Исполняется 125 лет со дня рождения Осипа Мандельштама
Наливаются кровью аорты, И звучит по рядам шепотком: — Я рожден в девяносто четвертом, Я рожден в девяносто втором. — И в кулак зажимая истертый Год рожденья — с гурьбой и гуртом Я шепчу обескровленным ртом: — Я рожден в ночь с второго на третье Января в девяносто одном Ненадежном году — и столетья Окружают меня огнем.
Это стихотворение Мандельштам написал в начале марта 1937 года, оно входит в «Воронежские тетради». В ссылке поэт вспоминает о самом начале своего пути — он родился 3 января 1891 года в Варшаве; дата дана по старому стилю, по новому будет 15 января. Через шесть лет его семья перебралась в Петербург, где он учился в Тенишевском училище (там потом учился Владимир Набоков) и Петербургском университете.
«И содроганья теплых птиц улавливаю через сети»Мне стало страшно жизнь отжить — И с дерева, как лист, отпрянуть, И ничего не полюбить, И безымянным камнем кануть;
И в пустоте, как на кресте, Живую душу распиная, Как Моисей на высоте, Исчезнуть в облаке Синая.
И я слежу — со всем живым Меня связующие нити, И бытия узорный дым На мраморной сличаю плите;
И содроганья теплых птиц Улавливаю через сети, И с истлевающих страниц Притягиваю прах столетий.
В 17 лет Осип Мандельштам уехал в Европу, учился в Сорбонне и Гейдельберге, познакомился с Николаем Гумилевым, изучал стихосложение и сам начал писать стихи. «Мне стало страшно жизнь отжить» датировано расплывчато — «не позднее 5 августа 1910 года». Но это случилось до первой официальной публикации.
«Но я боюсь, что раньше всех умрет. »От легкой жизни мы сошли с ума: С утра вино, а вечером похмелье. Как удержать напрасное веселье, Румянец твой, о нежная чума?
В пожатьи рук мучительный обряд, На улицах ночные поцелуи, Когда речные тяжелеют струи И фонари, как факелы, горят.
Мы смерти ждем, как сказочного волка, Но я боюсь, что раньше всех умрет Тот, у кого тревожно-красный рот И на глаза спадающая челка.
В начале 1910-х Мандельштам вернулся в Россию, продолжил дружбу с Николаем Гумилевым, познакомился с Анной Ахматовой, Александром Блоком и впервые опубликовал свои произведения. В 1913-м выходит его первый сборник «Камень»; эта книга дважды переиздавалась с изменением содержания. Стихотворение «От легкой жизни мы сошли с ума. » датировано ноябрем 1913-го.
«Ты шел бестрепетно, свободный гражданин»Когда октябрьский нам готовил временщик Ярмо насилия и злобы И ощетинился убийца-броневик, И пулеметчик низколобый,
— Керенского распять! — потребовал солдат, И злая чернь рукоплескала: Нам сердце на штыки позволил взять Пилат, И сердце биться перестало!
И укоризненно мелькает эта тень, Где зданий красная подкова; Как будто слышу я в октябрьский тусклый день: — Вязать его, щенка Петрова!
Среди гражданских бурь и яростных личин, Тончайшим гневом пламенея, Ты шел бестрепетно, свободный гражданин, Куда вела тебя Психея.
И если для других восторженный народ Венки свивает золотые, — Благословить тебя в далекий ад сойдет Стопами легкими Россия.
1917 год стал переломным в истории страны: две революции направили ее совсем по другому пути, не тому, по которому она шла раньше. Мандельштам, который после Октябрьского переворота пошел работать в Наркомат просвещения, откликнулся на эти события несколькими стихами.
«Я с веком поднимал болезненные веки»Нет, никогда, ничей я не был современник, Мне не с руки почет такой. О, как противен мне какой-то соименник, То был не я, то был другой.
Два сонных яблока у века-властелина И глиняный прекрасный рот, Но к млеющей руке стареющего сына Он, умирая, припадет.
Я с веком поднимал болезненные веки — Два сонных яблока больших, И мне гремучие рассказывали реки Ход воспаленных тяжб людских.
Сто лет тому назад подушками белела Складная легкая постель, И странно вытянулось глиняное тело, — Кончался века первый хмель.
Среди скрипучего похода мирового — Какая легкая кровать! Ну что же, если нам не выковать другого, Давайте с веком вековать.
И в жаркой комнате, в кибитке и в палатке Век умирает, — а потом Два сонных яблока на роговой облатке Сияют перистым огнем.
В годы Гражданской войны Осип Мандельштам много ездил по стране, познакомился с будущей женой — Надеждой Хазиной — и мог сбежать с Белой армией, но остался на родине. Стихотворение «Нет, никогда, ничей я не был современник. » датировано 1924 годом.
