Слеза.. Стих был написан к экспозиции, дети в концлагере.
Страшно, мне прям очень страшно было до самого конца. Успокаивало только то, что от страха глянул теги, не увидел того самого страшного слова.
Месяц назад я не удержал дочь, ей было так же 1 год и 9 месяце. Она, моя малышка, в слепой истерике, от того что я взял ее на руки, а не мама, которая прибралась перед сном, выворачивалась у меня из рук. И вывернулась.
Упала. Моя малышка. Упала с высоты 1,7 метра. Головой вниз. Я как мог пытался поймать, но не смог. Потом глухой удар. Ковер, и дорогой ленолиум, толстый, как я был рад в тот момент что не стал брать в съемную квартиру тонкий и дешёвый ленолиум. Как я был рад, что на полу не было разбросано детских мелких игрушек от старшей дочери. Но был удар, я его слышал. Я слышал как моя малышка перестала плакать, она захрипела. Глаза закатились. Я не знаю почему, но сделал как оказалось правильно, положил ее на бок, проорал жене звонить в скорую. Старшая дочь, 5 лет не понимала, бегала рядом и смеялась. Попросил ее сесть и посмотреть мультки. Одновременно пытаясь привести младшую в чувства, взял пшыкалку для цветов, стал брызгать на личико, на ее маленькое милое личико, такое спокойное. Что то внутри меня уже было готово ее потерять, но не я, не весь я. Пшыкал на лицо, и повторял ее имя, Аня. Анечка. И она открыла глаза. Моя малышка. Она заплакала. Она была недовольна, вода была холодная. Потом опять начала закатывать и закрывать глаза, я отдал пшикалку жене, сказал пшыкать, сам быстро поставил ее любимый мультик, спокойный, но узнаваемый. Заметил, что зрачки реагируют на свет, что она следит за мультиком.
1,7 метра. и мои корявые руки, моя тупая уверенность, что удержу. Я чуть не потерял ее.
Потом приехала скорая. Жену с малышкой забрали в больницу на 2 недели. Диагностировали перелом теменной кости и ушиб мозга. Два - три дня ее тошнило, потом она начала поправляться. Уже как пару недель забрал их домой. Ходим на обследование. Вроде всё обошлось. Но всякий раз когда я смотрю на нее и вспоминаю ту секунду мое сердце сжимается. Я буду виноват, всегда, даже если не будет последствий, что не удержал, и уронил свою дочь, вниз головой с высоты 1,7 метров.
Я пишу это и плачу. И надеюсь всё с нашими детьми будет хорошо.
Как я решила стать детским реаниматологом
Ты решила родиться раньше срока почти на полтора месяца.
Это были выходные, в субботу мы поехали в роддом первый раз, ты не шевелилась почти сутки, я очень переживала. Там нам с тобой сняли 2 ктг, на которых было хорошее сердцебиение, но попрежнему не было шевелений. Отпустили домой, я даже вроде бы успокоилась. Сказали, что такое возможно из-за погоды, или просто тебе там у меня уже тесно.
Дома вспомнила, что я почти врач, и что у меня есть стетоскоп, поэтому каждые полчаса проверяла тебя, слушая сердце.
На следующее утро ты начала чуть-чуть шевелиться, я выдохнула, но не надолго. Все воскресенье был очень сильный тонус, я не могла нормально ходить, лежать, есть. Ноо даже не смотря на все это, мы с твоим отцом съездили к его родителям, я вроде бы даже забыла про этот тонус, но очень скоро вспомнила.
Начало сильно тянуть низ живота, очень очень сильно. Потом добавилась какая-то периодичность, я до последнего оттягивала вызов скорой помощи, потому что не хотела, чтобы ты родилась так рано.
Ноо здравый смысл взял вверх и примерно около 12 ночи воскресенья мы вызвали скорую, а в час, я уже лежала в боксе в родовом отделении.
А там 2 мучительные часа записи ктг при схватках, когда нельзя шевелиться, а спина и живот просто отваливаются. Сдача крови, уколы и таблетки.
Ни я , ни врач, не хотели родов на таком сроке, поэтому делали все, что могли для их остановки.
Пишу это в 3 утра, сразу после того, как сняли ктг
Надо бы поспать конечно
Утром мне показалось, что все налаживается, что схваток почти нет, что я бодрая, мне даже понравилась манка на завтрак.
Решила, что точно скоро уйду отсюда домой и точно уйду беременной, а после обхода врача Вера в это усилилась в тысячу раз. Врач сказала, что если к утру следующего дня будет все нормально, то уже завтра меня переведут в отделение патологии беременности, а там и до дома недалеко совсем. Я конечно этому обрадовалась очень, ноо…
через несколько часов начался самый настоящий ад .
Схватки, которые усиливались и подтекание вод.
Я позвала врача, она сказала, что к сожалению сохранять беременность дальше мы не можем, поэтому на мне закрепили датчики ктг и сказали ждать регулярных сильных схваток.
Я серьезно в тот момент думала, что не выдержу и умру, схватки были настолько сильными, что хотелось кричать на всю палату, хотя раньше я думала, что так себя вести точно не буду, серьезно была уверена, что я намного терпеливее.
ко мне подошли ещё врачи, спросили, как именно я хотела бы рожать, я даже удивилась, так как у меня самой в голове всю беременность был только один вариант- кесарево сечение, потому что беременность моя не совсем обычная.
Я сказала, что хочу кс, они согласились и сказали, что уже скоро отвезут меня в операционную. И тут у меня началась самая настоящая истерика.Я начала переживать и за ребенка, и за себя, так как до этого дня мне никогда не делали никаких операций. Я на удаление и лечение зубов у самого лучшего врача ( моей мамы) настраиваюсь неделю, а тут роды, спинальный наркоз, настоящие хирурги и операционная.
Но делать было нечего конечно, а схватки были уже настолько сильные, что я мечтала поскорее это все закончить.
Привезли, раздели, посадили на стол, попросили выгнуть спину и расслабиться
На этом моменте начался второй приступ истерики. Я боюсь уколов, боюсь любого вмешательства, а тут иголка в спину, вы серьезно? Еле выдержала, ноо получилось все с первого раза. Я перестала чувствовать ноги, живот, и почему-то меня настолько сильно затрясло, что препараты подкалывались каждые несколько минут, чтобы хоть как-то меня успокоить.
Я периодически отключалась, у меня дико болели рёбра и ключицы , это такие необычные ощущения, чувствовать свои кости, я даже говорила об этом врачу анестезиологу, ноо она каждый раз, на любой мой вопрос или фразы, что мне очень больно, отвечала, что это норма😅
Прошло все быстро, минут за 20-30. Я думала, что все наконец-то закончилось, но совсем нет.
Кстати, когда делают кс, после того, как ребёнка достают из мамы, его обязательно показывают, и возможно мне тоже тебя показали, но я этого не помнила, возможно это было как раз в момент моих «отключек», возможно мозг почему-то стёр этот момент из моей памяти, но факт остаётся фактом, увидела я тебя первый раз только через неделю.
Меня перевели в реанимацию, а вечером уже в палату. Попросилась в платную, так как подумала, что будет очень тяжело смотреть на мам с детьми, когда собственная крошка в областной больнице.
Шов болел, сидеть и стоять было невозможно, но медсестры заставляли расхаживаться.
Перевели в палату примерно в 10 вечера , сделали обезболивающее и я постаралась заснуть.
Нуу а дальше начались дни восстановления, капельницы, обезболивающие, таблетки и сильная боль по шву, мешающая двигаться. А самое страшное-это неизвестность и огромное расстояние между 7 роддомом и детской областной больницей.
Как хорошо, что у меня, по самой счастливой случайности был номер хирурга, которая, как потом оказалось, тебя и оперировала. И как я была рада, когда она не только просто отвечала на мои сообщения, а ещё и невероятно поддерживала . Особенно в первую ночь.
В роддоме первое время не плакала, я почему-то была такая спокойная, как ни разу за всю беременность, думала, что ты серьезно можно почувствовать все эти слёзы, а они тебе явно не сильно помогут. Верила, ждала и звонила в реанимацию каждый день по 2 раза, мечтая о выписке и о встрече с тобой. Тебя кстати ведёт лично заведующий реанимацией новорождённых, только родилась, а уже рядом только топ врачи😅 ( спасибо).
Накрыло первый раз меня через 3 дня, почти целый день 31 марта я проплакала со стандартными мыслями - а почему со мной это случилось? За что? Почему я не могу радоваться сейчас с остальными женщинами из моего отделения?
Слышать детский плач было невыносимо, мечтала убежать куда-то поближе к детской областной, останавливало только отсутствие хоть какой-то одежды и обуви.
Ещё раз сказала сама себе спасибо за отдельную палату и хоть какой-то психологический комфорт.
Неизвестность-хуже всего. Расстояние и не знание что с тобой, изматывали невероятно.
Надеюсь на выписку, думаю, что дома будет полегче.
Немного странно уходить из роддома без ребёнка, ноо так уж вышло.
Увидела наконец-то твоего папу, очень сильно успела соскучиться.
Дома ничего не изменилось, но вся жизнь как-то перевернулась с ног на голову, стала совсем другой. Разделилась на до и после 28 марта, очень необычные ощущения.
