Сказка Козетта читать текст онлайн, скачать бесплатно
Фантина была воплощённая радость. Ее чудесные зубы, несомненно, получили от бога определённое назначение - сверкать при улыбке. Свою шляпку из строченой соломки, с длинными белыми завязками, она охотнее носила не на голове, а на руке. Ее густые белокурые волосы, то и дело рассыпавшиеся и расплетавшиеся, вечно нуждались в шпильках и приводили на память образ Галатеи, бегущей под ивами. Ее розовые губы что-то восторженно лепетали. Их уголки сладострастно приподнятые, как на античных масках Эригоны, казалось, поощряли к вольностям, но длинные скромно опущенные ресницы, скрывающие тайну, смягчали вызывающее выражение нижней части лица, словно предостерегая от вольных мыслей. Весь ее наряд производил впечатление чего-то певучего и сияющего. Ослепительный цвет лица, тонкий профиль, темно-голубые глаза, тяжелые веки, изящные маленькие ножки с высоким подъемом и тонкой лодыжкой, восхитительные руки, белая кожа с сетью голубых жилок, свежие детские щечки, сильная и гибкая шея, крепкий изящный затылок, плечи, словно изваянные резцом, с двумя просвечивающими сквозь тонкий муслин сладострастными ямочками, веселость, слегка сдерживаемая мечтательностью, скульптурные, изысканные формы -такова была Фантина; и в этой статуе все чувствовали - живую душу.А вскоре у неё родился ребенок. Он был божественнейшим в мире созданием. Это была девочка двух-трех лет. Цвет лица у нее был прелестный: розовый и здоровый. Щечки хорошенькой малютки, словно яблочки, вызывали желание укусить их. О глазах девочки трудно было сказать что-либо, кроме того, что они были, очевидно, очень большие и осенялись великолепными ресницами. А вот её мать казалась печальной. Убогая одежда выдавала работницу, которая собирается снова стать крестьянкой. Она была молода. Красива ли? Возможно, но в таком наряде это было незаметно. Судя по выбившейся белокурой пряди, волосы у нее были очень густые, но они сурово прятались под монашеским чепцом, некрасивым, плотным, узким, завязанным под самым подбородком. Улыбка обнажает зубы, и вы любуетесь ими, если они красивы, но эта женщина не улыбалась. Глаза ее, казалось, не просыхали от слез. Она была бледна; у нее был усталый и немного болезненный вид; она смотрела на дочь, заснувшую у нее на руках, тем особенным взглядом, какой бывает только у матери, выкормившей своего ребенка грудью.Это была всё тажа Фантина, но почти неузнаваемая. И всё же, приглядевшись к ней внимательней, вы бы заметили, что она всё еще была красива. Грустная морщинка, в которой начинала сквозить ирония, появилась на ее правой щеке. Что касается ее наряда, из воздушного муслина и лент, казавшегося сотканным из веселья, легкомыслия и музыки, - наряда, словно звучавшего трелью колокольчиков, то он исчез, как блестящие звездочки инея, которые на солнце можно принять за бриллианты; они тают, и обнажается черная ветка. Десять месяцев прошло со дня \"забавной шутки\". Чтo же произошло за это время? Об этом нетрудно догадаться. Орошённая Толомьесом, с которым разгорелись чувства, Фантина сразу узнала измену и нужду. Она потеряла из вида своих подруг: Зефину, Далию, Фэйворитку, взвалив на себя тяготы матери-одиночки.