«Чуя грядущие казни, от рева событий мятежных»С миром державным я был лишь ребячески связан, Устриц боялся и на гвардейцев смотрел исподлобья — И ни крупицей души я ему не обязан, Как я ни мучил себя по чужому подобью.
С важностью глупой, насупившись, в митре бобровой Я не стоял под египетским портиком банка, И над лимонной Невою под хруст сторублевый Мне никогда, никогда не плясала цыганка.
Чуя грядущие казни, от рева событий мятежных Я убежал к нереидам на Черное море, И от красавиц тогдашних — от тех европеянок нежных — Сколько я принял смущенья, надсады и горя!
Так отчего ж до сих пор этот город довлеет Мыслям и чувствам моим по старинному праву? Он от пожаров еще и морозов наглее — Самолюбивый, проклятый, пустой, моложавый!
Не потому ль, что я видел на детской картинке Лэди Годиву с распущенной рыжею гривой, Я повторяю еще про себя под сурдинку: — Лэди Годива, прощай. Я не помню, Годива.
В 1930-м хлопотами Николая Бухарина Мандельштам едет в командировку в Армению и создает там стихотворный цикл, вдохновленный этой республикой. До этого у поэта был пятилетний период без стихотворений — он писал прозу и делал переводы.
«Там припомнят кремлевского горца»Мы живем, под собою не чуя страны, Наши речи за десять шагов не слышны, А где хватит на полразговорца, Там припомнят кремлевского горца. Его толстые пальцы, как черви, жирны, И слова, как пудовые гири, верны, Тараканьи смеются глазища И сияют его голенища.
А вокруг него сброд тонкошеих вождей, Он играет услугами полулюдей. Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет, Он один лишь бабачит и тычет. Как подкову, дарит за указом указ — Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз. Что ни казнь у него — то малина И широкая грудь осетина.
В ноябре 1933 года Мандельштам пишет короткое стихотворение о Сталине — совсем не хвалебное, что публиковались в официальной прессе. В нем он назвал Сталина «кремлевским горцем» и вывел фразу «Мы живем, под собою не чуя страны», которая в последние годы всплывает все чаще и чаще. Пастернак, которому Мандельштам показал эту эпиграмму, заклинал забыть ее и никому никогда не показывать. Совет не был принят — и кто-то из немногих слушателей поспешил донести в компетентные органы. По воспоминаниям Пастернака, Сталин спрашивал его мнение о Мандельштаме, но, видимо, обида оказалась слишком сильной. И поэт отправился в ссылку в Пермский край.
«А город от воды ополоумел»Я должен жить, хотя я дважды умер, А город от воды ополоумел: Как он хорош, как весел, как скуласт, Как на лемех приятен жирный пласт, Как степь лежит в апрельском провороте, А небо, небо — твой Буонаротти.
За Мандельштама просил Бухарин — еще не совсем опальный, просил Пастернак, потом и сам Сталин вроде бы сменил гнев на милость. Поэту разрешили самому выбрать себе место ссылки; они с женой выбрали Воронеж. Ссылка продлилась до мая 1937-го, в ней Мандельштам написал цикл «Воронежские тетради».
«Он улыбается улыбкою жнеца»Глазами Сталина раздвинута гора И вдаль прищурилась равнина. Как море без морщин, как завтра из вчера — До солнца борозды от плуга-исполина. Он улыбается улыбкою жнеца Рукопожатий в разговоре, Который начался и длится без конца На шестиклятвенном просторе. И каждое гумно и каждая копна Сильна, убориста, умна — добро живое — Чудо народное! Да будет жизнь крупна. Ворочается счастье стержневое.
Незадолго до конца ссылки в Воронеже Мандельштам написал «Оду», посвященную Сталину («Он родился в горах и горечь знал тюрьмы. Хочу назвать его — не Сталин — Джугашвили!»). Была ли это попытка исправиться или что-то другое? В любом случае «Ода» не пошла в зачет Мандельштаму: в мае 1938 года его арестовали второй раз и осудили Особым совещанием на пять лет исправительно-трудового лагеря, обвинив в контрреволюционной деятельности. Он был этапирован на Дальний Восток и скончался в пересыльном лагере 27 декабря 1938 года. Могилу Мандельштама не нашли до сих пор.
«Этого Мандельштама. »Это какая улица? Улица Мандельштама. Что за фамилия чортова — Как ее ни вывертывай, Криво звучит, а не прямо.
Мало в нем было линейного, Нрава он не был лилейного, И потому эта улица Или, верней, эта яма Так и зовется по имени Этого Мандельштама.
125-летие поэта отмечается очень широко — в Москве, например, запланированы сотни мероприятий, от экскурсий и литературных фестивалей до кинопоказов и лекций. Вероятно, благодаря этой юбилейной дате станет возможным и то, о чем поэт при жизни мечтал (как в этом стихотворении, написанном в Воронеже), но на что вряд ли надеялся, — в Москве появится улица Мандельштама.