Но теперь мы чуть-чуть ближе. И я могу приехать в детскую больницу в любой момент, надо кстати узнать про посещения и передачки.
Со вчерашнего вечера решили, что звонить в реанимацию будет Миша, я очень сильно переживаю, когда набираю номер и слушаю гудки. Надеюсь, ты там не обижаешься из-за этого.
Поправляйся скорее, Маш
Без живота очень непривычно, хотя у меня он конечно не успел дорасти до огромного 9месячного. Всю беременность жаловалась , что стала большой и Толстой, а сейчас очень скучаю по каждому килограмму, набрала я кстати за 35 недель 17 кг почти.
Была у тебя в реанимации уже 2 раза, завтра пойду ещё
Первый раз было очень страшно, плакала, пока ехала в такси, плакала , пока шла до корпуса и палаты. А потом увидела тебя
Первый раз спустя неделю после родов. Ты такая Маленькая, очень красивая, копия твой отец. С трубкой ивл и желудочным зондом.
Это наверное нельзя до конца объяснить словами. Чувства разные- от осознания, что это теперь твоё и до бесконечной и безоговорочной любви, просто за то, что ты есть.
Я смотрела на тебя не отрываясь минут 10, ничего не говоря, просто смотрела.
Потом разговор с врачом и заполнение миллиона бумажек.
Уходить было сложно, хотелось забрать тебя с собой, но уходила я почему-то став намного спокойнее.
Я тогда точно знала, что все будет хорошо.
Моя девочка, спасибо, что выбрала нас
Спасибо за все трудности
Не помню точно, какое это посещение реанимации было по счету, но тогда меня первый раз накрыла истерика именно в больнице, у дверей реанимации. Я поговорила в тот день с двумя хирургами, завом реанимацией и проплакала минут 20. Не то, чтобы они все сказали мне что-то страшное, нет, единственное, что говорили -«нужно набраться терпения и ждать»
А у меня этого терпения уже не было.
Меня сильно измотали скрининги, узи, консультации генетиков, гинекологов и детских хирургов, на которых врачи смотрят на тебя сочувствуеще, говорят тихо и коротко.
Я всем сердцем ненавижу 8 этаж диагностического центра, этот коридор и кабинеты, где будущим мамам, которые должны быть самыми счастливыми, рассказывают про какие-то пороки и патологии.
Верить и ждать становилось труднее, но ничего больше не оставалось.
И потом потихоньку все стало налаживаться
Новости о тебе от реаниматологов и хирургов становились все лучше, и 18 апреля я легла к тебе в детскую областную.
24 часа с тобой пролетали очень незаметно и необычно.
Взрослое чувство родительства и того, что ты моя дочь пока не пришло. Я скорее родила себе самую лучшую подружку.
Нас собирались выписать, но именно в день выписки, в 4 утра, тебе стало хуже. Неонатолог, хирург, и тебя снова забирают в реанимацию.
А я остаюсь одна, сколько я тогда проплакала, я не помню, очнулась в 8 утра, когда меня пригласил в кабинет твой ведущий хирург. Он отпустил меня домой, и я опять вернулась домой без тебя. Опять.
В этот раз было намного раз тяжелее.
Затем два дня безрезультатной консервативной терапии и снова операция.
Машка, ты мой супергерой
А через 4 дня ещё одна, уже третья.
Искала, как все возможные религии объясняют болезни новорождённых. Самая распространённая версия- грехи родителей. Подумала сначала, что это странно, что было бы логичнее посылать именно мне какие-то болезни и проблемы, но через тебя действительно больнее. В миллион раз.
Невозможность помочь тебе убивает. Постоянные переживания каждый день съедают изнутри. Тяжело, очень.
А ещё конечно на всем этом фоне сильно портятся отношения со всеми людьми. Я часто ругаюсь с Мишей и практически совсем не общаюсь с родителями.
хочется, чтобы все были чуточку добрее друг к другу. Мы никогда не знаем, что происходит в голове и в жизни у человека, с которым общаемся и даже видимся каждый день.
Возможно он сейчас переживает что-то очень плохое, но вынужден быть среди людей и улыбаться.
Тебе почему-то не становится лучше. Врачи, консилиумы, но несмотря на это тебе не становится лучше.
Плачу много, очень.
Завтра поеду подписывать согласие на ещё одну операцию.
Господи, пусть она тебе поможет.
Я невыносимо по тебе скучаю, моя крошка.
Так хочется уже забрать тебя из этой больницы и больше не отпускать никогда.
Люблю тебя больше всего на этом свете.
Искренне надеюсь, что буквы перед вами никогда не сложатся в это ужасное «Реанимация новорождённых».
Разговаривала с твоим хирургом недавно, она похвалила меня за то, что держусь.
Как будто мне ещё что-то остаётся.
18 мая тебя не стало
Вчера мы тебя похоронили
Знала про порок с первого скрининга, да, но не думала, что так все закончится
Видимо так тебе будет лучше
Слишком красивая девочка для этого мира
Я никогда про тебя не забуду, никогда
Ты навсегда моя первая дочка
Через неделю мне вручат диплом медицинского, а через 2 года стану детским реаниматологом
Спасибо, что подсказала в выборе специальности
И пусть все дети будут здоровыми, и никому не понадобится моя помощь
Отрывок
"МЫ В ГЕРМАНИИ. ВОКРУГ НАС ЖЁНЫ И ДЕТИ, ОТЦЫ И МАТЕРИ ТЕХ СОЛДАТ, КОТОРЫЕ ЕЩЁ ВЧЕРА ШЛИ НА НАС С ОРУЖИЕМ В РУКАХ.
Совсем недавно эти люди в панике бежали, заслышав о приближении советских войск. Теперь никто не бежал. Все убедились в лживости фашистской пропаганды. Все поняли, что советского солдата бояться нечего. Он не обидит. Наоборот, защитит слабого, поможет обездоленному. Фашизм принёс немецкому народу позор, несчастье, моральное падение в глазах всего человечества. Но гуманен и благороден советский солдат. Он протянул руку помощи всем, кто был ослеплён и обманут. И это очень скоро поняли немцы. Стоило войскам остановиться на привал, как у походных солдатских кухонь появлялись голодные немецкие детишки. А потом подходили и взрослые. Чувствовали, что советские солдаты поделятся всем, что они имеют, поделятся с русской щедростью и с отзывчивостью людей, много испытавших и научившихся понимать и ценить жизнь."
© Константин Рокоссовский "Солдатский долг"
Не забыть
Апрель 2010 год
Мелкому год и девять месяцев.Приходят с папой с прогулки. Лицо в грязи. Папа говорит: наклонился камушек подобрать и упал.К концу апреля мелкий стал шататься при ходьбе.А потом не смог ложку до рта донести. Промахивался.
Веду к неврологу. Осматривает. Все в порядке, вот, попейте витамины. Через две недели приходите.
Возвращаюсь домой. Интернет. Лучший детский невролог. Лучший диагност. Работает в городской поликлинике. Звоню.
Без направления не примут, только платно и по согласованию с врачом. В очередь не запишем, у вас свой невролог есть в городе. Как хотите.
Выясняю расписание. В сумку пару запасных памперсов, колготки, футболку. На автобус и в областной центр. К тому самому диагносту. На колени встану, лишь бы принял.
Приехали за час до начала приема. В коридоре народ собирается. Приходит врач, открывает кабинет. Я к нему.
Мы вот оттуда-то. Пожалуйста! Шаткость походки, нарушение мелкой моторики.
Врач оглядывает длиннющую очередь.- Заходите!
Бегло осматривает, внимательно слушает.
- Гидроцефальная форма головы. Как пропустили?
- Не знаю. Невролог осматривал. Говорил все в порядке.
- Я вам выпишу направление в областную. Пугать не хочу, но, скорее всего, новообразование в мозгу. Может, что-то другое. Ложитесь в больницу сегодня.
- Спасибо. Оплатить в кассу?
- Денег не надо. Вот направление. Поставьте в регистратуре печать.
В неврологию взяли быстро. КТ через неделю, 25 мая. Очередь.
Мелкому весело. Чего грустить? Мама рядом. Отец привез вещи и игрушки. В палате отличные ребята. Только ходить все труднее. Все время за ручку. Один раз упустила, не углядела, упал, ударился головой. Не плакал.
25 мая.Мелкому вкололи седативное. На реанимобиле отвезли из детской больницы во взрослую на КТ.
Страшно. Уложили мелкого в аппарат, поставили рядом табуреточку. Садитесь, мамочка, следите за дыханием. Если что пойдёт не так, машите в окошко.
Результат через 20 минут. Опухоль. Большая. Надо срочно оперировать.
Я помню, как шла по коридору, полному людей. Несла на руках спящего мелкого и плакала. Без рыданий, без истерик. В голове пусто как в бочке. Лицо спокойное, расслабленное. Только слёзы текут. У меня такое редко. Обычно, когда плачу, морщусь вся, подбородок трясётся, нос раздувается. Стыдно было плакать в голос. Ненавижу на людях реветь.
Получили квоту. Приехали с реанимацией в Питер. Сто лет там не была.
Привожу мелкого в ординаторскую, отдаю документы врачу. Тот снимки смотрит, на меня смотрит, на мелкого смотрит:
Я глазами хлопаю, на мелкого указываю. Врач возмущённо:
- Это что за цирк? Чьи снимки?
