Текст книги "Пьедестал для аутсайдера"
Совещание, на котором присутствовали все руководители вверенных ему отделов, он провел достаточно быстро. Финансовое положение предприятия, все имеющиеся задолженности, неоплаченные счета или непереведенные деньги были ему хорошо известны. Поэтому совещание получилось коротким и деловым. Отпустив всех руководителей, он попросил задержаться Халифмана. Тот остался сидеть за длинным столом для заседаний, привычно раскрыв свой блокнот, словно для того, чтобы записывать наиболее умные мысли руководителя. Смыкалова всегда поражала эта сцена, когда большой начальник, сидевший во главе стола, изрекал истины, а его подчиненные усердно записывали, даже если шла телевизионная съемка и у всех были свои диктофоны. Правила административной игры требовали, чтобы подчиненные хотя бы делали вид, что записывают указания своего босса.
– Иосиф Наумович, – начал Смыкалов, усаживаясь напротив начальника отдела снабжения, – я давно хотел с вами поговорить.
– Слушаю вас, Илья Данилович, – быстро ответил Халифман.
– Меня беспокоят поставки из Узбекистана, – сказал Смыкалов. – До меня и раньше доходили слухи, что эти поставки идут не в полном объеме и мы часто переводим деньги за некондиционный товар. И что наши поставщики ненадлежаще исполняют договорные обязательства. А сегодня я узнал, что последняя партия товара из Узбекистана была не принята нашими контролерами из-за полной некондиционности. Что происходит?
– У каждого предприятия сейчас свои проблемы, – вздохнул Халифман, – у нас – свои, у них – свои. Мы резко снизили поставки по нашим валютным контрактам именно из-за того, что не можем гарантировать качество нашей продукции. А они, в свою очередь, я имею в виду узбекских товарищей, тоже не гарантируют нам надлежащего исполнения договорных отношений. Вы же знаете, что сейчас предприятия получили хозяйственную самостоятельность, вышли на полный хозрасчет, и узбеки полагают, что лучшую часть своего товара они могут направлять на собственные предприятия для получения гарантированной прибыли.
– А мы разве не гарантируем им оплату? – удивился Илья Данилович.
– Конечно, гарантируем. Но наша оплата идет через государственные структуры, через банки, – пояснил Иосиф Наумович.
– Разве бывает по-другому?
– Конечно, бывает. Если ваш товар реально стоит сто рублей, а у государства только десять, то кто будет продавать вам свой товар за десять, когда его можно отдать за сто и получить деньги не через банк, а наличными? – цинично спросил Халифман. – И еще можно договориться, чтобы заплатить не сто, а, скажем, пятьдесят. А разницу забрать себе. Вот вам и готовая схема.
– В таком случае почему мы оплатили и приняли некондиционный товар? – поинтересовался Смыкалов. – Причем раньше, при Аркадии Николаевиче, процентное отношение некондиционного товара было не более пятнадцати-двадцати процентов. А теперь вся партия никуда не годится. Я еще хорошо помню, как Сидоряк всегда возмущался, что ваш отдел так неправильно работает. И каждый раз вы ссылались на указания Бориса Захаровича.
– Я и сейчас сошлюсь, – улыбнулся Халифман. – У меня есть конкретное указание принять весь товар и оплатить его полную стоимость.
– Бориса Захаровича. Нашего генерального директора. Вашего друга, – Халифман, не мигая, смотрел в глаза Смыкалову.
Илья Данилович встал, подошел к столу и, немного подумав, поднял трубку красного телефона.
– Слушаю, – ответил Кирюхин.
– Извините, что беспокою вас, Борис Захарович, – начал Смыкалов, – но у нас возникли некоторые проблемы с Халифманом.
– Какие проблемы? – явно недовольно спросил генеральный директор.
