Профессор ГИТИСа: Звезду можно сделать из самого посредственного артиста
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: В эфире программа «Творцы», у микрофона Александра Красногородская. У нас в гостях театральный режиссёр, педагог, народный артист России, профессор Российского университета театрального искусства (ГИТИС), создатель и художественный руководитель московского театра «Школа современной пьесы» Иосиф Райхельгауз. Добрый день!
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Как Вы серьёзно подготовились. У меня есть два звания, которыми я очень горжусь.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Я их не перечислила?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Нет, а они очень подходят к моей фамилии. Я никогда в афишах ни своих, ни чьих-то званий не пишу, но есть два, которые я произношу, когда меня достают, я – лауреат государственной премии Турецкой республики и почётный профессор Тегеранского университета.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: С этого надо было начинать. А если серьёзно, кто Вы больше: профессор или режиссёр театральный?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Я очень люблю наш институт, я счастлив, что был его студентом, окончил, и с тех пор, всю жизнь там преподаю. У нас есть очень слабые мастерские, поэтому, когда говорят: «А вон, из вашего ГИТИСа такие-сякие вышли». Я тоже могу сказать, вон из вашей Школы-студии МХАТ, из вашего Щукинского, Щепкинского вышли такие-сякие, но мы судим по лучшим. Так вот лучшая у нас – это кафедра режиссуры, где преподают наиболее, как мне кажется, живые главные режиссёры московских театров, и мне никогда не стыдно приглашать на наш экзамен. Я не хочу называть фамилии.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Называйте.
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: От Немеровича, который в этом доме буквально набирал своё филармоническое училище, у которого и ученики были нехилые, типа Всеволода Эмильевича Мейерхольда и до наших великих учителей, когда преподавали и Мария Осиповна Кнебель, ученица Станиславского. В моей мастерской, где я учился, мы жили в одной комнате на Трифоновской улице, рядом со мной жил и работал великий режиссёр современности Анатолий Александрович Васильев. Все мои однокурсники - народные артисты, профессора. Борис Морозов - художественный руководитель театра Российской Армии. Мой друг, Рифкат Исрафилов, тоже народный, тоже профессор, художественный руководитель Оренбургского академического театра драмы. Я могу перечислять так долго.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Но как хорошо, все вышли из одной комнаты общежития, условно.
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Эта кафедра очень сильная. Раз мы начали об этом говорить, я помню Ваш вопрос, но я в этом году набираю заочную мастерскую и режиссёрскую, и актёрскую, в нашем театре идут консультации, на сайте ГИТИСа есть все условия конкурса и приёма, я беру взрослых людей, которые занимаются этой профессией – артистов и режиссёров, либо смежных профессий.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: А журналистов берёте?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Очень люблю журналистов, хорошо образованных и не просто задающих вопросы, а берущих на себя ответственность за точку зрения, не играющих в нейтралитет. Ведь мы с Вами разговариваем, вокруг экраны, мы видим годовщину Майдана, серьёзные лица. Поэтому если у человека есть собственный взгляд на мир, позиция, содержание, то обучить его технологическим основам режиссуры или актёрского мастерства – не самое сложное.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: В массовку можно.
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Почему в массовку? Фильм проще снять, чем поставить театральный спектакль. Спектакль поставить – самое сложное в режиссуре. Человек, который может сделать хороший спектакль, таких примеров десятки и сотни, может потом снять выдающейся фильмы. И, наоборот, человек, который делает замечательные фильмы, он чаще всего не может поставить хороший театральный спектакль.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Но там же нет дублей – всё с первого раза.
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Дело не в этом. Дело во владении профессией. Театральная режиссура в ограниченном художественном пространстве требует огромного количества сочинения, деталей. По поводу того, чего во мне больше, я думаю, что профессия режиссёра включает в себя максимум. Все режиссёры пишут книги, я тоже пишу, их довольно регулярно издают. Все занимаются теорией и технологией своей профессии, читают лекции в университетах – и я это делаю во многих университетах мира, театральных школах. Хороший режиссёр – обязательно педагог. Хороший, я имею в виду профессиональный, грамотный. Я сейчас не о таланте и не о степени оценки успеха. Конечно, он должен преподавать. Практически всё должен уметь, потому что есть такая профессия господа Бога – создавать мир, пусть мир условный, театральный, но создавать его, практически на пустом месте.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Почувствовать и вдохновиться тоже нужно. Возвращаясь к Вашей заочной группе – нужно же найти самородков?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Я нахожу. У нас в этом году выпуск, я горжусь своими студентами, особенно режиссёрами. Артистами в этом году не очень, хотя прошлые выпуски очень сильные. У меня даже есть несколько спектаклей в нашем театре: «Русское горе», «Спасти камер-юнкера Пушкина» и ещё несколько, где играют совсем молодые выпускники моих мастерских и даже нынешние студенты, при том, что в нашем театре огромное количество замечательный артистов, звёзд: и Татьяна Васильева, и Санаева, и Гордон, и Веденеева. И это особая атмосферная связующая их технология, когда видно, что это люди из одной мастерской, одного способа существования на сцене.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: А как им работается вместе?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Надо у них спросить.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Но Вы же как-то это сращиваете.