Я не понимаю в чём дело. Снова на ребёнка показываю:
- Если это его снимки, то ходить с такой опухолью он не должен!
Наверное, поэтому к нам было повышенное внимание.Наверное, поэтому врач рискнул сделать две операции почти подряд. Шунт и через неделю удаление опухоли. Хотя нет. Не поэтому. Как объяснил доктор, если не поторопиться, мелкий ослепнет от излишнего внутричерепного давления.
Ещё врач объяснил, что обычно так не делают. Что между операциями должно пройти как минимум две недели реабилитации. Но нам нельзя тянуть. Поэтому неделя. Но риски очень высокие. Я сказала, что доверяю ему. Он ответил: а зря.
Подписала документы. Согласие на анестезию, вмешательство. Не знаю почему, но мне все время говорили, что риски очень высокие, что я должна это понимать. Я улыбалась и говорила, что согласна, потому что вариантов нет. Они смотрели на мою улыбку и повторяли, что я должна понимать. Я понимала. Просто все, что могла выплакать, выплакала в первую ночь в туалете больницы. Впечатала ладони в стены и выла. Как зверь, но тихо, в себя. Чтобы не слышал никто. А наутро косплеила нашего врача-корейца. И самой с того смешно было.
Брила мелкого сама. Больничной бритвой. Где-то дома в пакетике лежат его золотые ангельские кудри. Без волос сразу стало видно, что голова у мелкого большущая, чуть раздутая над ушами.
Увезли.Провожала до лифта, держала за руку. Улыбалась, шутила. Внутри горело всё. Сердце словно жгли кислотой. А я улыбалась. Нельзя, чтобы боялся. Нельзя, чтобы заметил мамин страх. Важно, чтобы уходил с улыбкой. Важно! Важно…
Может быть, я видела его живым в последний раз.
Пришёл психолог. Он приходил к каждой маме или бабушке, чьи дети и внуки уезжали в операционную. Успокаивал. Заставлял покушать. Я улыбалась. Сказала, что поела. Не соврала, кстати. Это папа приучил: есть надо, чтобы были силы бороться.
Помню, заболела гнойной ангиной. Горло болело страшно! Не то что есть, глотать было больно. Папа усадил за стол. Поставил тарелку горячего супа. Ешь!Не могу!Ешь! Не будешь есть, не будет сил выздороветь!И я ела. Ревела в тарелку и ела. Потому что надо быть сильной.
Быть сильной помогала валерьянка. Семь таблеток утром. Семь вечером. Как-то доктор вызвал к себе в кабинет. С вопросом, почему я выбиваюсь, скажем так, из нормы. Все мамочки как-то переживают, ходят грустные, плачут. А я бегаю по отделению, улыбаюсь, поднимаю настроение всем. Подозрительно это! Я честно призналась, что на колесах сижу. Пью валерьянку горстями. Расслабился. Сказал, чтобы не перебарщивала.
Мелкий выжил. Вторая операция шесть часов. Вроде бы с половиной. Останавливалось сердце один раз. Ничего, завели. Можно посещать в реанимации.
Кровати в реанимации для больших. Мелкого привязывали к бортикам кусочками ткани, чтобы не выдернул подключичку, или вставленные в голову трубочки отвода жидкости. Две штуки. Кушать мелкий не мог. Почти всё, чем кормила, выходило наружу. Поила с чайной ложки. По ложечке в пять минут. Иначе как с едой. Ну ничего. Потом хуже было… Правда, тогда я не знала, что будет. И думала, что хуже быть не может. Ха-ха.
Через неделю вернули в палату. Через полтора месяца выписали.
Грустно-радостный пост
5 июня, брату должно было исполнится 40 лет, но ему навсегда 29. Грустно? Очень. Мне его не хватает. Хоть я и не верю в чушь про гороскопы, но мы с ним оба близнецы, по этому самому гороскопу. И мне до сих пор приятно думать, что близнецами мы были и в реальности, не смотря на разницу в возрасте, разные пристрастия в жизни. Но очень многое нас связывало. Он был мне вторым отцом, а в некоторых вопросах и первым. Родителям приходилось тяжело и они проподали на работах и подработках, а мы почти всегда были с братом вместе. Он ждал моего появления на свет, он всегда брал с собой гулять. И пусть иногда в корыстных целях, то к барышням подкатить, то прикрытием поработать в шалостях из серии в соседнем саду яблок уволочь. Но он был мои другом навсегда. С ним я научилась общаться с людьми. Научилась пить и это самое питиё контролировать. С ним вместе мы пережили массу переключений. Для нас всегда было дико странно, если братья или сестры или братья с сёстрами наших друзей и знакомых ругались между собой и что-то делили. Технически, я уже старше него, но вспоминая, рассматривая наши фото, я всё так же чувствую себя девчонкой лет 8, которую крепко держат за руку.Спасибо тебе, БРАТ, что ты был со мной и помог повзрослеть. Жаль, что так рано и страшно ушёл. И прости, что не сказала этого, да ты это всегда знал, и слов не нужно было, но! Я очень тебя люблю и очень тебе благодарна.
Отрывок
"– Милая моя Родина! Плачет твой сын! Горечью и болью душа обливается. Все мы идущие на смерть и в небытие хотим избавить свой народ от страданий и гнета! Мы, простые солдаты своей земли, привыкшие к нищете и голоду, всё на себе терпеливо вынесем и преодолеем. А вы, добрые матери, утрите слёзы, вы, ожидающие в тревоге своё безмерное горе. К вам обращают свои мысли и надежды дети, когда они идут умирать!Смерть это яркий и последний безумный [крик] миг, когда солдат подходит к своей черте и наступает пелена чёрного и вечного мрака."
Александр Ильич Шумилин «Ванька ротный»
📸На фотографии погибший в августе 1943 года красноармеец. Найден нашим отрядом в ходе проведения поисковой экспедиции весной 2022 года. К сожалению данные о нем установить не удалось. Наш канал в телеграмме - t.me/opolchenec1941
Советско-польское братство
Как бы не повернулась история, мы все помним
Воспоминания о жизни нашей семьи во время ВОВ (часть 4)
КАК МЫ ЖИЛИ В ПАРБИГЕ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)
СОДЕРЖАНИЕ ДОМАШНЕГО СКОТА
Содержать домашний скот это повседневный, кропотливый и довольнотаки тяжёлый труд. Если у вас до этого не было коровы, то надо было построить для неё хлев (по сибирски - стайку) в виде хотя бы маленького сарайчика. На зиму надо заготовить минимум 3 тонны сена и перевозить его к месту содержания коровы. Сено перевозили на санях. Значит, надо договариваться, чтобы выделили лошадь и сани-розвальни. Надо кого-то нанять для перевозки или самим уметь наложить сено на сани, закрепить его, перевезти не опрокинув, а потом переложить к стайке. Обычно его складывали на крышу стайки. Надо научиться доить корову. Надо её кормить, поить и убирать из стайки навоз.
Но самое кропотливое выращивание телёнка. Обычно старались сделать так, чтобы корова телилась в марте, тогда период наибольшей молокоотдачи приходится на лето. Но в Сибири март ещё зима, стайки в большинстве холодные; и в них телёнок не выживет. Поэтому сразу после отёла забирали его в дом. И до весны он жил вместе с людьми. А его надо кормить, а он выделяет мочу и кал. Это надо убирать сразу, чтобы в доме не воняло.
Телёнок приспособлен природой длительное время сосать молоко из вымени коровы. Этот процесс надо воспроизвести в домашних условиях. Сосок на то время не было. Поэтому брали миску с молоком, сгибали указательный палец и опускали руку в миску так, чтобы палец торчал вверх. Подносили это под мордочку телёнка. В первое время вводили палец ему в рот. Он воспринимал палец как сосок и начинал сосать, потом сам ловил палец. Затем привыкал и пил молоко самостоятельно. Для экономии молока делали отвар из хорошего сена, затем постепенно приучали к употреблению других продуктов.
Баба Лёля тётка наше матери, жившая с нами, проявила способности дрессировщика. Она приучила телят испражняться, когда почешет палкой у них под хвостом, и подставляла горшок. Получалось, что телёнок испражнялся в горшок, и не надо было ничего убирать с пола.
Много хлопот доставляли оводы. Эти крупные, как жуки, и кусучие насекомые откладывали свои яйца под кожу коров. Отверстия в местах прокусов не зарастали, поэтому созревшие личинки оводов через них выбирались наружу. При развитии они доставляли корове большие неприятности. То ли эти места чесались, то ли доставляли сильную боль. Поэтому, когда места прокусов увеличивались и вздувались, как нарыв, хозяева нажимали под основание этого бугорка и выдавливали личинку наружу через то отверстие, которое овод прокусил. Коровам эта процедура нравилась, и они позволяли её делать.