– Насчет оплаты поставок из Узбекистана, – пояснил Илья Данилович. – Сегодня я проводил совещание с руководителями отделов и выяснил, что вся партия поступившего из Узбекистана товара является некондиционной. При этом раньше, при Аркадии Николаевиче, доля такого брака не превышала пятнадцати-двадцати процентов, что было тоже невероятно много. И мы каждый раз выставляли претензии, потом отправляли в государственный арбитраж исковые заявления и выигрывали все подобные хозяйственные споры. Часть денег нам потом возвращали. Но вчерашняя партия оказалась полностью некондиционной, и речь идет уже об очень крупной сумме. У меня сидит Халифман, который утверждает, что именно вы приказали оплатить и принять этот товар.
– Это Халифман тебе так сказал? – быстро уточнил Кирюхин.
– Да, именно так, – кивнул Смыкалов, глядя на спокойно сидящего за столом руководителя отдела снабжения.
– Какой гадкий человек этот Халифман, – неожиданно весело сказал Борис Захарович. – Скажи, что нам теперь делать?
– Составить акт, выставить претензию на всю сумму и, если их представитель не захочет подписать акт, послать исковое требование в Государственный арбитраж, чтобы взыскать с них всю сумму, – пояснил Илья Данилович.
– О какой сумме идет речь?
– Семьсот тысяч рублей, – сообщил Смыкалов.
– Не очень много по нынешним временам, – неожиданно сказал генеральный.
– Простите? Я не совсем понял. Что именно нам следует делать?
– А если списать все это к чертовой бабушке. Как ты считаешь?
– Тогда весь убыток ляжет на наше предприятие, – удивился Смыкалов, – получится, что мы сознательно решили потерять семьсот тысяч рублей.
– Ну да, конечно, это глупо. Но с другой стороны, не будем возиться ни с арбитражем, ни с этими узбеками. Просто возьмем – и все спишем. Тем более что деньги уже все равно прошли.
– Но мы не получили товара, – продолжал настаивать Илья Данилович.
– Ах, этот Халифман. Вечно он что-то мудрит. Давай пришли его ко мне, и я популярно объясню ему «политику партии и правительства», – решил Кирюхин. – А ты пока не дергайся. Разберемся и решим, не беспокойся.
Смыкалов положил трубку и посмотрел на Халифмана. Его поразила безмятежность этого человека. Тот сидел с таким отсутствующим видом, словно загорал на пляже, хотя если передать дело в прокуратуру, то только за подобную халатность Халифмана могли привлечь к уголовной ответственности. А если следователи сумеют доказать, что у него был корыстный умысел, то начальник отдела снабжения вполне мог получить и десятилетний тюремный срок. Но, похоже, это его не особенно волновало.
– Идите к Борису Захаровичу, – сообщил Смыкалов, – он хочет с вами переговорить. А потом сразу возвращайтесь ко мне. У меня к вам еще несколько вопросов.
– Хорошо. – Халифман поднялся, взял свой блокнот и вышел из кабинета.
Смыкалов, оставшись один, прошел к столу, уселся в кресло. Немного подумал и вызвал отдел снабжения.
– Найдите Ванду Богдановну, пусть зайдет ко мне, – приказал он.
Она появилась в его кабинете ровно через полторы минуты, как будто ждала именно его вызова.
– Вы давно работаете в отделе снабжения, – начал Смыкалов, когда она уселась за приставной столик, – и я хотел бы уточнить, что у нас за катавасия с этими поставками из Средней Азии?
– Гонят некондиционный товар, – улыбнулась Ванда.
– Это я понимаю. Уже видел документы. А почему мы позволяем им так бессовестно себя вести?
– Потому что мы обычно списываем эти пятнадцать-двадцать процентов как отходы производства, – пояснила она, – и все об этом знают.
– Но в этой партии весь товар был некондиционным, – повысил голос Илья Данилович, – все сто процентов. Как будто нарочно. О каких отходах в этом случае может идти речь?
– Необязательно, чтобы мы составляли акт на сто процентов, – пояснила Ванда, – можно всегда изменить процентное соотношение.
– Я вас не понимаю, – ледяным голосом произнес Смыкалов.
– Так обычно делали, – быстро сказала Ванда, – чтобы зря не беспокоить Аркадия Николаевича и Самсона Михайловича. Они обычно настаивали, чтобы все деньги по акту о некондиционных поставках возвращались нашими поставщиками. Но Иосиф Наумович, по согласованию с генеральным, обычно несколько корректировал эти процентовки.