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Я очень горжусь своими коллегами, взрослыми, народными артистами, и ещё больше горжусь своими учениками. Один из них, Кирилл Емельянов, поехал вчера в Париж получать премию, как лучший зарубежный артист, снявшийся во Франции, а он ещё даже диплом не получил.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: А это что за премия?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Какая-то серьёзная кинопремия. Я за всем не успеваю следить. Кто-то в главной роли в телефильме, кто-то в замечательном проекте хорошего режиссёра, я не рассматриваю сейчас антрепризы – это театральный мусор, дрянь, к сожалению. Серьёзные артисты, которые себя уважают и не только в свободное от театра время зарабатывают деньги, но и пытаются что-то создать, сочинить, их в нашем театре большинства, и я очень ими горжусь, потому что многие из них – мои прямые ученики.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Вы сказали про кинопремию. У нас много премий, и наши отечественные, и Оскар. Насколько они могут быть показателями таланта, одарённости, мастерства? Вы уделяете этому внимание?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Многие мои коллеги обижены, главный режиссёр одного из московских театров, женщина, сказала: «Я эту «Маску» ненавижу, там всё заранее ангажировано. Я не хочу даже, чтобы рассматривали меня». Я понимаю её гнев, премии не бывают объективные, они всегда несправедливы с точки зрения всех, кто её не получил. Тем не менее, есть несколько показателей работы любого театра, и они всё равно объективны: покупают к вам билеты или нет, аншлаг или нет, приглашают на гастроли продюсеры, хотят ли вашими спектаклями заработать денег? Мы неделю назад вернулись из больших гастролей в Германии. Там немецкая фирма неделю возила наш коллектив из 30 человек, огромную 16-метровую фуру декораций, мы ездили со спектаклем «Русское варенье». Каждый день мы переезжали и играли в огромных театральных залах, рассчитанных на более тысячи мест. И фирма заработала, значит, фирме было, что продавать. Естественно, в главных ролях – Татьяна Васильева, Альберт Филозов, Санаева.
Продавали спектакль, где они играют. Поэтому есть объективные критерии, по которым можно определить, хороший ли театр, спектакль, режиссёр или нет.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Вы говорите про гастроли по Германии.
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: До этого были гастроли в Вене.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: А как же кризис, санкции? Вы ощутили что-то на себе?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: По последним гастролям в Вене и Германии никаких санкций не ощутили, видели нормальных живых людей, которым был интересен русский театр. И я думаю, наши чиновники, ответственные за культуру, делают большую ошибку, что предъявляют антисанкции или борются с идущими санкциями, они отдают в жертву культуру. Мне кажется, сегодня, даже с Украиной, в которой всё так непросто за год развернулось в сторону неприятия нашей страны, следует поддерживать и налаживать культурные связи. Я даже обращался к нашим чиновникам, но они боятся. Скажу открытым текстом, я не называю фамилии. Я сказал: «Почему у нас много лет были прекрасные гастроли в Киеве, мы можем их продолжить, почему у нас были несколько раз гастроли в Одессе, и мы тоже можем их продолжить, почему я регулярно набирал в ГИТИС украинских студентов, понятно, они платили не так, как студенты из Европы, и, тем не менее, они становились нашими?» Это же нормально, когда человек заканчивает московский вуз, но он всё равно будет нести нежное прекрасное отношение к студенчеству, Москве, России. Мы сегодня оторвём это, получим опять плоды разрыва культурных связей через 10-15-20 лет, к сожалению.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Сейчас нет украинских студентов?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Поскольку для них нет бюджетных мест, а раньше были, но раньше были и спонсоры, фонды, которые помогали. Всё равно украинским, белорусским студентам, студентам из стран бывшего СНГ было легче сюда приезжать, поступать, учиться, чем студентам из Эстонии, Латвии, Литвы. Зачем ссориться? Мы всё равно хотим жить в этом, с моей точки зрения, замечательном европейском доме, хотя и не без недостатков. Иначе придётся нам поменять это на совсем другой дом, где ходят с поясами шахидов и могут наш дом немного взорвать.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: А по поводу гастролей. Вы считаете, что сейчас в Киеве и на Украине в целом востребованы наши постановки?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Я считаю, что в целом не востребованы, потому что мы, наша пропаганда, мы с Вами сейчас, говоря это в эфире, условно, наши центральные каналы, мы зомбируем сознание, рассказываем, что Украина – это фашисты.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Мы так не рассказываем.