Если стайка была холодная, то кур держали зимой тоже в доме. В кухнях обычно вдоль одной из стен располагались длинные лавки, прикреплённые к стене. Пространство под лавкой отгораживали от остального помещения решёткой из тонких реек. А под лавкой размещали кур. Но за ними надо было тщательно убирать помёт, чтобы в помещении им не пахло. Поросят покупали весной, резали поздней осенью или в начале зимы, когда устанавливались морозы. Мясо хранили в замороженном виде. Для предохранения его от мышей и крыс брали бочку, укладывали туда куски мяса вперемежку со снегом. Бочку держали на морозе, например, в сенях. Солонину не делали. Молоко зимой тоже замораживали в открытых мисках. Потом вынимали из них и хранили на морозе. Замороженное молоко поэтому имело вид шляпки гриба, плоской частью лежащего вверх. При покупке такого молока очень легко было определить его жирность, так как сливки при заморозке поднимались вверх и образовывали бугор. По его величине и определяли жирность. Кстати, удои у сибирских коров были по современным меркам небольшими, а жирность намного выше 3,2%. У нашей коровы наибольший удой был 12 литров молока в сутки, зато жирность молока 4,8%. К тому же выбирали на покупку и отбирали на развод коров с минимальным периодом сухостоя, во время которого они не дают молока. А как определить его длительность при покупке коровы? Оказывается, что есть определённые приметы особенности в телосложении и шерстном покрове, по которым это можно определить.
Есть ещё одна сложность в содержании коровы её надо осеменять. Сейчас развито искусственное осеменение, при котором собирают сперму от быков, хранят, а потом вводят коровам. Всё стало проще для хозяйств: не надо содержать быка, а это сложно и затратно, не надо иметь в штате бычника. Дешевле и проще купить сперму. Но тогда осеменяли коров быки, которых держали в с.-х. предприятиях. С ними надо было договориться (не с быками, конечно), сводить туда корову, случить с быком. Корову к быку зачастую водили мальчишки (в нашей семье я). В связи с этим мне вспоминаются стихи русского поэта А.К. Толстого (аж из Х1Хвека):
«Коль племянницы приедут, их своди на скотный двор.
Это сильно расширяет их девичий кругозор»!
Естественно, это мероприятие расширяло и наш ребячий кругозор.
Причём, старались проделать это нелегально, когда бык был на воле и без присмотра, чтобы не платить. Но надо было быть осторожным, чтобы не попасться на глаза бычнику и не попасть на рога быку. Быки были очень сильны и сурового нрава (бодливые), остановить их можно было только воздействием особого бича, которым надо ещё уметь пользоваться.
ТРАНСПОРТ, И ОБЕСПЕЧЕНИЕ ЕГО РАБОТЫ
У большинства организаций были свои лошади вместо автопарка, машин было очень мало. Надо же было на чём-то ездить и перевозить грузы. Лошадей держали в конюшне, разделённой перегородками на стойла, от прохода их отделяли дверями или брусом, положенным поперёк входа в стойло на высоте примерно метра полтора от пола. В противоположном торце стойла на уровне головы лошади к стене прикрепляли ясли. Это была решётка из брусочков, крепившихся нижними концами к стене, верхними к горизонтально расположенному бруску, отстоящему от стены на расстояние примерно около метра. В ясли сверху закладывали сено. Лошади его съедали не полностью, оставляя грубые стебли и те, что им не нравились. Это были объедья. Лошади мне очень нравились, а конюхи использовали нас (детей) как помощников. Мы ездили их (лошадей) поить на реку, отгоняли в ночное, пастись на лугу. При этом ездили на них верхом, конечно, без седла, в лучшем случае подложив под себя фуфайку, так называли обычную телогрейку на вате. Так что я с восьми лет занимался с лошадьми. В результате воздействия лошадиного хребта кожа на копчиках у малолетних наездников была ободрана. Как правило, на копчике красовалась болячка. Мы, начитавшись книжек, подражали ковбоям. Одного только ни у кого не получалось сделать лассо и накинуть его на голову хотя бы телёнку, так как мы делали его из верёвки (не из упругого материала). Поэтому петля в полёте после броска не держалась округло. Через год мне уже поручали ездить на них, чтобы напоить в реке и раздавать лошадям сено в ясли. В качестве оплаты за этот труд мне разрешали брать объедья на корм корове, что уменьшало потребность в сене для её прокорма зимой и значительно облегчало его заготовку (меньше надо было его заготавливать).
Качество сена было очень высокое, на стеблях держались даже засохшие листики травы, а цвет его был зеленоватый. Когда я увидел качество сена, которым кормят сейчас даже породистых лошадей различные частники, содержащие их, я был неприятно удивлён. Оно было жёлто-бурого цвета, одни грубые стебли. Никаких зелёных листиков в нём не было. Такое сено в то время самая голодная кляча есть бы не стала. Так что качество питания (корма) ухудшились не только для людей.
Лошади различаются не только породой, экстерьером (телосложением), но в гораздо большей степени характером, в чём я убедился при «общении» с ними. Они имеют такое же различие в характере, как и люди: бывают трудолюбивые, ленивые, злые и т.д. Особенностью ухода за ними в Сибири было оставление длинных хвостов, чтобы можно было, обмахиваясь ими, лучше отгонять комаров. Из имевшихся в Заготживсырье пяти лошадей каждая имела свой ярко выраженный характер.
Сено для кормления лошадей лошадей каждая организация заготовляла самостоятельно. Траву скашивали вручную косой. Её раньше (иногда и сейчас) называли литовкой. Правильно косить - это большое искусство.
В интернете на многих фотографиях с изображением косцов часто показывают не как надо, а как не надо косить. Косой нельзя размахивать. Она должна скользить пяткой (конец лезвия, где оно крепится к древку) по земле. Косец поворачивает корпус влево и дополнительно движением влево рук режет траву справа налево. При этом лезвие косы движется чуть повыше параллельно земле и срезает траву, и трава ложится ровным рядком слева от косца. Косец делает небольшой шаг вперёд, поворачивается вправо вместе с косой и снова делает поворот влево, срезая следующую порцию травы. Продвижение косы вперёд такое, чтобы только носок захватывал траву. Коса должна резать траву со скольжением, а не рубить. Лезвие косы должно быть очень остро заточенным. При косьбе люди становились друг за другом в колонну, уступом вправо. Косцов расставляли так, чтобы каждый задний не мог скосить больше и быстрее переднего, чтобы не сдерживать задних косцов, что хорошо видно из рисунка. Но в Сибири с голыми руками и непокрытой головой работать невозможно. Комары и мошки заедят. Кстати, в Сибири местными жителями раньше применялась казнь: привязать на комаря. В тайге к дереву привязывали легко одетого (или совсем раздетого) человека. От укусов насекомых он (менее, чем за сутки), сходил с ума.
Косцы (фото из открытых источников)
После этого трава должна лежать в валках и сохнуть, Чтобы она быстрее высыхала, валки переворачивали. При этом человек шел по прокосу, зацеплял граблями дальний конец валка, тянул на себя, приподнимал его и оборачивал нижней стороной вверх. Валок с просохшей травой (уже сеном) начинали с одного конца заворачивать вилами. Придвижении вдоль валка образовывался всё увеличивающийся как бы цилиндрический пучок сена, при длинном валке сена получался большая куча сена, то есть копна.
При необходимости маленькие копёшки (при коротких валках) объединяли в одну копну. Сейчас кошение, переворот травы и сгребание валков выполняют машины. Конечно, косилки, грабли и др. машины для заготовки сена существовали, и тогда, но многие организации, в том числе и Заготживсырьё, и владельцы скота выполняли все работы вручную.
Копны сена (фото из открытых источников)
Копны с свозили в одно место и и складывали в стога или скирды. Скирда До сих пор существует термин сметать стог, а выполняющая это машина так и называется стогометатель. В заготовке сена принимали участие все сотрудники организации по очереди, оставляя основную работу на несколько дней.
Траву косили на больших полянах, расположенных в тайге. Это было примерно в 20 и более км от посёлка. Составляли бригаду примерно из десяти человек, брали с собой всё необходимое, включая продукты питания, одежду и постельные принадлежности. Всё и все размещались на нескольких подводах и выезжали на время всего покоса в тайгу. Была и замена членов бригады. Меня каждое лето брали на покос на всё время. В мои обязанности (начиная с 10 лет) входило переворачивание валков, и подвоз копен к стогу, лошади тоже были на моём попечении. Для подвоза копен к стогу делали волокушу. Для этого срубали две небольшие берёзки с толщиной стволов примерно такой, как обычная оглобля телеги или саней, располагали их рядом на такое же расстояние, сзади скрепляли жёсткой поперечиной. В оглобли запрягали лошадь, при этом ветки лежали на земле, на них накладывали копну, закрепляя перекинутой через копну верёвкой. И в путь до стога. Копновоз (в данном случае я) обычно сидел верхом на лошади. У стога копну разгружали, а копновоз отправлялся за следующей. На рис. показан подъезд копновоза к стогу. Только волокушая не такая лошадь запряжена не в оглобли, а в постромки (верёвки или ремни), поэтому нет дуги, а на чём лежит сено на рис. не видно.
Копновоз привёз копну к стогу (фото из открытых источников)
Питались в основном пшенной кашицей. Все ели из одного котелка, в котором её и варили. Причём при еде надо было соблюдать ряд строгих правил.