– Что значит «корректировал»?
– Спросите лучше у самого Халифмана, – предложила она, – или у Бориса Захаровича. Я некомпетентна в этих вопросах.
– Получается, что все на комбинате знают о махинациях Халифмана и никто с этим ничего не может сделать? – уже начиная злиться, спросил Илья Данилович.
– Ну почему «махинации»? – возразила Ванда. – Это нормальная практика между двумя работающими предприятиями. То мы их выручаем, то они нас. Ничего особенного в этом нет.
– Вы понимаете, о чем говорите? – спросил Смыкалов. – Это же настоящие приписки. Хищение государственных средств. Получается, что ваш Халифман просто жулик.
Ванда Богдановна как-то странно посмотрела на него. И даже улыбнулась.
– Иосиф Наумович работает у нас уже с четвертым генеральным директором, – напомнила она, – и со всеми находил общий язык. Вы лучше поговорите с самим Борисом Захаровичем. Он вам все объяснит. А Халифман никогда не работает без разрешения. Только с согласия генерального директора.
– Вы отдаете себе отчет в том, что говорите? – окончательно разозлился Илья Данилович. – Получается, что Халифман жульничает с согласия самого Бориса Захаровича. Как вы можете утверждать подобное? Или, может, ему помогал Аркадий Николаевич? Никогда в жизни не поверю, что Сидоряк мог участвовать в каких-то махинациях.
– Сидоряк не мог и не участвовал, – ласково согласилась Ванда, – только Иосиф Наумович тоже никогда самовольно ни в чем не участвовал. Ему давали конкретные указания, и он их выполнял. Я только это и хотела вам сказать.
Она молча и очень выразительно смотрела на Смыкалова.
– Можете идти, – разрешил он.
Она поднялась и вышла, не сказав больше ни слова. И в эту секунду зазвонил красный телефон.
– Зайди ко мне, – приказал ему Кирюхин.
Илья Данилович поднялся, вышел из своего кабинета и прошел в приемную генерального. Сидевшая там Нонна Альбертовна приветливо улыбнулась ему, не поднимаясь. Она вообще вставала только в присутствии высокопоставленных сотрудников министерства. И при появлении своего шефа. Смыкалов вошел в кабинет.
– Садись, – Борис показал на стул у приставного стола. И, не дожидаясь, пока его заместитель сядет, начал быстро говорить: – Я думал, что ты вчера меня понял. И вообще, мы обо всем договорились. Я ведь тебе говорил, что ты должен стать моей правой рукой. По-настоящему правой рукой. Чтобы я мог в любом случае на тебя опереться. Чтобы мог рассчитывать именно на тебя. Ты думаешь, мне очень приятно иметь какие-то дела с этим Халифманом или с кем-то другим? Мне достаточно было одного Сидоряка, от которого я не знал, как избавиться. Хорошо, что он так глупо подставился с этим ГКЧП, иначе его отсюда и пушкой невозможно было бы выбить. Как же, член бюро райкома, попробуй его тронь. А сейчас я наконец смог убрать его с комбината. И убрать только для того, чтобы тебя посадить на его место. Понимаешь? Именно тебя. Ты мне нужен был не просто как хороший финансист. А как друг, однокашник, человек, которому я могу доверять.
От возмущения он поднялся и начал ходить по кабинету. Илья тоже хотел подняться, но Борис резко махнул ему рукой, приказывая сидеть.
– У меня столько проблем. Я хочу сделать наш комбинат не просто рентабельным, мне нужно, чтобы основная часть нашей продукции шла за рубеж. Сейчас знаешь какие деньги все делают, если подойти по-умному? Ведь разница между внутренними и внешними ценами колоссальная. И мы уже давно не зависим от поставок этого сырья из Узбекистана. Мы уже начали переориентацию на другие страны. Там гораздо удобнее работать. Мы с таким трудом получили разрешение на открытие валютных счетов. И теперь можем платить за продукцию прямо в западных банках и там же получать деньги за наши товары. У меня очень большие планы, Илья. И ты должен мне помогать, а не мешать…
– Извини, – сказал ошеломленный Смыкалов, – я не совсем тебя понимаю. И я совсем не хочу тебе мешать. Наоборот, хочу помогать. Просто получается, что Халифман – обыкновенный жулик, который обкрадывает наше предприятие. И я хотел, чтобы ты об этом знал.