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Вы – нет, спасибо Вам, поэтому я к Вам пришёл. Тем не менее, тоже самое происходит на Украине. Я бываю там, и вижу одни и те же картинки. Они показывают этих бедных детей с оторванными руками и ногами рассказывают, что это Россия и ДНР, а мы рассказываем, что это Киев.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Но люди гибнут.
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Чудовищно. Неужели я об этом могу спорить. Я ещё раз говорю, культурные, гуманитарные, образовательные, медицинские связи – это то, что мы должны хоть каким-то образом удерживать, налаживать. А что касается: востребован – не востребован, я бываю регулярно в Одессе и вижу огромные вечера Жванецкого, до не давнего времени Гришковца, Юрия Шевчука – это что? Это носители какой культуры? Да, Жванецкий родился в Одессе, но сегодня он один из интереснейших писателей России. А эта вся бодяга, чушь, которую устроили с Андреем Макаревичем, которому не выступать, не работать не дают. Чего он сделал? Он спел перед беженцами, которые бежали от войны. Безумие. Для меня безумие и как с украинской стороны, лишать Кобзона возможностей куда-то приехать, и здесь - лишать возможности Макаревича петь. И с той, и с другой стороны - это бред, чушь, безумие.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Возвращаясь к студентам. Преподаватели из других вузов, не театральных, отмечают, что ЕГЭ виноват или нет, но студенты стали другими, уровень снизился. Знания уже не такие, как были раньше, в советский период. Что с Вашими студентами? Они за последние десять лет изменились?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Изменились. Такова жизнь. Когда я слышу от своих коллег-педагогов, что когда они учились, студенты были высокодуховные, читали книжки, а сегодня – не читают, бегают на дискотеки, зарабатывают в ночных клубах. Всё это старческое брюзжание. У Тютчева есть замечательные стихи:
Когда дряхлеющие силы
Нам начинают изменять,
И мы должны, как старожилы,
Пришельцам новым место дать, -
Спаси тогда нас, добрый гений,
От малодушных укоризн,
От клеветы, от озлоблений
На изменяющую жизнь…
Лучше остановимся, могу до конца читать.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: То есть, все хорошие.
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Да, нормальные. Каждое следующее поколение, конечно же, лучше предыдущего.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Но мы не видим звёзд современных.
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Это Вы не видите, может быть. Что Вы считаете звездой?
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Мордюкова.
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Просто раньше Мордюкова, Смоктуновский и еще было 10 человек, которые снимались в советских фильмах, и их смотрели тысячи людей в кинотеатрах, и знали. Сегодня этих фамилий сотни. В кинотеатры мало ходят, в театрах артистов почти не знают. И сегодня другое понятие звезды, популярности – сегодня любой центральный канал может звездой сделать самого посредственного артиста, потому что неделю будет крутить многосерийный фильм с его участием. Я много лет преподавал во ВГИКе, и у меня выпустилась мастерская лет 15 или больше назад. Там две девочки, одна работает в нашем театре, выдающаяся актриса – Анжелика Волчкова, она, надеюсь, вот-вот получит звание народной артистки – блестящая актриса, умница, фантастически танцует, поёт, драматическая артистка. А другая её однокурсница, фамилию не буду называть, очень средних способностей, выглядит хорошо, снимается регулярно в средних телевизионных фильмах. И Волчкову не знают, спросите 15 зрителей на улице – ни один не скажет. Может, балерина Волочкова? А назовёте другую фамилию, той, второй студентки, Вам скажут: «Да, конечно». А я хорошо знаю, что разные таланты, технологическая оснащённость.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Получается, вопрос к современному кинематографу и телевидению?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Это к вопросу о звёздах. Звезду можно сделать за неделю. Ну, и что с этого?
