ГЛАВА 4. РАЗМЫШЛЕНИЯ. ОЦЕНКА МАРИНЫ «ЗИМНЕЙ СКАЗКИ». ЕЕ СТИХИ
В конце того вечера хождения по улицам вокруг нашего дома с Нилендером Марина пришла, замерзшая, смутная и печальная, и целый вечер молчала. Я видела, что ей – тяжело. Что она что-то решает. Она была мне благодарна, что я не спрашиваю ничего. В обоюдном молчании о нем было столько несказанной нежности друг к другу, что, может быть, никогда ни до тех дней, ни после не были мы так близки.
Мне жизнью была дана удивительная радость в те дни: папа мне на Рождество подарил Полное собрание сочинений Лермонтова. Он был раскрыт мною, и я уже не оторвалась от него. Всего его я полностью полюбила. Но больше всего
– «Демона». Это было как опьянение.
Мариной мне подаренная толстая кожаная с золотым обрезом книжка, где я продолжала писать дневник, наполнялась восхвалениями Лермонтова, списанными местами из «Демона», и хоть этот дневник погиб со всем, что мной было до сорока трех лет написано, я ясно вижу те синие чернильные строчки…
Я купила у Брабеца норвежские коньки, исполнила свою мечту, и мне перепаяли их на мою, меньшую, обувь, и хоть я неслась наравне с Колей Рябовым, маленьким красавцем и озорником, – я возвращалась домой раньше обычного и уходила с головой в Лермонтова. «Все приходит – поздно» -так и было с моим коньковым счастьем… В те недели я стала почти взрослой.
Прошел не один день, пока Марина нарушила молчанье.
– Кончено! – сказала она мне и тоном отчаяния: – В тот вечер, когда мы бродили по улиидм, – мы простились. И больше уже не увидимся…
Я ничего не спросила, я понимала: так и должно было быть. Теперь наша жизнь пошла опять как шла – вместе. Мы могли вспоминать и вдвоем, в один голос, говорить стихи, которые Марина писала одно за другим. Снова мы шли под руку по знакомым переулочкам и улицам, теперь отзывавшимся на тоску, обретшую имя.
Вот любимые тех дней четверостишья из стихов Марины о том вечере:
Снова поют за стенами
Несколько улиц меж нами,
Город во мгле засыпает,
Серп серебристый возник,
Звездами снег осыпает
Смолкли без сил за стенами
Несколько улиц меж нами,
Месяц склоняется чистый
В души поэтов и книг.
Сыплется снег на пушистый
И вот еще Маринино обращение к нашему нежданному гостю, нашему сказочному брату, так взволнованно принятому в наш дом в тот зимний удивительный вечер, вот ее оценка тех дней:
Наша встреча была, в полумраке беседа
Полувзрослого с полудетьми,
Хлопья снега за окнами, пенье метели…
Мы из детской уйти не хотели,
Вместо сказки не жаждали бреда
– Бели можешь, пойми…
Лёра заходила всегда ненадолго, полная своих интересов, нам чуждых. Обращалась с нами как с младшими, – а мы уже младшими не были. Марина писала маме стихи, и мы их повторяли в унисон.
Одной из главных мук Марининой жизни было горькое недовольство своей наружностью: форма лица казалась ей слишком круглой, румянец – слишком ярким. И хоть толстой
она не была, но была плотной, и в те годы не была еще стройной, и тело свое ненавидела, как и румянец. Этот удержанный вздох всегда шел с ней. Ясное ощущение несоответствия ее души и внешности было трагедией тех лет Марины. Все более тоскующими глазами смотрела она на себя в зеркало, неподолгу – и отходила. Молча смотрела на тех, кто кругом: на красавца Андрея, на меня, которой любовалась, на кого-то случайного…
…Но в те ли дни мы особенно были рады «Дневнику» Марии Башкирцевой, такой родной нам и так трагически рано умершей? Все пленяло в ней – ранний ум, острый, и печаль, и самоанализ, и ее одиночество среди близких. Только одно из ее свойств в нас не находило отклика – ее тщеславие, ее жажда стать чем-то. Описание ее нарядов, стремление блистать в свете.
Этого в нас не было.