– Я знаю обо всем, что здесь творится, – патетически воскликнул Кирюхин, возвращаясь на свое место, – и насчет Халифмана ты не беспокойся. Он у меня вот где, – сжал руку в кулак Борис, – только иногда такие люди бывают нужны. Ты знаешь, какие у нас большие накладные расходы. Чтобы тебя утвердили заместителем генерального директора, нужно стольких людей подмаслить, уговорить, убедить. А они тоже кушать хотят. Им тоже нужно подарки делать, подношения всякие. Дружить с ними, кормить их, лелеять, облизывать. Тогда и они будут к тебе соответствующе относиться. И валютный счет разрешат открыть. И часть выручки себя оставлять. И ревизоров присылать перестанут. В общем, хочешь жить – умей вертеться. Ты меня понял?
Не совсем понимая своего друга, Илья все-таки кивнул.
– Ну вот и прекрасно, – обрадовался Кирюхин, – а насчет Иосифа Наумовича ты не беспокойся. Он работает и действует только с моего согласия. Этот осторожный еврей – сибарит, он не хочет в конце жизни оказаться на нарах. Поэтому он не смеет ничего делать без моего согласия. Теперь понимаешь?
– В общем, сиди спокойно и не дергайся, – посоветовал генеральный, – а сейчас к тебе зайдет Халифман. Я здесь на него накричал. Сидоряк был чужим. Это было ясно с самого начала. И никаких дел с этим убежденным коммунистом иметь было нельзя. Он бы сразу в прокуратуру пошел с заявлением на нас. Но ты же не Сидоряк. А Халифман говорит, что просто тебя боялся. Ну я его и успокоил на твой счет. И вообще, сказал, что он поступает по-свински. Пусть теперь платит и тебе, как полагается. Я посчитал, что свои десять процентов ты заслужил. Можешь идти.
Не совсем понимая, что происходит, Смыкалов поднялся и вышел из кабинета. В приемной он почувствовал на себе испытывающий взгляд Нонны Альбертовны и обернулся.
– Что-нибудь не так? – спросил он.
– Конечно, – кивнула она, – вы не должны забывать, что являетесь заместителем самого Бориса Захаровича. Заместителем генерального директора одного из крупнейших в стране комбината. Посмотрите, какая у вас обувь. И этот костюм. Извините, но ваша супруга должна внимательнее следить за вашим гардеробом.
– Да, конечно, вы правы, – огорченно согласился он, выходя из приемной.
Это был его лучший костюм, но она сразу заметила, что он далеко не такой модный, как те, в которых ходит ее шеф. Конечно, у Бориса итальянские костюмы, которые он покупает во время своих зарубежных командировок. А лучший костюм Ильи пошит на фабрике «Заря». Ему было стыдно. Он вернулся в свой кабинет, уселся за стол и стал думать о том, что всех его сбережений не хватит ни на приличный костюм, ни даже на нормальную обувь, но не успел додумать эту мысль до конца, Маргарита Акоповна доложила ему, что в приемной ждет Халифман, который опять явился к нему.
Смыкалов поморщился, но разрешил тому войти. На этот раз Иосиф Наумович появился без блокнота. Он вошел в кабинет и сразу направился к столу.
– Я доложил обо всем Борису Захаровичу, и он разрешил оформить актом на списание всю партию.
– Как это всю партию? – не понял Илья Данилович.
– Всю партию, – повторил Халифман, достал из внутреннего кармана пиджака какой-то пухлый конверт и положил его на стол. – Десять процентов.
– Что? – не понял Смыкалов.
– Десять процентов, – повторил Халифман. – Я могу идти?
– Подождите. А списание?