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Но там нет таланта, гения.
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Но так что мы называем звездой? Мы о формулировках или содержании?
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: О содержании.
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Талантов ещё раз говорю: много. Россия богата талантами во всех проявлениях. Мне жалко, что наши таланты в науке и технике, нанотехнологиях, я встречаю их на своих вечерах в Силиконовой долине в Америке. Там полный зал русских, украинцев, жителей бывших стран СНГ. Или в Израиле в Институте Вейцмана по-русски все говорят. Почему мы отпускаем? Почему не создаём условия для нормального роста науки, культуры, искусства, образования? Потому что не жалко.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: А наши актёры востребованы?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Не востребованы, потому что актёр – прежде всего, язык. Режиссёру легче. Я ставил спектакли в очень крупных мировых театрах: в Нью-Йорке, Национальном театре Израиля «Габима», в турецком театре. Но мне легче, со мной рядом сидит переводчик, который мне уже не нужен через несколько репетиций, потому что артисты начинают понимать жесты даже. А артисту невозможно – он должен говорить на том языке. В кино ещё куда ни шло, но практически нет.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Изменилось ли отношение самих актёров к профессии? Мне кажется, актёр – это служение, в первую очередь, вдохновение, когда что-то внутри тебя горит. Не появилось ли больше заинтересованности продаваться в ту же рекламу, сериалы?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Люди все живые. Когда я своей подруге, выдающейся актрисе нашего театра, говорю, почему она не вылезает из антреприз, она мне внятно говорит: «Мне нужно жить, кормить детей, я хочу делать своим внукам подарки. То, что мне платят за месяц в государственном театре, я получаю за один день в антрепризе». И она логична, она права. Мне нечего ей возразить. Другое дело, что рядом есть Альберт Филозов, который за ту же зарплату играет по 20 спектаклей в месяц в нашем театре, и не ходит в антрепризы. А если и ходит, то идёт в Государственный театр Наций, где Андрей Могучий вместе с ним и Лией Ахеджаковой создаёт произведение. И я горжусь, что мои артисты востребованы таким выдающимся режиссёром.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Насколько сегодня высоко оплачивается труд актёров?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Сегодня оплачивается так же низко, как и всегда. Есть возможности премии выдавать, зависеть от зрительского сбора, но, тем не менее, труд актёра оплачивается недостаточно.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Талант, гений актёра, который иногда встречается и у непрофессиональных актёров, как формируется? Это что-то внутри человека сидит, он с этим светом или огнём в глазах рождается?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Я всегда очень боюсь таких формулировок: гений, талант.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Имеется в виду внутреннее состояние.
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Я думаю, что актёрская природа присуща практически всем людям. Мы не хотим огорчить близкого человека, у нас плохое состояние, а мы играем в хорошее. Или хотим скрыть правду от больного или, наоборот, обрадовать ребёнка, не показывать, что мы чем-то расстроены. Все люди обладают этими свойствами: демонстрировать другое качество либо пытаться сделать что-то, что сейчас не соответствует его внутреннему состоянию. Технологиям учат в институте, а как сделать так, чтобы, как говорил Станиславский, вдохновение пришло к Вам во время, обозначенное на афише? Его система и есть технология существования природы человеческой.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: А как?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Для этого нужно учиться. Если не четыре года, как наши студенты-артисты и не пять лет, как наши студенты-режиссёры, то хотя бы несколько месяцев. Давайте сделаем цикл передач, я буду по радио учить, как быть артистом.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Когда показывают какие-то кадры, как обучают артистов, их просят изобразить удивление, восторг.
