полное географическое описание
Молитвою начинается день у крестьянина. Еще до рассвета осенью и зимою поднимается большуха (хозяйка), молится, затопляет печь, возится с посудою, месить и катает хлебы. Просыпается хозяин, шепчет молитвы, стоя перед святым углом, где на полке хранятся иконы и принимается за какое-нибудь домашнее мастерство, дающее ему заработок, или за другую работу. Молодые женщины и девушки также, как только встали и помолились, так и принялись или за прялку, или за тканье, или за вязанье, и также не остаются сложа руки. Одним детям дают спать вволю: их никто не торопит вставать. Старики и старухи балуют их; при возможности одаряют подарками.
Отправляясь в первый раз сеять, крестьянин молится, но перед молитвою все домашние садятся за стол, который покрывается скатертью и на него ставятся хлеб и соль. При этом никто из домашних не садится до молитвы возле печи, так как при соблюдении этого условия крестьяне надеются избежать засухи. По окончании посева происходят „отсевки", на которых особенностью бывает у хозяина самый лучший обед, потому что хозяин желает иметь на своем поле такой же обильный урожай, каким у него в этот день оказывается обед. При молотьбе хлеба крестьянин солому первых снопов бросает, как он выражается, „дедушке на ребра", под которым понимается особенное существо, среднее между злым и добрым. В виде приношения ему подают некоторое количество соломы на крышу риги. Когда крестьянин везет хлебное зерно на мельницу, то мешки с ним кладет на телегу непременно завязанными концами назад.
И так проходит время, день за днем. Потому крестьянам и не скучно жить в деревне, потому что каждый день есть для него и для всех взрослых членов семьи какое-нибудь занятие, какая-либо работа. Весною и летом с восходом солнца крестьянин уже на поле; пашет, боронит, сеет, косит сено, убирает его, жнет хлеб, возит его, сушит, молотит, смотря по тому, как одна полевая работа чередуется другою. Время самой трудной работы называется страдою или страдною порою. В это время села и деревни пустеют: все взрослое население, мужчины и женщины, парни и девушки, находится в поле и в селениях остаются одни дети да старики и старухи, обессиленные трудами и годами. Дети постарше нянчат своих младших братьев и сестер, а остальные играют на улице между избами.
Первое, что обращает на себя внимание в современной крестьянской семье — это семейные разделы. Крайне редкие в старину, разделы ныне сделались самым заурядным явлением, так что создалась даже пословица: „сегодня женился, а завтра отделился". Причины этого явления разнообразны. Главной является дух обособления, стремление со стороны младших членов семьи к самостоятельности и нежелание подчиняться патриархальному строю, которого еще придерживаются старики современной деревни.
Прежняя патриархальная семья с властью старшего теперь отходит в область предания. Хотя и не совсем еще пала власть „старшего", как хозяина и распорядителя судьбами младших,— своих детей или братьев, но это далеко не то, что было прежде. Главные вопросы своей жизни дети или младшие решают уже сами: женятся по своему выбору, уходят на заработки по доброй воле, или по своему желанию, даже разделы в семье происходят нередко по первоначальному желанию младших членов.
Особенно благотворно отразилось распадение большой семьи на положении женщины, которая больше всего испытывала на себе влияние патриархального гнета. Пока она была в девушках, — ее назначение, весь смысл ее существования заключался в том, чтобы уйти из своей семьи в чужую, выйти замуж. По выходе замуж, она вступала в чужую семью и ценилась здесь только как работница; в остальном же, по отношению к новой семье, она была лишь невестка, сноха.
Россия. Полное географическое описание
Еще меньше принималась прежде в расчет личность девушки, и с ней уже совсем не церемонились. "Девка такой товар, что залежится, — совсем с цены спадет",— думал глава семьи и спешил поскорее выдать ее замуж, а за кого — об этом ее не спрашивал: "мое детище, хочу с кашей ем, хочу — масло пахтаю!" В случае протеста „детища", нередко пускали в ход плетку, или просто ременный "недоуздок", чтобы вразумить "дуру" и вселить в ее сердце доброе расположение к сватающемуся жениху.
Теперь не то. Правда, в отношении девушки и теперь еще чувствуется давление патриархального строя: многие из них и заикнуться не смеют пред родителями о своем сердечном выборе и выходят замуж за „немилого"; тем не менее "знамение времени" сказывается и здесь: давление родительской власти потеряло уже прежний безапелляционный характер и нередко бывает, что девушка настаивает на своем и выходит именно за того, кто ей нравится. Сознательно или несознательно, а старики уступают тут молодежи и более благосклонно относятся к ее личным стремлениям и чувствам.
Россия. Полное географическое описание
Россия. Полное географическое описание
Отход от патриархальности, будучи явлением в целом прогрессивным, повлек за собой и некоторые издержки. По этому поводу сетует автор издания "Россия" в самом конце XIX века:
Женская нравственность понизилась, конечно, еще более девичьей. Крестьянские брачные пары все чаще и чаще расходятся. Жены берут отдельные виды на жительство и отправляются в Москву или другой большой город на заработки (в качестве прислуги, или на фабрики). Это в крестьянском просторечии называется „разводом". Такие брачные пары, разумеется, кончают нередко очень печально. Муж спивается где-нибудь на фабрике или шахте, а жена, пройдя все „ступени" в городе, совершенно разрушает свое здоровье. Бывают, впрочем, и такие случаи, что ,.разведенные" муж и жена соединяются вновь, возвращаются к своим домашним пенатам и, после бурного периода своей жизни, совершенно остепеняются и становятся вновь "хозяевами".