Халифман удивленно поднял брови. Затем указательным пальцем постучал по лежавшему на столе конверту и, уже не спрашивая разрешения, повернулся и вышел из кабинета.
«Он сегодня какой-то странный», – подумал Илья Данилович, открывая конверт.
В нем были деньги. Много денег. Очень много денег. Смыкалов испуганно оглянулся по сторонам. Он никогда не держал в руках столько наличных денег. Илья Данилович быстро поднялся, подошел к дверям, запер их на ключ. Снова вернулся к столу. Ему было жарко, руки тряслись, он плохо соображал, что именно ему следует делать. Но он все-таки пересчитал деньги. Ровно семьдесят тысяч рублей. Семьдесят тысяч рублей. Те самые десять процентов. Теперь понятно, о каких деньгах говорил Кирюхин. Получается, что они давно этим занимаются, а Сидоряк только мешал им. И Руднев тоже мешал. Поэтому Борис решил сначала убрать Руднева, чтобы занявший его место Илья помогал Халифману в этих темных делишках. Но когда Аркадий Николаевич так неразумно подставился, Кирюхин сразу сообразил, что гораздо выгоднее назначить Смыкалова не начальником отдела, а своим заместителем.
Получается, что все прежние списания и претензии по поводу некондиционного товара были всего лишь уловками Халифмана, который работал с личного согласия генерального директора. Илья Данилович даже возмутился в первую минуту. Это грязные деньги, которые нельзя принимать. Нужно вернуть Халифмана и всучить ему деньги обратно. Но тут он вспомнил о гостях, которые придут сегодня вечером и для которых они оставили продукты из вчерашних пакетов. И о машине, на которой он так удобно доехал до работы, и о секретаре, которая носит ему кофе, и обо всех остальных преференциях. И даже об обедах в «голубом кабинете», и об испуганных лицах прижимающихся к стенам сотрудников, когда он проходил по коридору. И, наконец, о своем костюме, который вызвал такое неодобрение со стороны Нонны Альбертовны. Эти деньги помогут ему поменять гардероб, обрести уверенность, почувствовать себе настоящим руководителем. Семьдесят тысяч рублей…
Неужели это одноразовая акция? Или он всегда будет получать десять процентов с каждой сделки? Он еще раз пересчитал деньги и убрал конверт в карман, чувствуя себя почти миллионером. Нажал кнопку вызова Халифмана. Тот сразу ответил:
– Слушая вас, Илья Данилович.
– Я только хотел уточнить, – глухо произнес Смыкалов.
– Пожалуйста. Я к вашим услугам.
– Это одноразовая акция? Или вы намерены ввести подобную квоту и на все остальные сделки?
Он не видел, но почувствовал, как улыбается Халифман.
– У меня есть указание генерального директора, – сообщил Иосиф Наумович.
– О квоте, которая будет постоянно закреплена за вами, Илья Данилович. Именно в тех процентах, о которых вам сказал Борис Захарович.
– С каждой операции?
– Я могу узнать о вашей квоте?
– А Бориса Захаровича?
– Я считаю неэтичным обсуждать подобные вопросы по селектору, – ответил Иосиф Наумович.
– Да, вы правы. Спасибо за информацию. И еще… спасибо за проценты.
– Это не ко мне. Это была инициатива Бориса Захаровича. Он сам уменьшил свою квоту в вашу пользу. Вы меня понимаете?
– Да, спасибо еще раз.
Смыкалов отключился. Затем снова достал конверт и высыпал деньги. Так легко и просто получить такую огромную сумму денег. И если они давно этим занимаются, то легко вычислить, какими именно суммами они ворочают. Тогда понятно, откуда деньги и у Бориса Захаровича, и у Иосифа Наумовича. Теперь будет проверять все последующие сделки, чтобы конверты регулярно появлялись на его столе.
Зазвонил красный телефон. Илья быстро снял трубку.
– У тебя все нормально? – услышал он голос генерального.
– Никулин наконец прилетел, – сообщил Кирюхин, – сейчас пойдем обедать. Там заодно и поговорим.
– Хорошо, – Смыкалов положил трубку и снова посмотрел на деньги.