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Изобразить – это глупость.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: А какое правильное слово?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Сыграть. Кто-то более предрасположен к этой профессии, кто-то – менее. Но я уверен, что большинство людей талантливы, обладают свойствами, из которых при желании можно воспитать профессионального и артиста, и режиссёра, а уже качество таланта, выдающийся он или гениальный, это определяют потом зрители, критики, история, господь Бог.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: А сейчас попадают по блату в театр, кино?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Что Вы называете блатом? Недавно один очень известный кинорежиссёр снял фильм, была премьера в кинотеатре «Октябрь». Он позвонил мне и сказал, что снял в этом фильме очень хорошую девочку в главной роли: «Посмотри, она тебе в театре очень пригодится». Я фильм не видел, когда у них была премьера. Пришла девочка, стала со мной разговаривать, не понравилась мне, показалась плохо обученной. Я говорю: «А Вы где учились?». Был уверен, что в одной из московских мастерских. А она говорит: «Я училась в городе Минске». Это даже не важно, важно у какого мастера. Уже видно, что научена плохо. Бывает хороший повар, а бывает плохой. Дальше я посмотрел фильм на диске, играет очень средне, да и фильм сам очень средний. Как Вы говорите, по блату. Мне не раз ещё звонил мой знакомый кинорежиссёр, я говорю: «Прости, пожалуйста, но она в нашу труппу никак не входит, потому что она хуже. Если бы она была интереснее моих, я бы взял». Бывает, что кто-то говорит, посмотрите внимательно на экзамене моего родственника, я смотрю. Но у меня не было случая, что вот этого надо взять, потому что он – сын того. А это же потом видно, это трудно скрыть. В любой профессии видно: хорошо врач лечит или плохо, хорошо инженер конструирует автомобиль или плохо, хорошо повар готовит еду или плохо. Это легенда о том, что у них в театре, в кино всё по блату, особые связи. Это предвзятое отношение.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Сама театральная школа российская какое место в мире занимает? Можно её сравнить с чем-то? Мы – лидеры?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Я убеждён, что мы лидеры. Мы обладаем фантастическим золотым запасом гениальной системы Станиславского, как бы мы сами не пытались её разрушить и как бы наши последователи в тех же американских школах, Голливуде, польская театральная технологическая система, идущая от режиссёра, который взял школу Станиславского и учился у нас – я говорю о Еже Гротовском. Многие школы в мире всё равно сильно связаны и завязаны на технологию, систему Станиславского, который впервые обозначил профессию артиста и режиссёра, как профессию технологическую и стал разрабатывать систему обучения, познания, выявления умения работать. Поэтому я совершенно уверен, что если мы пока и не впереди планеты всей, то в первых рядах, вместе с английским театром, польским, литовским, которые сильно с нами связаны. Вся голливудская школа и возникла от того, что МХАТ уехал в Америку в 22-24 годах, они там остались, возникли замечательные школы от Михаила Чехова, проповедующего эту технологию, и в результате мы сейчас вдруг получаем рикошетом то, что сами изобрели. Вот говорят, надо ехать учиться в Америку. Ребят, это всё отсюда, от нас. Жаль, что мы так безалаберно к своему богатству относимся. Тем не менее, в России самое большое количество учебных заведений театральных, библиотек искусств, огромное количество музеев, от Бахрушинского до местных, большое количество государственных репертуарных театров, мы это всё теряем, разрушаем, хотим перейти на европейские проекты, на что-то такое, что нам не свойственно. Перейдём так перейдём - жаль. Потеряем великий русский театр, уже теряем.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: То есть сейчас движение по инерции, скорее? По инерции прошлого опыта?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Я о Москве и Санкт-Петербурге могу судить больше, чем о других городах, но много вижу провинциальных работ, у нас очень большое количество талантливых профессионалов. Их много, и слава Богу, что они есть. Если им не помогать, но хотя бы не мешать, то мы будем на передовом рубеже культуры.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: А как сегодня выживает российский театр?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Почему выживает? Он живёт.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: То есть нет такого, что еле-еле концы с концами сводит?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Нет, сегодня, к счастью, в отличие от советских застойных лет, когда всё равно искусство субсидировалось по остаточному принципу, сегодня проклятая капиталистическая система, тем не менее, дала людям театра некую свободу получать что-то за свой труд. Сегодня очень хороший артист, снимаясь в посредственных телевизионных фильмах, получает за это приличные деньги. Артист, играющий в спектакле, который собирает стопроцентный зал, в праве требовать платить ему процент от этого сбора, например. Я хорошо знаю руководство московской культуры, в чем-то сильно не согласен с тем, что делает наш министр Капков, но, в основном, мне очень нравится то, что он делает. И мне кажется, он как раз пытается соотнести реальную оценку, пользу от работающего театра, музея, любого учреждения культуры с его материальным выражением: оплатой, соотношением вклада человека и того, что он получит. Мне кажется, это правильно, внятно, человек работает, и он должен за это получать. Лучше, чем было раньше.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Добрый день, как Вас зовут?
СЛУШАТЕЛЬ: Добрый день. