ПРАЖСКИЙ РЫЦАРЬ. Бледно лицый. Страж над плеском века. Рыцарь, рыцарь, Стерегущий реку. (О найду ль в ней. Мир от губ и рук?!
1 Светлана Фокина, кандидат филологических наук, доцент кафедры мировой литературы Одесского национального университета имени И.И. Мечникова МИФ О ЧЕХИИ В СТИХОТВОРЕНИИ М. ЦВЕТАЕВОЙ «ПРАЖСКИЙ РЫЦАРЬ» Стихотворение М. Цветаевой «Пражский рыцарь» написано в период ее проживания в Чехии и посвящено рыцарю Брунсвику, апокрифическому покровителю Праги. В письме Б. Пастернаку поэтесса писала: «Есть у меня в Праге друг, каменный рыцарь. Он стоит на берегу Влтавы и охраняет мост. И если есть у меня ангел-хранитель, то это именно он, с его львом, с его мечем и с его лицом» [11; 6/2, с. 263]. ПРАЖСКИЙ РЫЦАРЬ Бледно лицый Страж над плеском века Рыцарь, рыцарь, Стерегущий реку. (О найду ль в ней Мир от губ и рук?!) Ка ра ульный На посту разлук.
2 Клятвы, кольца Да, но камнем в реку Нас-то сколько За четыре века! В воду пропуск Вольный. Розам цвесть! Бросил брошусь! Вот тебе и месть! Не устанем Мы доколе страсть есть! Мстить мостами. Широко расправьтесь, Крылья! В тину, В пену как в парчу! Мосто вины Нынче не плачу! «С рокового мосту Вниз отважься!» Я тебе по росту, Рыцарь пражский. Сласть ли, грусть ли В ней тебе видней, Рыцарь, стерегущий Реку дней.
3 27 сентября 1923 [10; 2, с.128] В своих письмах поэтесса не раз признается в любви к Чехии, Праге и рыцарю Брунсвику, предание о котором было ей не известно. В одном из писем к А. Тесковой М. Цветаева высказывает просьбу: «Жду истории своего Рыцаря. Все что знаю что это он добыл Праге двухвостого льва. Напишите мне, < > с кем дрался, где блуждал, откуда привел льва» [10; 6/2, с. 145]. М. Цветаевой, изначально не знающей истории Брунсвика, импонирует обретение символического ангела-хранителя, что согласуется с ее представлениями о братстве и становится знаком преемственности Чехии. Чешский писатель конца ХІХ века Алоис Ирасек включает легенду о Брунсвике в «Старинные Чешские Сказания», где сказано, «был молодой князь благороден и справедлив. < > на третьем году своего правления решил он постранствовать по белу свету, чтобы возвеличить язык своей родины» [4, с. 88]. Приключения Брунсвика оказываются испытаниями его доблести и верности долгу стать опорой
4 для Чехии. Поиски князя направляла его убежденность: «Мой отец добыл знак орла, а я хочу добыть знак льва» [4, с. 89]. Характерны, обретенные в странствиях Брунсвиком, друг лев и волшебный меч. Лев как символ «мужества, храбрости, верховной власти, благородства, гордости» [12] и «воплощение героического начала» [12] олицетворяет царственность и отвагу. Меч наделяет рыцаря силой, призванной соответствовать его духовному предназначению. Лев, будучи верным другом и спутником Брунсвика, выступает не только в качестве волшебного помощника, но и своего рода альтер эго князя покровителя Чехии и Праги. В соответствии с символической традицией лев «одна из ипостасей сфинкса и херувима» [11; с.94], что расширяет смысл дружбы льва и князя Брунсвика, которую с учетом такого семиотического потенциала можно расценивать как знак Божьего благословения данного рыцарю за чистоту его помыслов и отвагу. Согласно чешской легенде лев не покидает князя даже после его смерти: «не захотел лев жить на белом свете без своего господина. Тосковал он и чах. И, печально зарычав в последний раз, умер на могиле Брунцвика» [4, с. 104]. На гербе Чехии в качестве эмблемы «власти над поддаными» [11, с. 94] двухвостый лев в короне, изображенный попарно с орлом. Появление льва на чешском гербе обусловлено как его аллегорией доблести и величия, так и сказаниями о князе Брунсвике.
