Мне ж — призвание как плеть. Стихи
* * * Есть счастливцы и счастливицы, Петь не могущие. Им — Слезы лить! Как сладко вылиться Горю — ливнем проливным!
Чтоб под камнем что-то дрогнуло. Мне ж — призвание как плеть — Меж стенания надгробного Долг повелевает — петь.
Пел же над другом своим Давид, Хоть пополам расколот! Если б Орфей не сошел в Аид Сам, а послал бы голос
Свой, только голос послал во тьму, Сам у порога лишним Встав, — Эвридика бы по нему Как по канату вышла…
Как по канату и как на свет, Слепо и без возврата. Ибо раз голос тебе, поэт, Дан, остальное — взято.
Ноябрь — декабрь 1934
* * * А всe же спорить и петь устанет И этот рот! А всe же время меня обманет И сон — придет.
И лягу тихо, смежу ресницы, Смежу ресницы. И лягу тихо, и будут сниться Деревья и птицы.
* * * А всему предпочла Нежный воздух садовый. В монастырском саду, Где монашки и вдовы,
— И монашка, и мать — В добровольной опале, Познаю благодать Тишины и печали.
Благодать ремесла, Прелесть твердой основы — Посему предпочла Нежный воздух садовый.
В неизвестном году Ляжет строго и прямо В монастырском саду — Многих рыцарей — Дама,
Что казне короля И глазам Казановы — Что всему предпочла Нежный воздух садовый!
15 октября 1918
* * * А была я когда-то цветами увенчана И слагали мне стансы — поэты. Девятнадцатый год, ты забыл, что я женщина. Я сама позабыла про это!
Скажут имя мое — и тотчас же, как в зеркале . . . . . . . . . . . . . И повис надо мной, как над брошенной церковью, Тяжкий вздох сожалений бесплодных.
Так, в. Москве погребенная заживо, Наблюдаю с усмешкою тонкой, Как меня — даже ты, что три года охаживал! - Обходить научился сторонкой.
МолитваХристос и Бог! Я жажду чуда Теперь, сейчас, в начале дня! О, дай мне умереть, покуда Вся жизнь как книга для меня.
Ты мудрый, ты не скажешь строго: - «Терпи, еще не кончен срок». Ты сам мне подал — слишком много! Я жажду сразу — всех дорог!
Всего хочу: с душой цыгана Идти под песни на разбой, За всех страдать под звук органа И амазонкой мчаться в бой;
Гадать по звездам в черной башне, Вести детей вперед, сквозь тень. Чтоб был легендой — день вчерашний, Чтоб был безумьем — каждый день!
Люблю и крест, и шелк, и каски, Моя душа мгновений след. Ты дал мне детство — лучше сказки И дай мне смерть — в семнадцать лет!
Таруса, 26 сентября 1909
* * * Даны мне были и голос любый, И восхитительный выгиб лба. Судьба меня целовала в губы, Учила первенствовать Судьба.
Устам платила я щедрой данью, Я розы сыпала на гроба. Но на бегу меня тяжкой дланью Схватила за волосы Судьба!
Петербург, 31 декабря 1915
* * * До убедительности, до Убийственности — просто: Две птицы вили мне гнездо: Истина и Сиротство.
Мой день беспутен и нелеп: У нищего прошу на хлеб, Богатому даю на бедность,
В иголку продеваю — луч, Грабителю вручаю — ключ, Белилами румяню бледность.
Мне нищий хлеба не дает, Богатый денег не берет, Луч не вдевается в иголку,
Грабитель входит без ключа, А дура плачет в три ручья — Над днем без славы и без толку.
* * * Мое убежище от диких орд, Мой щит и панцирь, мой последний форт От злобы добрых и от злобы злых - Ты — в самых ребрах мне засевший стих!
16 августа 1918
* * * Если душа родилась крылатой - Что ей хоромы — и что ей хаты! Что Чингис-Хан ей и что — Орда! Два на миру у меня врага, Два близнеца, неразрывно-слитых: Голод голодных — и сытость сытых!
18 августа 1918
* * * Что другим не нужно — несите мне: Всё должно сгореть на моем огне! Я и жизнь маню, я и смерть маню В легкий дар моему огню.
Пламень любит легкие вещества: Прошлогодний хворост — венки — слова. Пламень пышет с подобной пищи! Вы ж восстаньте — пепла чище!