Со мной на покосе было два интересных случая. После приезда на место расположения бригады построили большой шалаш для ночного сна. Затем начали косить траву. Траву на поляне, где расположилась бригада выкосили, потом пошли косить на другую поляну примерно около километра от этой. Но пока валок сверху не просох, его нельзя переворачивать, и я день и другой сижу на стоянке вроде без дела. А женщины начали судачить, выражать недовольство: «Вот, мол, бухгалтер отправил своего сына из дома, чтобы он ничего не делал, только питался здесь. А продуктов и так мало»! Мне это было очень неприятно слышать. На третий день те же самые разговоры с утра за завтраком. В бригаде был один парень, которому надо было по повестке явиться в военкомат. Одному по тайге ему идти было или страшно, или скучно. И он начал меня подначивать: «Что ты терпишь эти упрёки. Плюнь на них и пошли со мной домой». Я сначала не хотел уходить, но он меня уговорил, и мы ушли с покоса. Дома я объяснил родителям, почему я это сделал. На следующий же день в Парбиг примчался бригадир и начал предъявлять претензии: «Вот Ваш сын самовольно бросил всё, а мы теперь косим далеко от стана, а на стане кто-то должен находиться, там же инструменты, продукты, вещи остаются, и лошади остались без присмотра! Да к тому же надо валки уже переворачивать». Мать ему объяснила причину моего ухода. Он обещал, что этого больше не будет, и я вместе с ним вернулся на покос. Претензий мне больше не предъявляли.
Второй случай был более опасный. Бригада косит где-то на дальней поляне, я оборачиваю валки, слежу за лошадями, чтобы путы, которыми связывают внизу передние ноги лошадей, дабы они не могли быстро ходить, не свалились. А то лошади могут убежать, их же не догонишь. Смотрю лошади начали нервничать, пытаться убежать. Я сразу подумал, что где–то рядом находится медведь. А что мне делать, если он бросится на меня или лошадей? Так продолжалось около часа. Когда бригада вернулась, я всё рассказал. Мужики пошли в ближайшие заросли и обнаружили там медвежьи следы. Так что мне второй раз в жизни повезло.
Вручную косами зачастую убирали и зерновые культуры. Для этого на косу параллельно лезвию крепили платформу из прутьев (крюк), чтобы растения укладывались не в равномерный валок, а порциями (кучками). Норма выработки при кошении косой с крюком была 0,25 гектара (25 соток - один трудодень).
Коса с крюком (фото из открытых источников)
Эти кучки потом подбирали связывали в снопы, обтягивая их посредине жгутом из скрученных стеблей - перевязью (как поясом) и устанавливали на поле в суслоны. Из нескольких снопов делали как бы колонну высотой в один сноп, а сверху на неё «вверх ногами» ставили ещё один сноп. Это делали для просушки зерна в колосьях. После этого снопы собирали и складывали в скирды.
Суслоны (фото из открытых источников)
После уборки к скирдам (скирда длинный стог) подгоняли молотилку и обмолачивали всю массу. Для работы молотилки нужен был привод, от локомобиля или трактора. Такая технология применялась из-за недостатка зерноуборочных комбайнов. Она позволяла уменьшить объём выполняемых работ в единицу времени, но растягивала уборку.
К скирде ставили молотилку, снопы вилами подавали на приёмный лоток. Там стоял подавальщик, который принимал сноп, одной рукой брался за перевязь снопа. Он был перевязан поперёк жгутом из скрученных стеблей убираемой культуры. Другой рукой серпом разрезали перевязь и направляли сноп в молотилку. На первом рисунке хорошо виден привод молотилки плоским ремнём от шкива трактора. Здесь допущена одна погрешность в организации работ: не огорожен привод. Вторая фотография сделана, вероятно, уже во время ВОВ. Работают одни женщины, седи них один мужчина, вероятно, тракторист. Но работа с позиций безопасности организована лучше: привод огорожен (хотя и примитивно) досками.
Для желающих задание на знание техники. Почему (даже при большой длине привода) ремень не соскакивал со шкивов.
Обмолот снопов (фото из открытых источников)
Работали круглосуточно. Колхозам помогали шефы. В одну из ночей подавальщиком была моя мать. Освещение ночью было плохое, мать после работы в конторе была усталая и серпом вместо перевязи рубанула себя по ладони и кисти руки. После этого пальцы левой руки у неё не работали. Вот так доставался тогда хлеб насущный.
Воспоминания о жизни нашей семьи во время ВОВ (часть 2)
КАК МЫ ЭВАКУИРОВАЛИСЬ В СИБИРЬ
Пережив оккупацию, родители успокоились, так как зимой явно проявлялось наше преимущество на фронте. Но летом 1942 года немцы развили успешное наступление. Особенно мать запсиховала, боясь попасть в оккупацию на длительное время, так как при первой оккупации стало известно, что есть люди, которые грозились выдать немцам активное участие моей матери в пропаганде Советской власти. Она действительно вела такую пропаганду и активно выступала с докладами на собраниях во время советских праздников.
Массовая эвакуация населения летом 1942 года уже не проводилась, но выручил нас дядя Павел (мамин брат). Он прислал вызов из Новосибирска, куда был эвакуирован их завод. Получив его, мы срочно стали готовиться к переезду. Вещей с собой мы не могли много взять (только то, что на себе), так как у матери на руках кроме меня была ещё и четырёхлетняя дочка. Отец с нами не поехал. Задержался по какой-то причине, вероятно, из-за необходимости распределения и продажи живности и имущества. Но в дороге надо было чем-то питаться. Здесь нас выручил несчастный случай с нашей скотиной.
Уже в начале войны при отступлении часть имущества и живности раздавали населению. Например, в Руднево колхозникам раздали колхозных лошадей (относительно коров и другой живности мне неизвестно). Через Руднево гнали своим ходом (эвакуировали) на восток стадо коров и тёлок мясной продуктивности из какого-то сельхозпредприятия. Как объяснили сопровождающие стадо сотрудники, коров закупили за границей за валюту для развития отрасли мясного скотоводства. Но копыта коров не приспособлены для дальних переходов по дорогам (по твёрдой поверхности), и они, как говорится, обезножили, не могли дальше идти, а отдыхать было нельзя ― немецкие войска подпирали. И коров этого стада под расписку о сохранности и необходимости возвращения раздали населению.
Нам досталась тёлка. А за ней надо ухаживать: кормить сеном, поить и навоз убирать. Сено матери разрешили взять из детдомовских запасов. Когда мы поселились в подвале, тётка Маня ходила к дому днём и ухаживала за ней. Но случилась неприятность: при обстреле села один снаряд разорвался около нашего дома. И когда мы пришли домой, у тёлки из бедра задней ноги торчал большой деревянный клин размером больше полена. Вероятно, при попадании снаряда от соседнего сарая разлетелись деревянные «осколки». Что было делать? Тёлку надо было сохранить и сдать. Ветеринар осмотрел её, определил, что вылечить ее невозможно, и дал нам справку с разрешением её зарезать. Часть мяса родители пережарили, почти засушили, посолили и залили коровьим внутренним салом этой же тёлки. В результате на дорогу мы были обеспечены консервами. К тому же из хлеба собственной выпечки мы насушили сухарей. Извините, что я как будто излишне много написал о тёлке, но питание — это был вопрос выживания в дороге, так как никаких буфетов и столовых на вокзалах станций тогда не было. Война ведь, и пока для нас не успешная. Железная дрога осуществляла перевозки на фронт и с фронта, а кроме того, эвакуацию заводов и заводчан.
Мы (мать, я и сестра) тронулись в путь. Несмотря на отсутствие свободного переезда на дальние расстояния, пассажирские поезда были переполнены. Так как мы ехали из Тулы, то пришлось ехать с пересадками. На какой станции была первая пересадка на другой поезд, я не помню. Многие, даже политологи после войны, удивлялись, почему в ВОВ на территории СССР не было эпидемий, этих страшных спутниц войны. Их не было из-за поддержания строгого порядка в государстве. На железнодорожном транспорте также поддерживался строгий порядок. На каждой станции было два крана: из одного можно было налить кипяток, из другого ― холодную воду. Также был санпропускник ― баня с камерой прожарки всей одежды (дезинфекцией высокой температурой) для уничтожения насекомых и микроорганизмов. Чтобы закомпостировать или купить билет на поезд дальнего следования, надо было вымыться в бане и сдать одежду на прожарку. Без справки санпропускника билет не продавали и не компостировали. В дороге мы питались в основном супом. Для его приготовления куски прожаренного мяса заливали кипятком. Вместо хлеба ― сухари.
Отдельно расскажу о пересадке в Свердловске. Свердловск запомнился тем, что там на вокзале в столовой кормили людей перловой кашей. Платили мы за это или нет ― я не помню, скорее всего, не платили. Самообслуживания тогда не было. Мы сели за стол, и официантка принесла нам по тарелке каши. Мне запомнилась просьба матери, когда официантка забирала с нашего стола пустые тарелки, принести нам по второй порции каши. «Да я вам и так сразу по две порции принесла! ― ответила она и добродушно добавила ― Ладно, сейчас принесу ещё».