5 В приводимом выше письме к А. Тесковой М. Цветаева упоминает двухвостость брунсвикова льва, считая этот признак важным для легенды о Пражском рыцаре. В сказаниях о Брунсвике, приводимых Алоисом Ирасеком, о двухвостости льва и какой-либо его магической функции, кроме как быть верным другом, помощником и защитником рыцаря, ничего не говорится. Волшебной функцией наделяется меч, обретенный Брунсвиком в странствиях и о котором сказано: «Прочно и глубоко замурован он (меч С. Ф.) в одном из устоев Карлова моста в том месте, где стоит статуя Брунцвика с каменным львом у его ног. Перед своей смертью повелел Брунцвик тайно замуровать туда меч, и там покоится уже много веков это чудодейственное оружие. Объявится он только тогда, когда будет чешскому королевству всего горше» [4, с. 105]. Согласно изысканиям историков прототипом мифического рыцаря Брунсвика, появившегося в чешских средневековых преданиях, стал реально существовавший король Пржемысл ІІ. «Самое раннее изображение двухвостого льва относится к 1247 году. Оно появилось на печати наследника чешского престола, молодого маркграфа Моравии Пржемысла Отакара II и печати города Брно» [2]. Позже герб со львом выступает как символ королевской власти занявшего престол Пржемысла Отакара II. Касательно объяснения двухвостости льва у исследователей нет единого мнения. Одна из наиболее убедительных версий, что Пржемысл II, наделив льва на своем гербе двумя хвостами, «хотел подчеркнуть единство Чехии и Моравии под рукой чешского короля. Возможно, он считал необходимым найти символ своего единения с отцом, который, будучи чешским королём, передал сыну руководство Моравией» [2]. В аспекте геральдического потенциала символика двухвостости льва, напоминающая переплетающиеся языки факела, видимо знак связи с огненной стихией. Ипостась льва как «святоносного символа огня и солнца» [1, с. 273] отображает способность быть светочем для Чехии, оберегая ее величие.
6 Историю рыцаря Брунсвика М. Цветаевой было суждено узнать значительно позже. В письме к А. Тесковой 1939 года поэтесса заметила: «меня поразил (в жизнеописании Брунсвика Ф. С.) страх Рыцаря перед ласковостью льва. Не боявшийся чудовищ кротости убоялся» [10, с. 147]. В 1923 году, не зная предания о Пражском рыцаре, М. Цветаева создает свою легенду о нем, отразившуюся в подтексте стихотворения. Обретение каменного ангела-хранителя, обыгрываемое в тексте, знаковая в цветаевском поэтическом мире ситуация. Образ рыцаря, возвышающегося над Влтавой, включается в функционирующий в ментальном универсуме М. Цветаевой смысловой ряд: бледнолицый рыцарь каменный ангел собрат «одноколыбельник». Эта парадигма значений соотносится с цветаевской рецепций рыцарского кодекса в контексте осмысления доблести и братства. Интерпретируя феномен рыцарства М. Цветаева трансформирует культурную модель, созданную Средневековьем и предписывающую определенный тип куртуазного поведения: рыцарь, воспевающий Прекрасную Даму и поклоняющийся ей. Основой средневековой культурной модели является принцип, утверждающий «благородное и непорочное служение даме» [9, с. 125]. Более того, доминантой рыцарского кодекса выступает «в соответствии с метафорической схемой, заимствованной из феодальных структур» [3, с. 485] идея: «женщина это сюзерен, мужчина ее вассал» [3, с. 485]. Именно куртуазная любовь стала «визитной карточкой воспитанных в себе возвышенных и благородных чувств, ставящих идеального рыцаря вровень с земными владыками» [7, с. 436], а идеал куртуазности «нашел своего хрестоматийного героя в романном образе лучшего рыцаря в мире Ланселота» [7, с. 436].
7 В цветаевском варианте женщина-поэт, наделенная андрогинными чертами, воспевает героя, обретающего в ее лирике ипостась рыцаря. Обыгрывание рыцарской доблести наиболее частотно соотносится с темой Сергея Эфрона. Такой союз в осмыслении поэтессы оказывается, прежде всего, братством общей сопричастностью рыцарству («В его лице я рыцарству верна»). Модель созданная М. Цветаевой, фиксирует ряд аспектов отношений женщины-поэта и рыцаря. Если идеалом средневековой рыцарской культуры были моральная безупречность, отвага и преданность Прекрасной Даме, то в поэтическом мире М. Цветаевой верность женщины-поэта рыцарю выражается в воспевании его, в стремлении служения ему и зачастую покаянии перед ним. Подобная поведенческая стратегия в контексте цветаевского мифа оказывается проявлением высшей преданости. Рыцарь предстает в ипостасях юноши, воина, ангела-хранителя. Смысловым ядром отношений женщины-поэта и рыцаря в цветаевской модели в отличие от типа поведения, предписанного законами куртуазности, становится именно братство. На ипостаси ангела-хранителя, приписываемой рыцарю у Карлова