«Если вы упали духом — замерзнете» Путешественник, побывавший в Арктике более 30 раз, о выживании и Северном полюсе
Владимир Чуков — президент экспедиционного центра «Арктика» и, пожалуй, самый известный российский исследователь Северного полюса. Он первым достиг точки схождения всех меридианов на лыжах автономно, а потом пересек Арктику, начав свой путь у российских берегов и закончив в канадских. «Лента.ру» поговорила с Владимиром Семеновичем о сложностях таких экспедиций, о привыкании к холоду и о главной трудности в походах на Севере.
«Лента.ру»: У вас за плечами более 30 экспедиций в Арктику и Антарктиду. Что вас заставляет возвращаться туда?
Чуков: Во-первых, желание попасть в Арктику, на Северный полюс зрело всю мою жизнь. Сначала я ходил по Русскому Северу. Мы успели захватить то время, когда по рекам сплавлялись на рубленных плотах, потом уже появились байдарки, позже катамараны.
Пешком исходили огромную часть нашей страны — от Кольского полуострова и Прибалтики до Камчатки и Чукотки. Везде бывали. Не скажу, что все истоптали, но сформировали представление обо всех наших регионах.
И только в 90-х мы отправились в Арктику. Почему в 90-е? Потому что в Советском Союзе все это называлось самодеятельным туризмом, не было такого вида деятельности, как путешествия, просто не существовало. Были государственные экспедиции, но такая формулировка тоже не употреблялась. Были туристы — и были ученые, а мы ни под то, ни под другое определение не попадали.
Владимир Чуков рассказывает о предстоящей экспедиции
Фото: Роман Денисов / ТАСС
У вас был какой-то турклуб или просто объединение единомышленников?
Изначально это была просто группа людей, которые вместе и сплавлялись, и ходили в походы во время отпусков. А в конце 70-х нас занесло на Полярный Урал, в Саяны, в Забайкалье, где, можно сказать, более суровые погодные условия. И нам это показалось интересным. С 1982 года начали ходить в экспедиции в районы Крайнего Севера — плато Путорана, Таймыр. С этого времени и берут отсчет наши полярные экспедиции.
Тогда же примерно создали экспедиционный центр «Арктика» Русского географического общества. Он был открыт с подачи Ивана Дмитриевича Папанина — великого русского путешественника, чье имя неотделимо от Арктики. Нам были интересны автономные экспедиции к Северному полюсу — то есть все, что нужно, берешь с собой, без каких-либо лагерей, все нужные вещи несешь на себе.
В 1979 году была первая в мире группа, которая дошла до полюса на лыжах, но к ним прилетали самолеты, им сбрасывали продовольствие, горючее, снаряжение. А мы поставили перед собой задачу подготовиться, набраться необходимого опыта и совершить автономное путешествие.
Было желание проверить себя на прочность или поставить какой-то рекорд?
Я даже сегодня, спустя 30 лет, не могу сказать, что мы ощущали в те годы. О рекордах мы не говорили, это не было преодолением себя — мы уже не были новичками в этом деле. Просто была потребность, чисто человеческий интерес. Плюс к тому мы видели интерес со стороны государственных институтов, которые занимались изучением Арктики, проблемами существования человека в экстремальных условиях.
Мы готовились к экспедициям в центре подготовки космонавтов на метро «Динамо», там же тренировались Гагарин, Титов, Терешкова. Ученым был интересен сам факт того, что люди по собственной воле подвергают себя таким испытаниям, в условиях, которые даже смоделировать невозможно. Мы чувствовали, что наше дело вызывает интерес у конкретных специалистов.
То есть и за себя, и за страну?
Тогда мы так не говорили, но да — нам это казалось важным. Плюс это было очень интересно. Занимаясь разработкой собственных маршрутов, мы очень хорошо изучили историю освоения Арктики. И такая мотивация должна присутствовать. У меня всегда вызывала раздражение история «разбиться, но установить рекорд Гиннесса». Арктика — это не стадион, ставить там рекорды нельзя, что-то покорять там — глупо. Как человек вообще может говорить о покорении Арктики? Это стихия, которую до сих пор никто не измерил. Я, когда натыкаюсь на формулировки «покоритель Арктики», всегда прошу людей спуститься с облаков.
В общем, только после того как мы увидели перед собой конкретную цель, начали подготовку. Перво-наперво нам нужно было определить, какие навыки необходимы человеку, чтобы попытка дойти до полюса была успешной. Надо понимать, что подобного опыта в то время не было. У той группы, что прошла в 1979 году, было сопровождение: сопровождающие самолеты, постоянные сеансы связи и так далее. А мы себя готовили к условиям, когда на тысячу километров нет ни одного человека.
В каждой из четырех экспедиций нас было 10-15 человек, мы еженедельно ходили в подготовительные походы по Подмосковью, притирались друг к другу, пытались понять, для кого это действительно важно, а кем движет одно любопытство. Это тоже хорошо, но недостаточно для того, чтобы отправиться на Северный полюс.