На какой–то станции после Свердловска (может, в Челябинске) несколько суток не подавали пассажирский состав. Потом вдруг объявили, что сейчас отправляется на восток товарный состав из крытых пульмановских вагонов, в котором на фронт перевозили людей и лошадей. Желающие могли сесть в эти вагоны, правда там был не убран навоз. Большинство пассажиров, и мы в том числе, ринулись к этому составу. В торцах внутри вагонов по всей их ширине были двухэтажные нары, на полу ― перемешанный с сеном лежал конский навоз. Состав тронулся. Двери пассажиры не закрыли. Люди расположились на нарах. а некоторые встали в дверном проёме, опершись на брус, положенный поперёк него на уровне чуть ниже груди человека среднего роста. Я целый день простоял в таком положении, любуясь горными пейзажами Южного Урала.
На всех станциях по пути нашего следования чувствовалась война. Однако следует отметить, что железнодорожный транспорт хоть и работал с большой перегрузкой, но при этом чётко и бесперебойно осуществлял военные и гражданские перевозки. Его вклад в победу мы часто недооцениваем. Например, при наступлении на Москву осенью 1941 года из-за необходимости перевода вагонов и паровозов на более широкую, чем в Европе, колею и действий партизан и диверсионных групп немцы смогли выполнить объём перевозок, намного меньший, чем было необходимо для полного обеспечения наступающей армии, что помогло отстоять Москву. Потом они объём перевозок увеличили. Для ремонта путей на каждой станции, где была служба путейцев, хранились запасы рельс и шпал. Хорошо продумана была, как теперь говорят, логистика перевозок. Характерно то, что во время перевозок главным был машинист, и именно он определял порядок действий, а не военный чин, сопровождающий груз.
В этом заключается коренное отличие работы железнодорожного транспорта во время первой и второй мировых войн. Работу транспорта в первом случае хорошо характеризует старый анекдот. В Петрограде спрашивают на вокзале: «Поезд из Москвы прибывает по расписанию»? Ответ: «Да что вы, ведь война»! В Берлине на вокзале спрашивают: «Поезд из Гамбурга прибывает по расписанию»? Ответ: «А как же, ведь война!».
Товарный состав не довёз нас до Новосибирска. Нас высадили на какой-то пригородной станции и до вокзала мы доехали на электричке, чему я удивился. Когда мы приехали в Новосибирск, меня поразило мирное настроение города, отсутствие ощущения опасности, порядок и чистота на улицах, постройки. Особенно поразил меня оперный театр. Но он тогда ещё не работал. Во время ВОВ в нём хранились фонды различных музеев СССР. Дополнительно к этому в театре было установлено оборудование эвакуированных заводов и налажено производство гранат и миномётов. Но уже в 1942 г. государство выделило деньги для завершения его строительства, в основном внутренней отделки.
Новосибирский акад. Театр оперы и балета (Фото из открытых источников)
Совершенно не запомнилось мне, как мать устраивалась на работу.
Через некоторое время она сказала, что мы отправляемся в Колпашево. Туда надо было плыть на пароходе по Оби. Из этого плавания мне запомнилась только одна ночь, когда разразился дождь с сильным ветром, и по реке гуляли большие волны. Пароход потерял управление, его стало сильно качать на волнах и носило по реке в разные стороны всю ночь. К утру всё утихло, и мы, как говорится, без приключений доплыли до пункта назначения. Здесь мы пробыли длительное время. Отец нас догнал.
Матери дали назначение работать в организации ЗАГОТЖИВСЫРЬЁ в районном центре Парбиг, с которым регулярного транспортного сообщения не было. Поэтому нам пришлось ждать, когда баржу загрузят боеприпасами для охотников, продуктами и другими товарами. Баржу тросом соединили с буксиром, а нас разместили в надстройке, небольшом как бы домике, расположенном на палубе баржи ближе к корме. Из Оби мы свернули в её приток Чаю (на современных картах она обозначена как Икса), впадающей в Обь. Река называлась так потому, что брала начало в торфяных болотах, и вода в ней была цвета крепко заваренного чая. Потом наш караван свернул в её приток Парбиг, и через некоторое время прибыл в Парбиг. Село Парбиг представляло собой настоящую сибирскую глубинку. Но не захолустье, а районный центр Новосибирской (до 1944 г.), а затем Томской (до 1964 г.) областей со всей причитающейся инфраструктурой. До Томска― 230 км по прямой и 320 км по тогдашней дороге, и никакого регулярного сообщения. При необходимости только конный транспорт ходил по просёлочным дорогам. Каждая организация ездила на своих лошадях. Все припасы для жизнеобеспечения доставляли раз в год по реке на барже. В настоящее время железнодорожная сеть увеличилась незначительно, дорог с твёрдым покрытием построено недостаточно, а состояние просёлочных дорог после дождей, весной и осенью создаёт большие трудности в работе автотранспорта.
Просёлочная дорога в распутицу (Фото из открытых источников)
Далее в серии публикаций моих воспоминаний про ВОВ будет пост о том времени, как мы жили в Парбиге.
История моей семьи
Меня зовут Ольга и я хочу поделиться историей нашей семьи. Она началась задолго до моего рождения, но именно сейчас я понимаю, насколько важно хранить и защищать разрозненные нити разных судеб, объединяя их в одну – историю целого народа и страны. Которые сражались за то, что им дорого и победили вопреки всему, потому что их вера в Победу была несокрушима.
Мой дед Михаил Дмитриевич ушёл на фронт из Миропольского района Сумской области УССР в 1941 году. Дома остались жена и двое маленьких сыновей 3-х и 5 лет, Толя и Володя. В декабре 1942 связь Михаила с семьей прервалась, он пропал без вести. Тогда же случился «Сталинград». В Великих Луках в это же время добивали окруженную группировку фон Засса.
В истории Великой Отечественной войны Сталинградская битва и Великолукская операция («Малый Сталинград на Ловати» или «Сталинградская битва в миниатюре») стоят рядом, поскольку были связаны единым стратегическим замыслом. Основная цель Великолукской наступательной операции (24.11.1942–20.01.1943) состояла в сковывании противника и недопущении переброски его войск в район Сталинградской битвы.
Великие Луки стояли на пути всех западных захватчиков, двигавшихся на Москву. Если считать по дорогам, то 478 км от Москвы, 240 км от Смоленска. Шестнадцатиметровый вал толщиной 35 м у подножья. Траншеи по валу. Перед ними – задутые снегом остатки другого крепостного вала.
На пути «свежих» немецких частей у Новосокольников насмерть встали бойцы 381 стрелковой дивизии. «Енкино». Название этой деревни можно часто было встретить в военной хронике того времени.
13 декабря 1942 года в боях под Енкино погиб Михаил Дмитриевич, красноармеец 1263 стрелкового полка 381 стрелковой дивизии, уроженец деревни Локня Сумской области Украины. Но ни в 1942м, ни в 1945м моя бабушка, молодая жена Михаила, не дождалась хоть каких-то вестей о муже с фронта. Пропал без вести, единственное, что было.
Похоронка пришла уже после войны, в 1947 году. На тот момент у Бабушки остался лишь один сын, младший Анатолий. Мой отец. С Володей произошла трагедия. В 1944 году , когда из их села уходили румынские фашисты, они дали Володе в качестве игрушки боевую гранату. Володя не дал игрушку младшему брату и Толик решил пожаловаться маме. Выбежав из комнаты, он направился в кухню. В это время погремел взрыв.
Бабушка посвятила жизнь единственному сыну и больше никогда не вышла замуж. Анатолий (мой отец) вырос, стал кораблестроителем. После окончания ремесленного училища по распределению попал в Николаев. Отца он практически не помнил, но главной его мечтой и целью в жизни стало найти могилу отца. Все попытки были тщетны. Запросы ни к чему не приводили, искать становилось все сложнее. Все эти годы папа вместе с друзьями ухаживали за братскими могилами в Николаевской области.
И вот в 2016 году, сайт Мемориал "оцифровал» данные о погибших. В числе других воинов Анатолий Михайлович нашел отца, моего деда. Так мы узнали о том, что он похоронен в братской могиле в Новосокольниках, Псковская обл.
Отец стал собираться, но обстоятельства не давали поехать. Только спустя 2 года, в 2018, в возрасте 80 лет от добрался до Псковской области, проехав более 3000 километров, через Украину и Белоруссию в Россию.
Об этой поездке он потом рассказывал нам, но больше просто молча смотрел вдаль. Появилась еще одна мечта – приехать в Новосокольники снова, чтобы отвезти и передать в местный музей нашу семейную реликвию: ту самую похоронку, которая пришла в 1947. Правда, в силу преклонного возраста поездка стала невозможна.
В феврале 2021 года мой сын стал участником государственной программы переселения соотечественников в РФ и в июне мы переехали жить в Россию матушку. В марте 2022 года получили гражданство и стали гражданами Российской Федерации, чему безмерно рады. Наблюдать то, что происходит с Украиной, особенно в последние годы, не было ни сил, ни желания. Бесконечные унижения ветеранов, издевательство над самим праздником 9 мая. Я слушала патриотические песни только в наушниках, потому что такая музыка могла послужить поводом для ареста или чего по хуже. Мой отец ехать отказался в силу возраста. Он сказал:
« Здесь я прожил жизнь, здесь моя судьба. Когда-нибудь все встанет на свои места. Историческая справедливость должна быть восстановлена. И память о героях Великой Отечественной Войны должна быть в сердце каждого потомка победителей фашизма! Каждого!»
Когда мы уезжали из Николаева, отец отдал моему сыну ту самую похоронку и просил, чтобы он отвёз и передал её в музей в Новосокольниках.