К концу дня Фантина, проделавшая немалую часть пути в, очутилась в Монфермейле, на улице Хлебопеков. Когда она проходила мимо харчевни, две девочки, которые с восторгом раскачивались на своих качелях, словно ослепили ее, и она остановилась перед этим радостным видением. Две девочки очаровали ее. Она смотрела на них с глубоким волнением. Присутствие ангелов возвещает близость рая, и ей подумалось, что именно здесь найдёт временное пристанище её малютка.- Какие у вас хорошенькие детки, сударыня! – сказала тогда она при виде женщины с ещё одним ребёнком на руках. Самые свирепые существа смягчаются, когда ласкают их детенышей. Мать подняла голову, поблагодарила и предложила прохожей присесть на скамье у двери; сама она сидела на пороге. Женщины разговорились.- Меня зовут госпожа Тенардье, - сказала мать двух девочек. - Мы с мужем держим этот трактир.Мамаша Тенардье была рыжая, плотная, нескладная женщина, тип \"солдата в юбке\" во всей его непривлекательности. И всё же Фантина прониклась доверием к ней и поведала свою грустную историю, немного изменив её:Она работница; муж ее умер; с работой в Париже стало туго, и вот она идет искать ее в другом месте, на родине. Из Парижа она вышла сегодня утром, но она несла на руках ребенка, устала и села в проезжавший мимо дилижанс. Тут она поцеловала свою дочку таким страстным поцелуем, что разбудила ее. Девочка открыла глаза, большие голубые, такие же, как у матери, и стала смотреть. Вдруг она заметила двух девочек на качелях. Мамаша Тенардье отвязала дочек, сняла их с качелей и сказала.- Поиграйте втроем.В этом возрасте дети легко сближаются друг с другом, и через минуту девочки Тенардье уже играли вместе с гостьей, роя ямки в земле и испытывая громадное наслаждение.Гостья оказалась очень веселой; веселость малютки лучше всяких слов говорит о доброте матери. Женщины продолжали беседу.- Как зовут вашу крошку?- Козетта. - Сколько ей?- Скоро три.- Как моей старшей.Между тем три девочки сбились в кучку, позы их выражали сильное волнение и величайшее блаженство. Их ясные личики соприкасались; все эти три головки, казалось, были окружены одним сияющим венцом.- Как быстро сходится детвора! - вскричала мамаша Тенардье. - Поглядеть на них, так можно поклясться, что это три сестрички!Это слово оказалось той искрой, которой, должно быть, и ждала другая мать. Она схватила мамашу Тенардье за руку, впилась в нее взглядом и сказала:- Вы не согласились бы оставить у себя моего ребенка?Тенардье сделала движение, не означавшее ни согласия, ни отказа и выражавшее лишь изумление.Мать Козетты продолжала:- Видите ли, я не могу взять дочурку с собой на родину. Работа не позволяет. С ребенком не найдешь места. Это сам бог направил меня к вашему трактиру. Когда я увидела ваших малюток, таких хорошеньких, чистеньких, таких довольных, сердце во мне перевернулось. Я подумала: \"Вот хорошая мать\'\" Да, да, пусть они будут как три сестры. Да ведь я скоро вернусь за нею. Согласны вы оставить мою девочку у себя?- Надо подумать, - ответила Тенардье.- Я стала бы платить шесть франков в месяц.Тут чей-то мужской голос крикнул из харчевни!- Не меньше семи франков. И за полгода вперед.- Шестью семь сорок два, - сказала Тенардье.- Я заплачу, - согласилась мать.- Есть у девочки одёжа? -снова раздался мужской голос.- Это мой муж, - пояснила Тенардье.- Разумеется есть, у нее целое приданое, у дорогой моей бедняжечкн. Я сразу догадалась, сударыня, что это ваш муж. И еще какое приданое! Роскошное. Всего по дюжине; и шелковые платьица, как у настоящей барышни. Они здесь, в моем дорожном мешке.- Вам придется все это отдать, - снова сказал мужской голос.- А как же иначе! - удивилась мать. - Было бы странно, если б я оставила свою дочку голенькой!Хозяин просунул голову в дверь.- Ладно, - сказал он.Сделка состоялась. Мать переночевала в трактире, отдала деньги и оставила ребенка; она снова завязала дорожный мешок, ставший совсем легким, когда из него были вынуты вещи, принадлежавшие Козетте, и на утро отправилась в путь, рассчитывая скоро вернуться. Есть такие разлуки, которые как будто протекают спокойно, но они полны отчаяния. Когда мать Козетты ушла, муж сказал жене:- Теперь я заплачу сто десять франков по векселю, которому завтра срок. Мне как раз не хватало пятидесяти франков. Знаешь, если бы не это, не миновать бы мне судебного пристава и опротестованного векселя. Ты устроила недурную мышеловку, подсунув своих девчонок.- А ведь я об этом и не думала, - ответила жена.