«Нужно купить валюту, – подумал он, – доллар каждый день дорожает. Это самое надежное вложение денег».
Смыкалов тогда еще не мог знать, что именно ждет их в будущем, когда через семь лет Борис Захарович Кирюхин разорится и станет работать в его большой компании.
Глава 13Он спустился вниз, прошел к выходу и обнаружил, что у дверей дежурят двое сотрудников охраны.
– Как выйти в сад? – спросил Дронго.
– В другую сторону, – объяснил ему один из охранников, показывая на противоположную часть здания, – там есть дверь.
Дронго повернулся и пошел в другую сторону. Он достаточно быстро обнаружил выход в сад. Там дежурил еще один сотрудник охраны. Он внимательно посмотрел на выходившего Дронго, но ни о чем его не спросил.
В саду действительно было уютно и тепло. Было слышно, как поют птицы, повсюду стояли удобные скамейки. Послышались быстрые шаги. Дронго обернулся. К нему спешил мужчина средних лет, который немного запыхался от быстрой ходьбы. У него были всклокоченные рыжеватые волосы, большие глаза навыкате, крупные черты лица. Мужчина был одет в серые брюки и теплую рубашку с длинными рукавами. У него было красноватое лицо, что свидетельствовало о его нездоровом образе жизни и склонность к гипертонии.
– Приветствую вас в нашем доме, уважаемый господин эксперт, – патетически воскликнул Денис Андреевич, протягивая руку. – Очень рад познакомиться с таким известным сыщиком, как вы.
– Добрый день, – Дронго пожал ему руку. Он помнил слова Жанны о двух судимостях, которые были у этого типа.
– Садитесь, садитесь, – радостно предложил Денис Андреевич и первым уселся на скамейку, с любопытством глядя на своего собеседника. Дронго опустился рядом.
– Зачем вы приехали, я уже знаю, – сразу сообщил Денис Андреевич. – Зинаида Малкина решила послать вас сюда для охраны своей дочери. Но она напрасно так переживает. Здесь ей ничего не может угрожать. Дом нашпигован электроникой, повсюду камеры и сотрудники охраны. Вы, очевидно, знаете, что Метельский – бывший офицер ФСБ и наша охрана состоит из бывших сотрудников МВД и ФСБ. Причем Родион Николаевич – очень сложный человек с непредсказуемым характером, возможно, он до сих пор чувствует на себе погоны с тремя звездочками. И еще он подозревает всех находящихся в доме в нелояльности по отношению к хозяину дома. Даже меня с Вероникой, можете себе представить? Но охрана у нас на самом высоком уровне. Поэтому ваше мастерство здесь не понадобится. Вы можете расслабиться и получать удовольствие. У нас очень приличный винный погреб, и наверняка вам предложат сегодня вечером что-нибудь из него продегустировать. Хотя не буду забегать вперед. Раз вы решили со мной встретиться, значит, у вас есть ко мне конкретное дело. Умираю от любопытства и слушаю вас.
– В последнее время вы часто живете в этом доме?
– К сожалению, да. Приходится все чаще и чаще оставаться здесь, реже – в их летней резиденции во Франции. Что поделаешь? Отечественная Фемида меня невзлюбила. Могу поспорить на один рубль, что вы уже знаете о том, что она дважды выносила мне неправедные приговоры. И вообще, родное Отечество меня не очень любит. Приходиться жить, так сказать, на туманном Альбионе. Хорошо еще, что благодаря моему любимому родственнику – Илье Даниловиче Смыкалову – мне еще дают визу в эту благословенную страну.
– У вас были две судимости?
– Были две. Одну уже погасили. Я же вам говорю, что мне выносили неправедные и очень несправедливые приговоры. Но я, как древний стоик, пытался примириться с жизнью, хотя это достаточно сложно, особенно когда такого интеллектуального человека, как я, с высшим образованием, отправляют в колонию, где собраны не лучшие человеческие образцы. И заставляют копать канавы или вязать тапочки. Согласитесь, что от этого можно сойти с ума.
– Соглашаюсь, – улыбнулся Дронго.
