От первого лифчика до первого щеголя
На постановки по стихам Веры Павловой я бы не пускала мужчин. Я бы туда вообще никого не пускала.
Слишком интимны образы, слишком бережно уложены домовитой хозяюшкой по сундучкам. Пожалуйста, пропадите из моего поля зрения, не топчитесь и не мешайте стрекочущему проектору памяти. Первый лифчик и сутулая спина (все смотрят!); первый поцелуй и первый Он - робкий, обнаженный; комически огромный живот, дочь; мать (крики: «Дура!»), не первый борщ для любимого мужчины, наэлектризованная темнота спальни: «Тихо, разбудишь детей».
Сегодняшняя постановка «Павлова. Стихи о любви» в Молодежном театре на Фонтанке - гостинец от Пермского «Сцена-Молот» (в рамках фестиваля «Дни пермской культуры» http://gaude.ru/node/6012).
Молодой коллектив (без малого год от роду) специализируется на современных текстах.
Это «. театр настоящего времени. Миссия театра - представить в качестве героя современного человека, честно следить за его мыслями и эмоциями, реагировать на важные события, происходящие в городе и мире» (http://www.stage-molot.ru/).
«Павлова. Стихи о любви» - поэтический спектакль. Читают восемь женщин. Разные типажи, разные судьбы и видение мира. Выбирай, зрительница, самый близкий.
Загадочная молодая девушка, узкое темное платье, ниспадающие кудри, занавешенные челкой глаза.
Мои родители были девственниками. В 22 - даже по тем временам перебор. Правда, папа слыл в общежитии бабником, но он ходил по бабам, чтобы поесть, потому что жил на стипендию. К маме он тоже сначала ходил поесть. А когда в институте пошли разговоры о свадьбе, маме подбросили книжку "Как девушка становится женщиной". Мама ее выбросила, не раскрывая. Им было страшно меня делать. Им было странно меня делать. Им было больно мня делать. Им было смешно меня делать. И я впитала: жить страшно. Жить странно. Жить больно. Жить очень смешно.
Девочка-девушка (девчушка, что уж там), задорные детские косички, розовенькое платьишко, ручки, игриво перебирающие подол, звонкий голосок.
Под свитерком его не спрячешь, мой первый лифчик номер первый.
Молодая, любящая женщина, выпроставшая руку из рукава нежно-голубого пеньюара, разметавшаяся по просторной постели.
Тяжесть на спине, свет в лоне. Побудь подольше во мне, пусти корни. Когда я под тобой лежу, торжествующе гордо, мне может показаться на первый взгляд - я тебя выношу из осажденного города.
Молодая девушка в платье невесты (мыслимо ли - в конце постановки выглянет робко-обнаженной и уйдет в темноту первой брачной), с безоглядными радостями и надеждами, со звонкой, свежей любовью.
Есть подозренье, что в рай.
не пропускают без пары.
сердце, любовью снабжай.
сосуды и капилляры.
белое платье крои, рукодельница - норна.
содержание счастья в крови - двести процентов.
Девушка в странном ретро-платье серого цвета, отзвуками долетают ее слова о близости
Камасутра, позы. партнеры лежат на животе читают она кончает первой закладывает книгу посадочным талоном.
Женщина бальзаковского возраста - шаль, рядышком - коляска, слова о любви и смерти.
Прядется, прядется, прядется корявыми пальцами нить. Придется, придется, придется родителей похоронить. Эй, вечность, ты все еще в детской иль перебралась на вокзал? Везет Тебе, Царь Иудейский, - Ты этого страха не знал.
Женщина, постбальзаковского возраста, элегантное черное платье. Девичьи воспоминания+материнский+замужний опыт.
Одна известная игра: брать врать драть жрать орать срать Будешь играть?
Что завтра? Завтрак. Завтракать вдвоем, и послезавтракать вдвоем.
Элегантная дама в голубом атласе. Легкая ирония («Как секреты-то этой всей молодежи шиты белыми нитками!»)
Они влюблены и счастливы. Он: "Когда тебя нет, мне кажется - ты просто вышла в соседнюю комнату". Она: "Когда ты выходишь в соседнюю комнату, мне кажется - тебя больше нет".
И совершенно иное - обдуманное, бесстрашное, женское осмысление смерти.
Смерть, погибель, кончина. Но меня не обманешь родом, я знаю: смерть - мужчина, щеголь рыжебородый, надушенный, статный, еле заметно кривящий губы. И так он меня полюбит, что больше не встану с постели.
Стихи сочетались с музыкой и видеорядом. Свадьбы, подъезды, дворы, женские лица - узнаваемые и не-. Современные и не- (мелькнула даже «Незнакомка» Крамского). Туманный образ мужчины, вокруг которого закручивается спиралью счастливая, смеющаяся женщина.
Можно я не буду писать, что постановка никого не оставила равнодушным?
Я лучше вот, что расскажу. Вы уж простите мне излишние подробности, но очередь в дамскую комнату застала «продолжение спектакля». Из-за двери доносился искренний смех (кажется, адресованный в телефон): «Да. да. на. ха-а-ха-ха. на спектакле..была. да. ». А после секундной паузы - рыдания и - шепотом - «Да, по Вере Павловой. я. я. больше не могу». Девушку вели под руку вниз по лестнице и успокаивали: «И я, и я чувствую то же».