моста, М. Цветаева настаивала в своих письмах, обращенных к различным адресатам: Б. Пастернаку, А. Бахраху, А. Тесковой. В ряде писем разных лет возникают упоминания Пражского рыцаря. М. Цветаева утверждает: «Пражский рыцарь навеки мой» [10; 6/2, с. 100]. Брунсвик воплощает с точки зрения поэтессы высшую доблесть и «символ верности (себе! не другим)» [10; 6/2, с. 13]. Не менее примечательный факт, что М. Цветаева считает Брунсвика схожим с нею лицом, о чем сообщает в письме А. Бахраху: «У меня есть друг в Праге, каменный рыцарь, очень похожий на меня лицом. Он стоит на мосту и стережет реку: клятвы, кольца, волны, тела. Ему около пятисот лет и он очень молод: каменный мальчик. Когда Вы будете думать обо мне, видьте меня с ним» [10; 6/2, с. 286]. Но существует и другая версия оценки облика рыцаря
8 М. Цветаевой. И. Кудрова повествует о том, что поэтессе было дорого сходство рыцаря с ее супругом Сергеем Эфроном, которому в юности она посвятила стихотворение «Я с вызовом ношу его кольцо». И. Кудрова, обращаясь к чешскому периоду жизни М. Цветаевой, замечает: «Марина подолгу вглядывается в рыцаря: он кажется ей похожим на Сергея, мужа, жертвенностью и чистотой облика» [5, с. 47]. А. Труайя в своей книге о М. Цветаевой выдвигает альтернативное предположение: «Ей показалось, будто Родзевич ну, точь-в-точь статуя рыцаря Брунсвика на Карловом мосту» [8, с. 232]. По утверждению М. Слонима, именно он привел М. Цветаеву к Карлову мосту, где находиться изваяние рыцаря. В книге В. Лосской приводятся следующее воспоминание М. Слонима: «Во время одной из наших прогулок я ей показал рыцаря, это было в старинных кварталах, по ту сторону реки, в Праге, которую она очень любила. Через день после этой прогулки я получил от нее стихотворение Пражский рыцарь» [6, с. 93]. Но более важно, чем выяснение скрытого адресата стихотворения, то, что цветаевский «Пражский рыцарь» становится признанием духовной близости Чехии, а «Бледно лицый страж» хранитель Праги центр цветаевского мифа о Чехии как новой духовной родине. В письмах к А. Тесковой в течение многих лет М. Цветаева неизменно признается в любви к Чехии и ее центру Праге г. «Прагу я люблю самым нежным образом» [10; 6/2, с. 20] ; «Прага < > мой любимый город» [10; 6/2, с. 23] г. «Как я хочу в Прагу! < > В жизни не хотела назад ни в один город, совсем не хочу в Москву < >, а в Прагу хочу, очевидно пронзенная и завороженная» [10; 6/2, с. 34] г. «О, как я скучаю по Праге и зачем я оттуда уехала?» [10; 6/2, с. 137]; «лучшее в Праге было Рыцарь, а в Карловом Тыну не мой юный спутник (к<оторо>го давно забыла), а сам старый Тын» [10; 6/2, с. 143].
9 Кроме акцентированности рыцарской тематики не менее значимым представляются авторские коды, связанные с цветаевским мифом о Чехии как местом духовно ей близким, а также символикой воды и мифологемой Леты. Образ рыцаря над Влтавой, «стерегущего реку», становится модификацией двух мифологем, различных по своей семантике и культурной составляющей. Рыцарь Брунсвик в подтексте цветаевского стихотворения соотносится с трансформированной функцией Харона и в тоже время выступает в роли своего рода ангела хранителя лирической героини. Воображаемый прыжок с Карлова моста в воды Влтавы «В пену как в парчу!» становится знаком не только гибели, но и обручения с Чехией и ее хранителем Пражским рыцарем. Литература 1. Андреева В. Лев / В. Андреева, А. Ровнер // Энциклопедия. Символы. Знаки. Эмблемы. М. : Астрель, АСТ, С Гарбицкий С. Чешские государственные символы : Герб Чехии [Электронный ресурс] / С. Гарбицкий // Пражский телеграф. Режим доступа к ист. : 3. Зюмтор П. «Куртуазия» / П. Зюмтор; [пер. с франц. И. К. Стаф] // Опыт построения средневековой поэтики. СПб. : Алетейя, С Ирасек А. Старинные чешские сказания / А. Ирасек; [пер. с чешск. Ф. Боголюбовой]. М. : Правда, с. 5. Кудрова И. Путь комет : в 3 т. / И. Кудрова. Т. 2. : После России. СПб : Крига; Изд-во Сергея Ходова, с.
10 6. Лосская В. К. Марина Цветаева в жизни: Воспоминания современников / В. К. Лосская. М. : ПРОЗАиК, с. 7. Лучицкая С. И. Рыцарство / С. И. Лучицкая // Словарь средневековой культуры / [под ред. А. Я. Гуревича]. М. : Российская политическая энциклопедия, С Труайя А. Марина Цветаева / А. Труайя. М. : Эксмо, с. 9. Хёйзинга Й. Гл. 4 : Рыцарская идея / Й. Хёйзинга // Осень средневековья / [сост., предисл. и пер. с нидерл. Д. В. Сильвестрова; коммент., указатели Д. Э. Харитоновича]. СПб. : Изд-во Ивана Лимбаха, С Цветаева М. Собрание сочинений : в 7 т. М. : ТЕРРА Книжный клуб; Книжная лавка РТР, Шейнина Е. Я. Энциклопедия символов / Е. Я. Шейнина. М. : АСТ; Харьков: Торсинг, с. 12. Энциклопедия символов и знаков : Лев [Электронный ресурс]. Режим доступа к ист. :