– Но вы не сказали, какое у вас ко мне дело.
– Вы живете в этом доме постоянно?
– Нет. Конечно, нет. Летом мы уезжаем во Францию. Моя сестра сумела достаточно удачно выйти замуж за человека, у которого нет проблем с сезонным отдыхом на побережье Средиземного моря.
– Вы знаете, что, кроме дочери, у господина Смыкалова есть и усыновленный сын от второго брака?
– Это его «инфан терибль», – вздохнул Денис Андреевич, – это ужасное дитя, которое тратит отцовские деньги и не собирается ни работать, ни учиться. Время от времени он появляется здесь с очередной просьбой о деньгах. Нужно сказать, что Илья Данилович всегда очень щепетильно относится к финансовым проблемам и не склонен поощрять безумные траты своего усыновленного отпрыска, что, естественно, очень не нравится этому великовозрастному болвану. И его матери, которая сейчас стала госпожой Чхенкели. Позорит такую известную грузинскую фамилию. Хотя Карина тоже молодец. Это уже ее четвертый муж, и я полагаю, что все ее мужья могут похвастаться роскошными ветвистыми рогами. – Он оглянулся по сторонам.
– Она изменяла и Смыкалову? – спросил Дронго.
– Разумеется, – пожал плечами Денис Андреевич. – Между прочим, они с мужем приехали еще утром и сейчас находятся в своих апартаментах. Карина никогда не отказывает себе в удовольствии навещать прежних мужей. Учитывая, что ее отпрыск не имеет никакого генетического отношения к Илье Даниловичу, она делает все возможное, чтобы показать степень близости «папаши» и его «усыновленного мальчика». Ну и, разумеется, зорко следит за всем, что здесь происходит. И, конечно, ей очень не хочется, чтобы у Вероники и Смыкалова появился новый ребенок, который отберет все наследство у ее непутевого сынишки.
– Насколько я слышал, сюда приезжал за деньгами не только Артур Смыкалов, но и другие молодые люди, – напомнил Дронго.
– Вы про этого дикого индуса? – сразу спросил Денис Андреевич. – Ну, это уже ни в какие рамки не лезет. Когда пропал друг нашей Жанны, сразу объявился этот анархист, который начал требовать денег с Ильи Даниловича, намекая, что именно тот причастен к исчезновению друга его дочери. Настоящий вымогатель и бессовестный мошенник. Можете себе представить, как переживал Смыкалов.
– Почему тогда он не обратился в полицию?
– Зная вашу репутацию, не могу сказать, что вы наивный человек, но где вы видели, чтобы миллиардер обращался в полицию? – удивился Денис Андреевич. – Могу поспорить на рубль, что вы никогда такого не видели и не увидите. Люди с такими деньги и такой властью сами разбираются со своими проблемами без привлечения «товарищей в мышиных пальто». Да и где доказательства? Что может сделать английская полиция? Задержать этого ужасного типа на двадцать четыре часа, а потом, извинившись, отпустить его. Нет, это не выход.
– Получается, что он шантажировал вашего Смыкалова?
– Он пытался его шантажировать, – поправил своего собеседника Денис Андреевич, – но все это закончилось очень печально. Это не могло закончиться по-другому. Нельзя ожидать ничего хорошего, если идешь против такого человека, как полковник Метельский. Вы видели его холодные глаза? Наверно, такие глаза бывают у палачей перед казнью. Я всегда очень боюсь таких людей. Они не станут вас бить или мучить. Они предложат вам рассказать все, что вы знаете. И если ваш рассказ им почему-то не понравится, то они вас просто пристрелят. Или сделают нечто гораздо более худшее.
– Вы никогда не сидели в тюрьме? – спросил Денис Андреевич.
– Сидел, и не один раз, – улыбнулся Дронго.
– Значит, вы сидели в камерах с телевизором и теплым унитазом где-то в Норвегии или Швеции. А я говорю про наши тюрьмы. Такой человек, как Метельский, может перевести вас в камеру уголовников, которым прикажут вас «опустить». После этого ваша жизнь в тюрьме превратится в такой ад, что настоящий ад с чертями и сковородкой покажется детским садиком: любой грязный ублюдок сможет удовлетворяться за ваш счет, а ваше место всегда будет у параши или под койкой. Повторяю, господин Метельский очень жестокий и своеобразный человек.