Птица-Феникс я, только в огне пою! Поддержите высокую жизнь мою! Высоко горю и горю дотла, И да будет вам ночь светла.
Ледяной костер, огневой фонтан! Высоко несу свой высокий стан, Высоко несу свой высокий сан - Собеседницы и Наследницы!
2 сентября 1918
Лицо без обличия. Строгость. — Прелесть. Всe ризы делившие В тебе спелись.
Листвою опавшею, Щебнем рыхлым. Всe криком кричавшие В тебе стихли.
Победа над ржавчиной- Кровью — сталью. Всe навзничь лежавшие В тебе встали.
1 сентября 1922
Нищих и горлиц Сирый распев. То не твои ли Ризы простерлись В беге дерев?
Книги и храмы Людям отдав — взвился. Тайной охраной Хвойные мчат леса:
- Скроем! — Не выдадим!
Следом гусиным Землю на сон крестил. Даже осиной Мчал — и ее простил: Даже за сына!
Нищие пели: - Темен, ох темен лес! Нищие пели: - Сброшен последний крест! Бог из церквей воскрес!
4 сентября 1922
О, его не привяжете К вашим знакам и тяжестям! Он в малейшую скважинку, Как стройнейший гимнаст.
Разводными мостами и Перелетными стаями, Телеграфными сваями Бог — уходит от нас.
О, его не приучите К пребыванью и к участи! В чувств оседлой распутице Он — седой ледоход.
О, его не догоните! В домовитом поддоннике Бог — ручною бегонией На окне не цветет!
Все под кровлею сводчатой Ждали зова и зодчего. И поэты и летчики - Всe отчаивались.
Ибо бег он — и движется. Ибо звездная книжища Вся: от Аз и до Ижицы, - След плаща его лишь!
* * * Я счастлива жить образцово и просто: Как солнце — как маятник — как календарь. Быть светской пустынницей стройного роста, Премудрой — как всякая Божия тварь.
Знать, Дух — мой сподвижник, и Дух — мой вожатый! Входить без доклада, как луч и как взгляд. Жить так, как пишу: образцово и сжато, - Как Бог повелел и друзья не велят.
* * * Кто создан из камня, кто создан из глины, - А я серебрюсь и сверкаю! Мне дело — измена, мне имя — Марина, Я — бренная пена морская.
Кто создан из глины, кто создан из плоти - Тем гроб и надгробные плиты. - В купели морской крещена — ив полете Своем — непрестанно разбита!
Сквозь каждое сердце, сквозь каждые сети Пробьется мое своеволье. Меня — видишь кудри беспутные эти? - Земною не сделаешь солью.
Дробясь о гранитные ваши колена, Я с каждой волной — воскресаю! Да здравствует пена — веселая пена - Высокая пена морская!
Поэты1. Поэт — издалека заводит речь. Поэта — далеко заводит речь.
Планетами, приметами, окольных Притч рытвинами… Между да и нет Он даже размахнувшись с колокольни Крюк выморочит… Ибо путь комет —
Поэтов путь. Развеянные звенья Причинности — вот связь его! Кверх лбом — Отчаетесь! Поэтовы затменья Не предугаданы календарём.
Он тот, кто смешивает карты, Обманывает вес и счёт, Он тот, кто спрашивает с парты, Кто Канта наголову бьёт,
Кто в каменном гробу Бастилий Как дерево в своей красе. Тот, чьи следы — всегда простыли, Тот поезд, на который все Опаздывают… — ибо путь комет
Поэтов путь: жжя, а не согревая. Рвя, а не взращивая — взрыв и взлом — Твоя стезя, гривастая кривая, Не предугадана календарём! -- В каменном гробу Бастилий…
Имеется в виду Андре Шенье, заточённый в Бастилию
2. Есть в мире лишние, добавочные, Не вписанные в окоём. (Нечислящимся в ваших справочниках, Им свалочная яма — дом).
Есть в мире полые, затолканные, Немотствующие — навоз, Гвоздь — вашему подолу шёлковому! Грязь брезгует из-под колёс!
Есть в мире мнимые, невидимые: (Знак: лепрозариумов крап!) Есть в мире Иовы, что Иову Завидовали бы — когда б:
Поэты мы — и в рифму с париями, Но выступив из берегов, Мы бога у богинь оспариваем И девственницу у богов!
3. Что же мне делать, слепцу и пасынку, В мире, где каждый и отч и зряч, Где по анафемам, как по насыпям — Страсти! где насморком Назван — плач!