В этом году правнук Евгений посетит могилу прадеда фронтовика и красноармейца Михаила Дмитриевича и выполнит наказ своего деда, который сейчас живёт в Николаеве и не может сделать этого сам.
Я хотела бы, чтобы нашу историю узнало как можно больше людей потому, что история нашего Отечества состоит сотен и тысяч таких же. Как и десятки лет назад, наши судьбы сегодня вновь переплетены. Вновь мы уверены в том, что Победа будет и что национализму и фашизму не должно быть места на этой Земле. Мы знаем, что пока в наших сердцах горит вечный огонь памяти, благодарности и гордости, мы преодолеем любые препятствия и сложности. Сила идет из духа. А дух россиян, как когда-то советских солдат, не сломить!
Вечная слава Героям!
Энди Флетчер
26 мая не стало Эндрю Флэтчера, участника Depeche Mode.
Слов нет, они не нужны, от них только хуже.
Бобруйск в 1944 году после освобождения.
Здесь была школа
Здание милиции, так же там находилась тюрьма НКВД
Фотографии брал отсюда..
Больше фотографий можно увидеть в видео.
Ответ моего дедушки на вопрос: "Что было самое страшное на войне?"
Недавно было 9 мая. Вспомнил дедушек и бабушек всех их война затронула. Один из дедушек прошел всю войну и закончил ее в Праге. В школе сына(2 класс) попросили рассказать про своего прадедушку и его участие в ВОВ. Для небольшой уточнения его боевого пути, боевых наград залез на память-народа, фотографию оттуда взял молодого дедушки, с которым сын очень-очень похож и подготовленные материалы вручил сыну. Он все прочитал, посмотрел и задал вопрос: "А может что-нибудь интересное или такое любопытное?".
И вспомнил я как задал дедушке вопрос: "Деда, а что было самое страшное на войне?" Дед уже покряхтел, что-то побурчал и ушел с кухни. Через пару дней позвал меня в свою комнату и рассказал.
"Дело было уже в середине-конце апреля 45, были где-то под Берлином. Я служил уже командиром и мне был положен адъютант. Прислали молодого 18 летнего паренька. Послал его я с каким-то бумагами в штаб неподалеку. Боев рядом в тот момент не было. И вот этого паренька шальная пуля убивает. То есть нет боя, нет врагов, а шальной выстрел с какой-то из сторон обрывает жизнь бойца. И в этот же день из соседней части приезжает отец этого парня, как отец узнал что сын рядом служит, так сразу и отпросился у командиров для встречи с сыном. Так вот, самое страшное для меня за всю войну было сказать отцу, что его сына убили."
Дед мне рассказал это 18 лет назад. Своему сыну я это историю не рассказал. Потом.
Воспоминания о жизни нашей семьи во время ВОВ (часть 1)
В книгах, посвящённых описанию жизни во время ВОВ 1941-1945 годов, описывается героическая борьба на фронте и не менее героический труд в тылу. Однако быт людей в тылу, повседневные заботы, условия проживания, обучения и уровень комфорта не получили должного освещения. Поэтому современные люди, родившиеся после войны, а особенно современная молодёжь, не представляют, как на самом деле мы жили во время войны в тылу и в оккупации. Поэтому в серии воспоминаний о жизни нашей семьи во время ВОВ я постарался описать все эти события.
Воспоминания представлены в виде коротких рассказов, описывающих жизнь нашей семьи, повседневный труд и заботы. Большое внимание уделяется изложению бытовой обстановки, описанию организации условий проживания, решению транспортных проблем, а также устройству средств передвижения (телег, саней). Без знания этих подробностей невозможно представить обстановку, в которой мы проживали, работали и учились. Я пишу воспоминания на основе своих детских впечатлений и разговоров родителей, которые мне запомнились. Рассказы расположены в хронологическом порядке. Вместе они составляют как-бы повесть, но могут читаться и каждый отдельно, так как каждая глава посвящена описанию отдельной темы.
КАК Я БЫЛ ПЕРВЫЙ РАЗ НА ГРАНИ ЖИЗНИ И СМЕРТИ
Перед войной наша семья жила в селе Руднево Тульской области. Я учился во втором классе, сестра была на четыре года моложе меня. Отец преподавал в школе математику и немецкий язык. Он был на 10 лет старше матери. Его призвали в армию после третьего курса мехмата университета. Так он оказался на первой мировой войне. Раненым он попал в плен, там заболел туберкулёзом, от которого чуть не умер уже после окончания войны. Чудом выжил благодаря рекомендациям одного врача, но окончательно вылечиться так и не смог, поэтому его не призвали в армию в 1941 году.
Мать работала бухгалтером в детдоме, который располагался в бывшей барской усадьбе, отделенной от села цепью оврагов, часть которых была превращена в пруды. Постройки усадьбы располагались вдоль оврагов: на одном краю бывшая церковь, на другом - яблоневый сад. За ним, уже при советской власти, был выстроен многоквартирный одноэтажный дом, в котором поселилась наша семья в конце 1940 года: родители, я, моя сестра и сестра отца (тётка Маня, как мы её звали). За этим домом был неглубокий овраг, заросший небольшими деревьями и кустарником, за ним - подъём несколько километров (кажется, километра три), а за ним Зуевский лес, в котором стояли наши войска. Если смотреть от дома на лес, немного правее шла в него дорога. Вдоль неё ближе к лесу располагалась деревня Кишкино. Пройти из села на территорию усадьбы к бывшей церкви можно было через овраг, а проехать в центр усадьбы надо было по плотине между двумя прудами. Общежитие детей детдома, где работала мама, было расположено в двухэтажном доме.
Общежитие было построено таким образом, что его бок (длинная стена) располагался перпендикулярно к плотине и был с неё хорошо виден.
Детдом эвакуировали уже осенью 1941 года. Для этого собрали детей и желающих эвакуироваться сотрудников и переправили в Тулу. Детей разместили в Туле на железнодорожном вокзале, так как массовых перевозок пассажиров в тех районах уже не было. Сотрудникам на вокзале места не хватило, поэтому они разместились, где могли устроиться: у знакомых в гостинице и в других местах. Мы хотели устроиться у знакомой матери, но она, будучи довольно предприимчивой женщиной, устроила в своей квартире что-то вроде дома свиданий для офицеров, поэтому нас разместить у себя не могла. И мы всей семьёй с пожитками разместились на платформе вокзала. Кстати, мы такие были не одни.
Проходят сутки, одни, вторые, а состав для эвакуации детдома не подают. Похолодало, пошли дожди. Я простудился. Родители испугались, что я и сестра серьёзно заболеем, и вернулись в Руднево, в свою квартиру, полагая, что немцы сюда не дойдут. Но родители просчитались. Танковая армия Гудериана рвалась к Туле, и какое–то её подразделение заняло Руднево. Наших войск в селе не было, и немцы заняли его без боя.
В тот день, когда немцы входили в деревню (о чём мы, конечно же, не знали), меня послали отдать пилу, которую мы брали у сторожа, жившего около общежития. Со мной пошла сестра. Когда мы отошли от дома сторожа и шли вдоль общежития, мы вдруг услышали крик сторожа: «Бегите! Потом ложитесь!» Мы, конечно, не побежали и не легли. Я повернул голову в сторону, откуда исходил крик, и увидел колонну машин, спускающихся на плотину. Впереди колонны ехали мотоциклисты, и один из них, вероятно заметив нас на фоне светлой стены здания, дал по нам очередь из пулемёта, установленного на мотоцикле. Я этого не заметил и не осознал, только услышал выстрелы и увидел, как на уровне моей головы пули щёлкают по стене, всё ближе ко мне. После их удара о стену слышен щелчок, в ней образуется выемка и из неё идёт струйка пыли.
Я абсолютно не осознал опасности, наверно, просто не успел, лишь поворачивал голову вслед за ямками, образующимися в стене. При виде этого мелькнула (до сих пор помню) только одна мысль: «Как в кино». Вот ямки совсем приблизились к моему лицу примерно на уровне чуть ниже глаз, одна совсем рядом с головой, а следующая ямка образовалась с другой стороны головы, и они стали удаляться. Всё это заняло несколько секунд, и я не успел осознать опасности. Мы спокойно пошли домой вдоль сада, а колонна сразу свернула направо и въехала в центр усадьбы. Когда я рассказал родителям, что случилось, они накричали на меня: «Ты что не понимаешь, что ты каким-то чудом остался жив? Пулемётная очередь прошла через твою голову!»
Действительно, одна пуля пролетела с одной стороны головы, а следующая - с другой. Вот так смерть первый раз в жизни обошла меня стороной.
КАК Я ЧУТЬ НЕ СТАЛ СЫНОМ ПОЛКА
из-за Гудериана и, может быть, поэтому остался в живых
Зима 1941 года была очень суровой. В центральной России морозы были более 40 градусов. Когда немцы без боя заняли Руднево и усадьбу, в доме, где мы жили, на второй день они разместили штаб. Всех жильцов дома выселили в нашу квартиру, которая состояла из небольшой прихожей и двух комнат (большой и малой). Большая комната была забита людьми, размещавшихся на имуществе, которое они прихватили с собой. В нашей маленькой комнате, бывшей спальне родителей, немцы разместили рацию. В ней расположились радисты, заверившие нас, что они порядочные люди - ничего не тронут и не возьмут.