Все последнее время шел разговор о директорской квартире в новом Музее. В ней было много комнат, папа намеревался от нее отказаться – ему тяжело было проститься с нашим домом – как и нам с Мариной. Но в один вечер, когда ей было светлей на душе, она сказала мне:
– Знаешь, Ася, если мы все-таки там окажемся – мы будем выкрадывать у вахтеров ключи и ночью, когда все спят, будем кружиться в лунных лучах в древней Элладе…
Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Продолжение на ЛитРес
Читайте также
Глава XIV. На зимней стоянкеГлава XIV. На зимней стоянке «Рузвельт» после разгрузки облегчился настолько, что Бартлетту играючи удалось подвести его достаточно близко к берегу, и судно стало носом точно на север. Это подействовало на нас ободряюще – корабль не изменил своим старым привычкам. Подобно
БЕЛИЗНА ЗИМНЕЙ НОЧИБЕЛИЗНА ЗИМНЕЙ НОЧИ Луна. Звезда. Притихшая чинара. Душа — их отраженье сочиняла, и вышло так: о, ночи белизна! Безлюдная дорога. Горы. Камни. Им длиться дважды — явью и стихами короткими: о, ночи
СОН ЗИМНЕЙ НОЧЬЮСОН ЗИМНЕЙ НОЧЬЮ Шел снег. И при медленном снеге, при стуже небес и земли, чем глубже я спал, тем краснее тюльпаны Чегема[202] цвели. Шел снег. Но душа ночевала вдали от его белизны. Шел снег. Зеленела чинара. Как зелены зимние
Глава 17. Выбор МариныГлава 17. Выбор Марины Юрий Фельштинский, журналист и историк советских спецслужб, принадлежал к тому же поколению эмигрантов из России, что и я. Он жил в Бостоне с конца 70-х годов и после падения коммунизма стал вновь посещать бывшую родину. Как и я, в конце 90-х он попал в
Глава 15 «Ягдпанцер-IV» в зимней войне в Западной ПруссииГлава 15 «Ягдпанцер-IV» в зимней войне в Западной Пруссии Наша часть — 8-я рота 25-го танкового полка 7-й танковой дивизии — получила свои первые и последние «ягдпанцеры-IV» в начале января 1945 года, чтобы вскоре пустить их в ход на фронте, в районе Бишофсвердера, километрах в 300
ГЛАВА 3. МОСКОВСКАЯ СЕМЬЯ. ЛИДИЯ АЛЕКСАНДРОВНА ТАМБУРЕР, ПРОЗВАННАЯ МАРИНОЙ «ДРАКОННА». СТИХИ МАРИНЫГЛАВА 3. МОСКОВСКАЯ СЕМЬЯ. ЛИДИЯ АЛЕКСАНДРОВНА ТАМБУРЕР, ПРОЗВАННАЯ МАРИНОЙ «ДРАКОННА». СТИХИ МАРИНЫ Лидия Александровна Тамбурер. Ее жизнь, все, что ее окружало, начиная с самых неподходящих такой женщине мужа, сына и матери и самой неподходящей «специальности», все было
ГЛАВА 7. НАЧАЛО ЛЕТА 1909 ГОДА В ТАРУСЕ. ОТЪЕЗД МОНАХОВЫХ. ЕВГЕНИЯ НИКОЛАЕВНА. СТИХИ МАРИНЫ ИЗ ПАРИЖАГЛАВА 7. НАЧАЛО ЛЕТА 1909 ГОДА В ТАРУСЕ. ОТЪЕЗД МОНАХОВЫХ. ЕВГЕНИЯ НИКОЛАЕВНА. СТИХИ МАРИНЫ ИЗ ПАРИЖА …И вот, после всех – растаявших полос жизни, после разлук, горестей, горечей детства и отрочества – безоблачная, вновь точно в годы младенчества, безоблачная пора счастья! Я
ГЛАВА 8. СТАРОСТЬ И ЮНОСТЬ. СКАЗОЧНИЦА. СТИХИ МАРИНЫГЛАВА 8. СТАРОСТЬ И ЮНОСТЬ. СКАЗОЧНИЦА. СТИХИ МАРИНЫ Жизнь в Вайсер Хирш шла своим курортным чередом: процветавшая система д-ра Зандера вызывала въявь невероятные зрелища – толстые без меры, с одышкой, мужчины и женщины, все в сандальях на босу ногу, приступом брали
ГЛАВА 37. ДОМ МАРИНЫ. РАССКАЗ НЯНИГЛАВА 37. ДОМ МАРИНЫ. РАССКАЗ НЯНИ Синее небо над желто-зелеными березками Марининого и Сережиного двора. Конец сентября 1912 года. Няня вынесла на солнышко маленькую Алю, ходит с ней на руках, одной рукой поправляя висящие на веревке крошечные кофточки, распашонки,
ГЛАВА 48. ВЕЧЕР У БОГАЕВСКИХ. СТИХИ МАРИНЫ И МАКСАГЛАВА 48. ВЕЧЕР У БОГАЕВСКИХ. СТИХИ МАРИНЫ И МАКСА Сегодня у Богаевских вечер. За нами придет Макс пешком из Коктебеля. Мой дом по пути с горы, и мы вместе зайдем за Мариной.Друзей у Богаевских – весь цвет Феодосии, Крыма и обеих столиц. Руками трудолюбивой хозяйки,
Глава XVIII. Смерть Мухаммеда. – Оценка его нравственного характераГлава XVIII. Смерть Мухаммеда. – Оценка его нравственного характера По возвращении в Медину Мухаммед собрал 30-тысячное войско и объявил поход против Византии. Но, дойдя до пограничного с Сирией города Табука, он остановился. От передовых отрядов пришли известия, что
Глава 44. Моя оценка СталинаГлава 44. Моя оценка Сталина Часто товарищи спрашивают, какую оценку вы даете Сталину? Это ставит меня в трудное положение, потому что невозможно односложно давать характеристику Сталину. Это фигура сложная по натуре, и сложный путь был у него в партии и государстве. В
Глава 9 ОЦЕНКА РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОЙ ИНФОРМАЦИИГлава 9 ОЦЕНКА РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОЙ ИНФОРМАЦИИ Работа самого хорошего офицера разведки и способных агентов может оказаться бесполезной, если там, куда поступает их информация, ее используют неправильно, или же она приходит с опозданием, и уж тем более если ее оценивают
ИТОГИ ЗИМНЕЙ КАМПАНИИИТОГИ ЗИМНЕЙ КАМПАНИИ Успех или провал? В советской истории тема Советско-финляндской войны 1939—1940 годов длительное время находилась как бы в тени, считалась «неудобной», была своеобразным «белым пятном». Почти сразу же по окончании войны ее причины, ход и итоги
Глава VIII. Закат жизни и общая оценкаГлава VIII. Закат жизни и общая оценка Избрание ректором Эдинбургского университета. – Смерть жены. – «Шумящая Ниагара». – Письмо по поводу франко-прусской войны. – «Первые норвежские короли». – Аудиенция у королевы Виктории. – Германский орден. – Ни баронетства, ни