. Тебе не может больно быть. Ты слово.
Тебе не может больно быть. Ты слово.

Тебе не может больно быть. Ты слово.

я слышу плавниковый шелест смотрю на тропку к проходной людской поток идет на нерест и не встречается со мной плывет разменивать на мелочь себя по графику труда икру по бисеринкам мечет всплывает брюхом иногда я словно рыбка золотая смотрю на эту кутерьму и над потоком пролетаю не пригождаясь никому

ключи находятся на вахте а я нигде не нахожусь в дк на сцене как на плахе по тонкой струночке держусь блин путаю на эшафоте стою подобием свечи стихи вы все во мне живете ненаходимые ключи

Очень хочется водки, но я вспоминаю - не пью и не кушаю вредного, четко живу по режиму, и не чувствую больше прохладную руку твою, проходя по земле, где деревья не стали большими. Проходя по земле, каблуками целуя асфальт, из которого лезет случайно посеянный тополь, понимаю - мне не о ком плакать и некого звать на отдельно невзятом горящем куске хронотопа. На отдельно невзятом - горящем, как сердце мое, как луженые трубы сухого и жадного горла. Невесомая птичка отчаянно звонко поет и себя поднимает в крутую небесную гору - высоко, высоко. А я так же иду по земле, разделенной людьми на кварталы, квадраты и сотки. Я иду по земле - а как будто бреду по золе. Я уже не умру. Не умру. Просто хочется водки.

            Саше Аносову

          Я наблюдаю черную луну, горбыль моста задумчивый и хмурый, стальную воду, смога пелену и смазанные контуры фигуры твоей - не в ожидании меня и даже не в предчувствии рассвета. Стрижи по небу чертят и звенят, и кажется - мы выпили все лето свое; по капле, спешно, по глотку, и дальше будет ничего и страшно. Но я к тебе бегу лечу теку, и остальное более не важно.

          Лежим, запутавшись в словах. Бежим скорее прочь отсюда! Но вновь просеиваем прах и отрекаемся от чуда. Опять сжигаем корабли, вспять поворачиваем реки и застываем на мели - без ничего, без слов, навеки.

          я занавесился уснул я не желаю бдеть и слушать как бог на лунную блесну удит кочующие души я сплю и мотыльки стучат в бумажный купол абажура и новый день уже зачат в котором небо зло и хмуро в котором без тебя опять и жизнь как крик со дна колодца в котором счастья негде взять и бог за удочкой смеется

          Друг друга выжгли до костей и драли счастье с потрохами, пилили мебель и детей и пахли жжеными стихами. Ласкались пальцами в золе, губами горькими спекались, найти пытались путь во мгле и находили, и сбивались, и сбились вовсе. Вот черта. То, что за ней, - осталось с_нами. Смотри, какая пустота, какая смерть, смотри, меж нами.

          из усталого тела вновь высекать искру электротехника сложносплетенье схем осень ждет я думаю что вот сейчас умру не пойму зачем и мне снова кажется быть бы навеселе как по чину электрику было бы хорошо все починим все сложится сердце-щелчок-реле и вопрос решен запаяем контакты станем опять дружить говорить протирая ветошью все что во лжи и рже конденсаторы боли параллельно включенные в жизнь горим наливай уже

          Круг общения сузила до себя и аорту сузила, как зрачок. Моя в Лету канула судия, я сижу за печечкой, как сверчок, никуда по холоду не хожу, твой верстой обматываю район, и твержу сама себе, и твержу что "я" можно вырезать из "вдвоём". - В этом слове отсутствует буква "я"! . Леонид Аркадьевич, перестань. И иду по полю небытия - в бездыханность сузившая гортань.

          Как рыба об лёд, ты билась в моих руках. Но я не Изо_льда, а ты не Тристан, ей-ей. Любив тебя больше, чем можно сказать в стихах, я плакала горше, отчаянней и больней. По парку, где Пушкин мальчишечкой-сорванцом с распущенным воротом лазал по веткам лип, мы молча бродили, и мраморное лицо случайного сфинкса размазывалось, как трип. Упруго и четко меж нами вилась строка, и неба синел ослепительный купорос. Вот это в руке ощущение плавника приходит во сне - я выныриваю из слез, которые - льдом, и которые - через край. И хочется прошлое вырезать из груди. Плыви, моя рыба, пожалуйста, уплывай. И ты, Александр Сергеевич, уходи.

          иди спать пожалуйста спи один в эту ночь ночь это не сотня лет смотри вот я в нагромождении льдин смотри я была и вот меня нет уплыла по этой ночной слюде под студеной памятью и зимой между звезд в огромном пустом нигде меня нет не думай иди домой спи без снов последний мой как всегда пусть спокойно бьется красный комок пустой и не слышь как выбравшись из-под льда я озябше-тихо зову постой

          Наблюдаю, как сходятся тени, словно чётки кручу в голове. Саша Блок и Сережа Есенин, и Бориска из города Е. Почему эти славные люди от стихов и себя устают, барабаны с патронами крутят, режут руки и горькую пьют? Почему в этом мире волшебном, где алмазам подобны слова, от пронзительной боли душевной не спасают бухло и трава? Доктор даст мне таблеток и чаю, умно щурясь сквозь дым папирос, потому что я тоже, я знаю, как ответить на этот вопрос. Но не вылечить этой болезни, рассыпается жизнь по звену. И, как грустная птица из песни, я собой промежуток замкну.

          молись за меня молись смотри я лечу вниз смотри я в конце пути лови меня подхвати лови на разрыв рук весь хаос моих букв всем жаром своих слов где вех и болиголов возьми меня положи глаза мои завяжи молитву составь скорей из трав облаков ветвей вложи ее в губы мне смотри ничего нет но в самой груди тьмы есть свет из него мы и с нами еще бог он слышал он все смог поднял подхватил спас. он сильный он здесь в нас