Мы же расположились при входе в квартиру, можно сказать, на кухне, отгороженной от большой комнаты русской печью. Так как печь была очень маленькой (фактически это был проход от входной двери в большую комнату перед «лицом» русской печки), то народу там, кроме нас, не было.
Отец, воевавший ещё в первую мировую, быстро оценил обстановку и тихо сказал матери: «Стемнеет, мы Славку (меня) отправим в Зуевский лес, пусть сообщит, что в нашем доме разместился штаб какого-то крупного соединения. Дом стоит на отшибе и от деревни, и от усадьбы, так что можно накрыть его огнём из пушек или даже захватить». Мать в слезы: «Ты на смерть посылаешь ребёнка!».
- Да нет. Мы его поставим на лыжи, сверху моё нижнее белое бельё наденем. От нашего крыльца до оврага несколько метров. Часовых с этой стороны дома почему-то нет. Ему только до оврага незамеченным проскользнуть, а в нём он будет не замечен. Потом быстро доберётся до леса. В поле тоже темно, его не заметят.
- Откуда ты знаешь, что не заметят?
- А зачем они, как ты думаешь, всю ночь дома в Кишкино поджигали?
- Чтобы дорогу освещать, которая ведёт в Зуевский лес. Они и сейчас догорают.
Но тут немцы засуетились, забегали. Мы пошли в большую комнату и в окно увидели военачальника, вероятно, высокого ранга, если судить по красивой одежде и суете вокруг него. Позже мы узнали, что это был генерал Гудериан - командующий танковой армией немцев, рвавшейся к Туле (чего мы, конечно, тогда не могли знать). Немного погодя пришел немецкий офицер и приказал срочно освободить помещение. У него через отца спросили: «Сколько времени даётся на сборы? Надо же вещи какие-то собрать».
«Какое время?» - был ответ «Пусть идут в свои квартиры, быстренько собирают то, что им нужно, и выходят на улицу». А на улице сорокаградусный мороз. Собрались все жильцы дома в кучу, рассуждают, куда теперь идти. А немцы командуют, чтобы у дома не толпились. А куда податься? Тут моя мать предложила идти в детдомовское овощехранилище, которое располагалось с другой стороны яблоневого сада. Все туда и направились. Расположились там на буртах с картошкой и остаток немецкой оккупации провели в нём. Хорошо, что она продлилась несколько дней, а не лет.
В результате этого авантюрная затея отца сорвалась, а я остался жив.
До выселения всех из дома произошли два эпизода, один из которых мог стоить отцу жизни. В нашу квартиру ворвался немецкий офицер с пистолетом в руках и закричал по-русски: «Чей собака?». Показывают на нас. Он подбегает к отцу, наводит на него пистолет и толкает его к выходу. Все подумали, что он сейчас его на улице застрелит. Отец обратился к нему на немецком языке: «Что случилось, господин офицер?». Немец был удивлён тому, что к нему обратились по-немецки и немного смягчился. Он отвел пистолет от груди отца и сказал: «Ваша собака меня за ногу укусила и брюки зубами разорвала. Вот!» - и показывает рваную дырку на своих брюках.
Отец ответил, что очень сожалеет об этом, но надо принять во внимание, что собака - немецкая овчарка, поэтому очень злая, и хорошо, что не прокусила ногу. Отец знал отношение немцев ко всему немецкому. Всё немецкое каждый немец считал как бы своим, высшим достижением и оберегал. Например, во время блокады Ленинграда они не бомбили и не обстреливали драмтеатр, перед которым была установлена статуя императрицы Екатерины второй. Вот здесь это явно выявилось. Немецкий офицер совсем смягчился, когда узнал, что собака не какая-то русская шавка, а немецкая овчарка, и скомандовал, чтобы ему отремонтировали брюки, тут же их снял и бросил на руки отцу. Отец всё объяснил матери. А мать была у нас искусная рукодельница. Она заштопала брюки так, что от дыры и следа не осталось. Потом она призналась, что никогда так не старалась, зашивая эти вонючие немецкие портки.
Второй интересный эпизод. У нас в большой комнате висела политическая карта СССР. Немецкий офицер подошёл к ней и жестом подозвал отца. «Смотрите, сколько мы у вас земли завоевали!» - и он обвёл рукой на карте оккупированную территорию. Отцу стало обидно, захотелось осадить немца, но надо было это сделать так, чтобы у него не было причины воспринять это как возражение или противоречие, а воспринять как развитие его мысли и поддержку гордости. Отец поддакнул ему: «Да, много. А сколько ещё вам предстоит завоевать. ». И отец обвёл рукой по карте не оккупированную территорию СССР, которая была во много раз больше завоёванной немцами. Офицер как-то странно посмотрел на него. Наверное, пытался понять, поддержали его или культурно поставили на место. Затем он быстро вышел из помещения.
КАК МЫ ЖИЛИ В ОВОЩЕХРАНИЛИЩЕ
Детдомовское овощехранилище представляло собой большой подвал, но не под полом дома, а на открытом воздухе. Современные люди, особенно молодёжь, не представляют, что это такое, поэтому кратко объясню его устройство. Его делали по аналогии с землянкой. Над выкопанной в земле траншеей глубиной около 2-х метров делали перекрытие, а сверху засыпали слоем земли для термоизоляции. Снаружи оно представлялось как насыпь. С одного из торцов делали вход. Это обычно были большие двери, потом шла лестница вниз, внизу могла быть установлена ещё одна дверь. По краям лестницы могли быть сделаны пандусы для возможности проезда колёсного транспорта (от тачки до автомобиля, в зависимости от величины хранилища) для завоза и вывоза продукции. Лестница продолжалась проходом по всей длине хранилища, а по обеим сторонам его устанавливали деревянные щиты высотой примерно 1,2 м, за которые насыпали картофель и др.
Размещение людей в овощехранилище поручили отцу, так как он знал немецкий язык, Связь с оккупантами также осуществлялась через него (а, может, он сам за это взялся). Он сначала спустился туда один, потом зашла наша семья (родители, я с сестрой и сестра отца) и заняли место почти в самом его конце. Всех остальных он разместил ближе к выходу. Все разместились на картофеле, зажгли коптилки. Что это такое, современные люди тоже не все представляют. Коптилка — это светильник. Изготовлялась она очень просто: брался любой маленький пузырёк, в пробке пробивалось отверстие. В него вставлялся фитилёк, изготовленный из ниток или тонких полосок ткани, сплетённых как девичья коса. В пузырёк наливали керосин. Если поджечь фитилёк, то он горит длительное время, только надо его периодически вытаскивать наружу. Свет от коптилки получался как от небольшой свечи.
Если посмотреть от входа, то в полумраке люди были плохо различимы. Светились яркими точками только огоньки множества коптилок, которыми были усеяны бурты картофеля. Постепенно в овощехранилище набралось много народа, намного больше, чем население одного нашего дома. Вероятно, люди решили в нём укрыться, опасаясь обстрела. Питались кто как приспособился. Многие в сухомятку и пили холодную воду из колодца, немного согретую в овощехранилище. А как её можно согреть, если температура в нём была примерно 10 градусов? По нужде, естественно, ходили на улицу. Хорошо, что в таком положении пришлось находиться всего четверо суток, так как с началом нашего контрнаступления под Москвой немцы рано утром поспешно покинули Руднево, даже не успели (или не сумели) завести при сильном морозе большинство автомобилей, стоящих у домов деревни, в которых они размещались.
Пока мы жили в овощехранилище, немцы периодически его навещали (следили что ли за нами или опасались чего-то). Жильцы подвала удивлялись этому. Но как потом нам рассказал отец, опасаться надо было не немцам, а нам, так как в этом подвале прятались три красноармейца, которых отец и обнаружил при первом посещении и осмотре этого (с натяжкой можно сказать) помещения. Только тогда мы поняли его схему размещения людей и его запрет располагаться сзади нас и ходить туда, что некоторые порывались сделать, чтобы справлять там хотя бы малую нужду. На пятые сутки утром кто-то громогласно сообщил на весь подвал, что немцы уходят. Все стали собираться его покинуть, но выходить никто не решился. Одна тётка Маня (отцова сестра) бросилась бежать в нашу квартиру, с целью не допустить, чтобы новые зимние вещи отца и матери забрали, и удержать её не было никакой возможности. Она в подвал не вернулась. Когда мы вернулись домой, то увидели широкую красную полосу крови, впитавшейся в дорожку, ведущую от нашего крыльца за сараи и туалеты, расположенные со стороны дома, обращённой к Зуевскому лесу. Пошли по этой полосе и за сараями увидели лежащую на земле мёртвую тётку Маню. Она была застрелена четырьмя выстрелами из пистолета в грудь. Вот так закончился её жизненный путь.
После этой статьи я опубликую свои ответы на самые популярные комментарии, оставленные во всех моих предыдущих постах (либо отвечу сразу в комментариях). Эти ответы характеризуют мой, как говорят сейчас, менталитет и моё отношение к различным вопросам и событиям.
Далее будет пост с продолжением воспоминаний про войну и о том времени, как нас семьёй эвакуировали в Сибирь.