Россия. Полное географическое описание
Следующий текст дает довольно неожиданную оценку деревенскому кабаку - заведению, которое традиционно рассматривалось в качестве безусловного носителя зла. Автор "Живописной России" (проф. А.Исаев) раскрывает совсем иную роль деревенского трактира в жизни великорусского мужика.
Как типичен великорусский мужик со своей круглой окладистой бородой, со своими подстриженными в скобку волосами, со своей рубахой и армяком, так типичен и сельский трактир. Несколько вечно грязных крылечных приступков ведут вас в довольно обширную комнату. В переднем углу иконы в медных ризах, слабо мерцающая лампадка. Вдоль боковой стены стойка с парой бутылок водки, полудюжиной пива, солеными огурцами и ломтиками ржаного хлеба на маленьких тарелочках. От двери к стойке проход, а по обеим сторонам его столы и стулья; изредка встретишь и клеенчатый поношеный диван. Грязен пол, грязны стены, грязны столы; еще грязнее красные бумажные скатерти, которыми местами их покрывают. Грязна лампа, тускло освещающая трактир, грязна посуда, грязна прислуга. Грязно все. Но посетители невзыскательны. И в рабочий день зимой по вечерам, и в праздники, сельский люд идет в трактир, чтобы »отвести душу». Идут старые, идут юные; идут пьяницы, идут трезвые. Много занято столов, но только изредка вам бросится в глаза зеленое стекло полуштофа. Большинство посетителей скромно спрашивают «пару чая», и ловкий мальчишка-половой, небрежно помахивая подносом, ставит перед гостями низенькие пузатые чашки и чайник с полоскательницей. Другая группа гостей спрашивает самовар, чтобы вкусить все прелести чаепития.
Вдруг голоса затихли; все глаза обратились к входной двери; на пороге показалась рослая фигура солдата. Этот «кавалер», герой Плевны и Балканского перехода, с Георгием в петлице и тяжело раненой рукой на перевязи, приковывает к себе внимание всех. Забыты домашние печали, забыты грехи старшины и старост, забыты внутренние корреспонденции и судебный отдел газеты. Все ждут, что царев слуга в десятый раз расскажет им о подвигах русского солдатика в последнюю войну. И трактирщик, сам трактирщик не ждет, чтобы «кавалер» спросил чего-нибудь: он с почтением подносит ему стаканчик водки, закуску и чай. Едва сел служивый, как вкруг него образуется толпа, жаждущая слышать про неверного турку, про кровь христианскую, невинно пролитую, про славные бои, про трудные переходы. Воцаряется молчание, и «кавалер» начинает. В десятый, в двадцатый раз говорит он и о переправе через Дунай, и о неудачных битвах при Плевне, и о знаменитом переходе Балкан.
Картина поступила в фонды Третьяковской галереи в 1956 г. из Главного управления дорожных ресторанов.
О деревенских праздниках можно порассказать много чего. Можно даже по каждому из праздников сделать сопоставимый по объему обзор. Но объять необъятное - цель контрпродуктивная, поэтому остановимся на нескольких праздниках: Рождестве, святках и Крещении, Масленице и Троице.
Деревня гуляет! "Всемирная иллюстрация", №7, 1888.
Почти во всех селениях центральных губерний празднуется "семик", который приходится в четверг на седьмой неделе после Пасхи, почему и получил свое название. Ныне это собственно девичий праздник, но начало свое он берет со времен идолопоклонства, когда в это время происходили разные весенние забавы.
С "семика" обыкновенно начинаются по праздничным и воскресным дням хороводы в деревнях и селах, которые продолжаются до конца лета. Хороводы — главное удовольствие деревенских красавиц. Все девушки стараются выказать в них свою ловкость, свое умение петь, свои голосовые средства. Они поют, бегают, вертятся попарно и венцом, кружатся и раскланиваются.
Настает Троицын день — начало "русальной недели", когда душеньки шатуньи, русалки свой праздник празднуют, по деревьям сидят, песни поют, свои косы длинные плетут, парней подкликают, да в омут их заманивают. На Троицын день ввечеру снова соберутся девушки после гулянья и хороводов, да с семиковыми венками и идут по озеру, бросят венок на воду и примечают: коли плавает венок — венец недалек, коли в воду канет — смерть или горе припадет. В какую сторону венок поплывет, в той стороне и замужем быть, только в том-то и беда, что по реке венок все по течению плывет, хоть и вверх по реке милый живет.
После гаданья опять соберутся на лужок, станут в круг, за платки ухватившись, и ходя то вперед, то назад, припевают славу Лелю, тому Лелю, что на то в прежние времена был поставлен, чтобы за любовью людскою глядеть и, чуть где парочку подметит, их на брак наводит, на доброе дело, на нарождение новых служителей Лелевой матери — матушке сырой земле. Вокруг круга девушек стоят парни и выглядывают себе невест. Хорошее время Троицын день тоже и на всякую любовь, на всякий склад и лад: подружиться, побрататься, чрез травку-муравку или березку яичком покумиться — самое время; целый век той дружбе быть, нельзя ее никому избыть.
И, в заключение, еще несколько крестьянских великорусских типажей из разных губерний.