В экспедиции, если ты понял, что это не твое, ты не сможешь развернуться, за тобой никто не прилетит, и ты станешь обузой и для себя, и для товарищей.
Как конкретно вы готовились?
Тогда ведь не было ни GPS, ни связи постоянной. Нужно было все эти проблемы, во-первых, осознать, во-вторых, найти решение. Были коротковолновые передатчики, но они были очень тяжелые, аккумуляторы за два-три дня на таком морозе приходили в негодность. Еще вопрос — как ориентироваться на местности. В Арктике на все четыре стороны абсолютно ничего нет до самого горизонта, никаких ориентиров. При этом, чтобы попасть на полюс, нужно идти строго по курсу вплоть до секунды.
И эта работа была крайне интересной. Мы остановились на обычном строительном теодолите, с помощью которого мерили высоту солнца в конкретный момент времени. Эта информация, с учетом всяких допусков, давала прямую на карте, в одной из точек которой мы находимся. Спустя шесть часов нужно было провести второй замер, и вот только тогда можно понять, где именно ты находишься. Причем все эти допуски для каждого из 365 дней года разные.
23 декабря 1997 г. Владимир Чуков и Юрий Гольцев
Фото: Джевахашвили Сергей / ТАСС
То есть это не только физические нагрузки, но и умственные?
Разумеется, это все в комплексе. У меня как у руководителя еще было ощущение ответственности за группу. Если только начинаешь забывать это состояние ответственности — жди беды. Нужно постоянно следить друг за другом. В пургу легко получить обморожение, и человек сам может этого не заметить.
Там же всегда холодно, как вообще это можно понять?
Нет никаких средств, никакой одежды, которая может защитить тебя от холода, — к этому нужно быть готовым. Если человек скажет, что ему не холодно, он просто лукавит. По-моему, Амундсен говорил, что настоящий полярник должен уметь терпеть и ждать. Когда ты идешь по дрейфующим льдам, картина без конца меняется. Иногда появляется желание перепрыгнуть через трещину, и если бы ты был один — пожалуйста, прыгай. Но вся команда, все десять человек точно не успеют перепрыгнуть, кто-то обязательно упадет — и это катастрофа. Терпеть тоже нужно постоянно, но в разумных пределах. Мороз и холод терпеть нельзя, нужно тут же принимать какие-то меры. Я когда вижу одежду, обувь или спальные мешки с отметкой «до минус 70» — просто улыбаюсь.
Не стоит верить этим шильдикам — одежда не греет, она помогает не растрачивать тепло, человек сам себя греет. Но если вы упали духом, перестали активно действовать, вас никакие ботинки не спасут. Вы замерзнете. При этом бороться с чувством холода достаточно просто: если комплекс элементарных, но действенных упражнений.
Вы столько лет путешествуете. Не возникало желание послать это все куда подальше и побыть дома?
Такого желания, слава богу, никогда не было. Это любимая работа, любимое занятие. Просто пойти в поход, когда у тебя отпуск, есть время, есть деньги — это хорошо, но это еще не путешествие. Путешественник, прежде чем собирать вещмешок и надеть ботинки, свой маршрут в голове уже 20 раз прошел. У нас не было ни одного похода, чтобы мы шли, не зная, кто открыл это место, какие события происходили здесь с той или иной экспедицией. Только если задумываться о таких местах, поход наполняется глубинным смыслом и становится путешествием. Я отношусь к экспедициям как к творчеству. Вы же не зададите вопрос художнику или композитору: «Вам не надоело? Зачем вам это нужно»? То же самое со мной. То, что делали и делают путешественники, — это нужно. Во всем мире они носители цивилизации. Возьмите, к примеру, Тура Хейердала, Жак-Ива Кусто — они национальные герои.
А почему у нас этого нет? Если спросить россиянина об отечественных путешественниках, в лучшем случае назовут Конюхова, может быть, Чилингарова. И на этом список закончится.
Это проблема. И в этом заключается, например, огромное значение фестиваля «Русский путешественник», который прошел в конце апреля в Орле. У нас в обществе нет уважения к людям, которые посвящают свою жизнь путешествиям. Причем у нас многие называют себя «профессиональными путешественниками». Но у нас нет такой профессии в России, к сожалению. Вот Федя Конюхов, я — напротив наших фамилий часто появляется словосочетание «профессиональный путешественник», но это неправильно. Я занимаюсь эти делом на собственные деньги, посвящаю ему все свое время, но я не заработал этим себе пенсию, а значит — я не профессионал. Если мы будем заниматься только путешествиями, готовить какие-то труды по их итогам, нам за это никто не будет платить. Я 30 лет был военным, и все эти годы я ходил в походы. Я трижды ходил на Северный полюс в отпуск.