«Господин Сумароков хороший поэт…»
25 ноября исполняется 300 лет со дня рождения создателя женской любовной лирики на русском языке
Текст: Татьяна Абрамзон
Фото из фейсбука автора
25 (14) ноября исполняется 300 лет со дня рождения Александра Петровича Сумарокова (1717—1777) — поэта, драматурга, директора театрa, одного из первых профессиональных литераторов России. И при этом — одного из создателей чисто российской парадигмы «поэт и царь», возводящей сочинителя, частное лицо, в собеседники и оппоненты высшей власти. Хорошо известны хлесткие слова Екатерины, которыми она окоротила попытки Сумарокова вмешиваться в законотворчество: «Господин Сумароков хороший поэт, но слишком скоро думает, чтоб быть хорошим законодавцем; он связи довольной в мыслях не имеет, чтоб критиковать цепь, и для того привязывается к наружности кольцев…»Но не менее известна похвала Пушкина, вложенная в уста прожившего жизнь Петра Гринева: «Опыты мои, для тогдашнего времени, были изрядны, и Александр Петрович Сумароков, несколько лет после, очень их похвалял». Гринев дожил до «кроткого царствования императора Александра», то есть до стихов Карамзина, Жуковского, Батюшкова и самого Пушкина — но по-прежнему дорожит похвалами поэта Сумарокова — нам сейчас решительно не известного.
Насколько это справедливо? Каков, ретроспективно, вклад Сумарокова в поэзию и как нам сейчас «настроить читательскую оптику», чтобы воспринимать Сумарокова-поэта? Мы спросили об этом Татьяну Абрамзон, завкафедрой языкознания и литературоведения института гуманитарного образования Магнитогорского государственного технического университета им. Г. И. Носова, одного из редакторов собрания сочинений Александра Сумарокова, готовящегося к публикации в московском издательстве ОГИ.
О СУМАРОКОВЕ-ПОЭТЕ: «ПРЯМОВА ЩАСТИЯ ЛИШЕННА ЧАСТЬ МОЯ…»
Наши филологические штудии задним числом объясняют, иногда даже убедительно, почему то или иное произведение осталось в веках. Почему прижизненная слава и популярность одного художника оборачиваются последующим забвением, безвестие других — пристальным вниманием со стороны потомков, порой спустя десятилетия после смерти автора? Причины таких метаморфоз — всегда лишь гипотезы. Что же случилось с сумароковскими произведениями после 1777 года?
Александр Петрович Сумароков, поэт с душой и талантом, универсалист в жанрах, устроитель и зачинатель русского публичного театра, драматург, истовый просветитель, с характером тяжелым и тяжелой судьбой, верил в то, что потомки смогут беспристрастно (и по достоинству!) оценить его творчество и творчество его литературных соперников: «потомки и его <Ломоносова> и мои стихи увидят и судить нас будут» [Сумароков А. П. Некоторые строфы двух авторов.].
У современников не было сомнений в том, что Сумароков обрёл «бессмертную славу» «не только от россиян, но и от чужестранных академий и славнейших европейских писателей» [Новиков Н. И. Опыт исторического словаря о российских писателях. СПб., 1772. С. 207.]. Эти слова Н. И. Новиков напишет ещё при жизни Сумарокова! Ещё до того, как случится 1774 год, год настоящего творческого бума поэта! Но искушенный и многоопытный Новиков ошибся…
Да, первое полное собрание сочинений Сумарокова в 10-ти томах (1781—1782), с любовью и старанием подготовленное Новиковым, было разобрано «по подписке» (226 «пренумерантов») и распродано без задержки. Да, тираж около 2000 экземпляров явно не удовлетворил запросы публики, и потому в 1787 году вышло в свет второе издание. Однако проходит два десятилетия, и уже Карамзин в «Пантеоне российских авторов» (1802) с щемящей грустью признаёт, что слава Сумарокова померкла… «уже фимиам не дымится перед кумиром».
Прижизненная слава и сыграла злую шутку с наследием Сумарокова. Романтики, бойкие да дерзкие, пришедшие на смену «классицистам», объявили нормы и правила вне закона, а гений, вдохновение — единственным необходимым условием творчества. И Сумароков, с его переложением Буало, с его «Наставлением хотящим быти писателями», с дидактическими установками в поэзии и драматургии превратился в знак эпохи Просвещения, в знак того, что необходимо преодолеть. Гегелевский закон и вечная проблема отцов и детей! Отрицая классические правила, «дети» не смогли разглядеть в «отцовских» сочинениях того, что поэты века безумного и мудрого нарушали ими же сформулированные принципы, выходили за границы якобы непреложных законов именно потому, что были Поэтами.
Пушкинское поколение именовало «северного Расина» то «замысловатым», то «холодным», а звучная рифма «Сумароков — бич пороков» подчеркнула назидательность сумароковского творчества, что было несправедливо и неверно по сути! Но совершенно в логике истории литературы. Так, Батюшков в своем «Видении» (1809) бросил в Лету сочинения современных ему поэтов, чтобы посмотреть: кто «выплывет», кто «потонет»? А почившим «классикам», и Сумарокову в их числе, и вовсе оставил роль наблюдателей «эксперимента». На рубеже других веков «дети» предложат «бросать» классиков: теперь уже будут готовы «бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с парохода современности». Кто же выплывет?! Кого будут читать? Интересен ли Сумароков современному читателю? Да, решительно интересен! Интересен, потому что он — Поэт!
Поэт-любовник, рыцарь любовного чувства создает замечательные образцы во всех лирических жанрах — песни, элегии, эклоги, сонеты, мадригалы, эпиталамы. Сборник эклог Сумароков адресует «Прекрасному российского народа женскому полу»:
Он защищает «любовное блаженство» и «благопристойную» любовь от ханжей и вертопрахов. Верность и ревность, измена и мучительная тоска, взаимная любовь и безответная — целая гамма чувств и ситуаций в сумароковских стихах:
Парнасским жителем назваться я не смею,Но сладости любви я чувствовать умею.