Что же мне делать, ребром и промыслом Певчей! — как провод! загар! Сибирь! По наважденьям своим — как пó мосту! С их невесомостью В мире гирь.
Что же мне делать, певцу и первенцу, В мире, где наичернейший — сер! Где вдохновенье хранят, как в термосе! С этой безмерностью В мире мер?! 22 апреля 1923
* * * Русской ржи от меня поклон, Ниве, где баба застится. Друг! Дожди за моим окном, Беды и блажи на сердце.
Ты, в погудке дождей и бед - То ж, что Гомер в гекзаметре. Дай мне руку — на весь тот свет! Здесь — мои обе заняты.
7 мая 1925 Вшеноры
* * * Никуда не уехали — ты да я - Обернулись прорехами — все моря! Совладельцам пятерки рваной - Океаны не по карману!
Нищеты вековечная сухомять! Снова лето, как корку, всухую мять! Обернулось нам море — мелью: Наше лето — другие съели!
С жиру лопающиеся: жир — их "лоск", Что не только что масло едят, а мозг Наш — в поэмах, в сонатах, в сводах: Людоеды в парижских модах!
Нами — лакомящиеся: франк — за вход. О, урод, как водой туалетной — рот Сполоснувший — бессмертной песней! Будьте прокляты вы — за весь мой
Стыд: вам руку жать, когда зуд в горсти, - Пятью пальцами — да от всех пяти Чувств — на память о чувствах добрых - Через все вам лицо — автограф!
1932 — лето 1935 Фавьер
РодинаО, неподатливый язык! Чего бы попросту — мужик, Пойми, певал и до меня: - Россия, родина моя!
Но и с калужского холма Мне открывалася она - Даль, — тридевятая земля! Чужбина, родина моя!
Даль, прирожденная, как боль, Настолько родина и столь - Рок, что повсюду, через всю Даль — всю ее с собой несу!
Даль, отдалившая мне близь, Даль, говорящая: "Вернись Домой!" Со всех — до горних звёзд - Меня снимающая мест!
Недаром, голубей воды, Я далью обдавала лбы.
Ты! Сей руки своей лишусь, - Хоть двух! Губами подпишусь На плахе: распрь моих земля - Гордыня, родина моя!
* * * Вскрыла жилы: неостановимо, Невосстановимо хлещет жизнь. Подставляйте миски и тарелки! Всякая тарелка будет — мелкой, Миска — плоской.
Через край — и мимо - В землю черную, питать тростник. Невозвратимо, неостановимо, Невосстановимо хлещет стих.
* * * Тоска по родине! Давно Разоблаченная морока! Мне совершенно все равно - Где совершенно одинокой
Быть, по каким камням домой Брести с кошелкою базарной В дом, и не знающий, что — мой, Как госпиталь или казарма.
Мне все равно, каких среди Лиц — ощетиниваться пленным Львом, из какой людской среды Быть вытесненной — непременно -
В себя, в единоличье чувств. Камчатским медведем без льдины Где не ужиться (и не тщусь!), Где унижаться — мне едино.
Не обольщусь и языком Родным, его призывом млечным. Мне безразлично — на каком Непонимаемой быть встречным!
(Читателем, газетных тонн Глотателем, доильцем сплетен. ) Двадцатого столетья — он, А я — до всякого столетья!
Остолбеневши, как бревно, Оставшееся от аллеи, Мне все — равны, мне всё — равно, И, может быть, всего равнее -
Роднее бывшее — всего. Все признаки с меня, все меты, Все даты — как рукой сняло: Душа, родившаяся — где-то.
Так край меня не уберег Мой, что и самый зоркий сыщик Вдоль всей души, всей — поперек! Родимого пятна не сыщет!
Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст, И всё — равно, и всё — едино. Но если по дороге — куст Встает, особенно — рябина.
* * * Знаю, умру на заре! На которой из двух, Вместе с которой из двух - не решить по заказу! Ах, если б можно, чтоб дважды мой факел потух! Чтоб на вечерней заре и на утренней сразу!
Пляшущим шагом прошла по земле!- Неба дочь! С полным передником роз!- Ни ростка не наруша! Знаю, умру на заре!- Ястребиную ночь Бог не пошлет по мою лебединую душу!
Нежной рукой отведя нецелованный крест, В щедрое небо рванусь за последним приветом. Прорезь зари - и ответной улыбки прорез. - Я и пред Божьим престолом предстану поэтом.*