Мать Козетты ежемесячно писала письма к Тенардье, справляясь о своем ребенке. Тенардье неизменно отвечали: \"Козетта чувствует себя превосходно\".Когда истекли первые полгода, мать прислала семь франков за седьмой месяц и довольно аккуратно продолжала посылать деньги. Не прошло и года, как Тенардье сказал: \"Можно подумать, что она облагодетельствовала нас! Что для нас значат ее семь франков?\" И он потребовал двенадцать. Мать, которую они убедили, что ее ребенок счастлив и \"растет отлично\", покорилась и стала присылать двенадцать франков. Мамаша Тенардье страстно любила своих дочерей и поэтому возненавидела чужую. Грустно, что материнская любовь может принимать такие отвратительные формы. Как ни мало места занимала Козетта в доме г-жи Тенардье, той всё казалось, что это место отнято у ее детей и что девочка ворует, воздух, принадлежащий ее дочуркам. У этой женщины, как и у многих, ей подобных, был в распоряжении ежедневный запас ласк, колотушек и брани.Тенардье дурно обращалась с Козеттой; Эпонина и Азельма тоже стали обращаться с ней дурно. Дети в таком возрасте - копия матери. Меньше формат, вот и вся разница.Прошел год, потом другой. В деревне говорили: \"Какие славные люди эти Тенардье! Сами небогаты, а воспитывают бедную девочку, которую им подкинули!\" Все думали, что мать бросила Козетту. Между тем папаша Тенардье, разузнав бог знает какими путями, что, по всей вероятности, ребенок незаконнорожденный и что мать не может открыто признать его своим, потребовал пятнадцать франков в месяц, заявив, что \"эта тварь\" все растет и ест, и пригрозив отправить ее к матери. \"Пусть лучше не выводит меня из терпения! - восклицал он. - Не то я швырну ей назад ее отродье и выведу на чистую воду все ее секреты. Мне нужна прибавка\". И мать стала платить пятнадцать франков. Ребенок рос, и вместе с ним росло его горе. Пока Козетта была совсем маленькая, она была бессловесной жертвой двух сестренок; как только она немножко подросла - то есть едва достигнув пятилетнего возраста, - она стала служанкой в доме.Козетту заставляли ходить за покупками, подметать комнаты, двор, улицу, мыть посуду, даже таскать тяжести. Козетта, вошедшая в этот дом такой хорошенькой и свеженькой, была теперь, худой и бледной. Во всех ее движениях чувствовалась настороженность. \"Она себе на уме!\" -говорили про нее Тенардье. Несправедливость сделала ее угрюмой, нищета - некрасивой. От нее не осталось ничего, кроме прекрасных больших глаз, на которые больно было смотреть, потому что, будь они меньше, в них, пожалуй, не могло бы уместиться столько печали. Сердце разрывалось при виде бедной малютки, которой не было еще и шести лет, когда зимним утром, дрожа в дырявых обносках, с полными слез глазами, она подметала улицу, еле удерживая огромную метлу в маленьких посиневших ручонках. В околотке ее прозвали \"Жаворонком\". Народ, любящий образные выражения, охотно называл так это маленькое создание, занимавшее не больше места, чем птичка, такое же трепещущее и пугливое, встававшее раньше всех в доме, да и во всей деревне, и выходившее на улицу или в поле задолго до восхода солнца.Только этот бедный жаворонок никогда не пел.