– Мы говорили об этом индусе, – напомнил Дронго, возвращая его к основной теме разговора.
– Наш дикий друг из далекой Индии, – продолжал Денис Андреевич, – почему-то решил, что лучшее место для переговоров – новый русский ресторан в центре города. И явился туда с пистолетом в руках. Очевидно, такой способ беседы мог бы напугать любого английского миллионера или местного аристократа. Но разве можно напугать таким образом нашего отечественного бизнесмена, который сумел выжить в самые страшные девяностые годы прошлого века. Или полковника Метельского, который наверняка видел таких отморозков, что рядом с ними все индусские бандиты покажутся ребятами из дошкольного учреждения. Все закончилось предсказуемо плохо для шантажиста. Его попытка поговорить с позиции силы явно не удалась. Уже понимая, что он обречен и ничего не получит, этот тип выстрелил в Илью Даниловича и даже испортил ему дорогой костюм. Как в таких случаях передают в сводках новостей: «Ответным огнем нападавший был уничтожен». Что и следовало ожидать.
– Вы были в доме, когда это произошло?
– Да. Мы с Вероникой Андреевной были здесь. Она едва не потеряла сознание, когда узнала об очередном покушении на мужа. Ее можно понять. Молодая женщина так искренне любит своего супруга, мечтает создать семью, пытается свить семейное гнездышко – и уже второе покушение за два года, и снова Илья Данилович был ранен.
– Да, это я слышал. Но почему тогда Смыкалов не уволил Метельского, сотрудники которого допустили такой очевидный промах?
– Во-первых, не допустили, ведь гордый потомок Кришны и Будды был убит. А во-вторых, Метельский вечен. Такие люди всегда должны быть рядом с большими деньгами, как хорошая сторожевая собака у дома. Плюс Метельский работает с Ильей Даниловичем уже достаточно давно. И, очевидно, Смыкалов ему доверяет. Доверяет свою жизнь, жизнь своих близких и охрану своих денег.
– Кажется, вы меня убедили, – улыбнулся Дронго, – а насчет исчезнувшего друга Жанны вы ничего не слышали?
– Нет, – ответил Денис Андреевич, глядя на Дронго немигающими глазами, – конечно, ничего. Он, наверно, сбежал куда-нибудь от нее. Слишком разные миры. Она – дочь миллиардера, занимается искусством, а он – типичный анархист без определенных занятий и профессии. Такие союзы не бывают долговечными.
– Получается, что исчезнувший друг Жанны и погибший индус были похожи друг на друга, – осторожно заметил Дронго. – Может, они даже знали друг друга?
– Все бездельники и разгильдяи в мире похожи друг на друга, – возразил Денис Андреевич. – Это настоящая современная каста «неприкасаемых». Ничего не делать, жить на какие-то пособия, слоняться по миру, спать и есть там, где хочется. Никаких моральных обязательств, никакой ответственности. Их развелось уже миллионы, и они продолжают плодиться. При этом у них всегда есть деньги на проживание и даже на переезды из страны в страну. Поэтому я не удивился, когда друг Жанны неожиданно исчез. Он понял, что это не его вариант. Она – девочка из порядочной семьи, а он – типичный люмпен без царя в голове. И поэтому он ушел. Кстати, говорят, что раньше он достаточно часто так поступал.
– Конечно, нет. Но я слышал, как о нем говорила Вероника с Ильей Даниловичем. И мне этого было вполне достаточно. Я ведь сказал вам, что имел «счастье» побывать в местах не столь отдаленных. Там тоже подобного человеческого «барахла» хватало. Я понимаю, когда государству не нравится, если кто-то пытается украсть его деньги. Но я не понимаю, почему государство должно кормить всех этих бомжей, опустившихся люмпенов, попрошаек, нищих, которые даже не пытаются работать или делать деньги…
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.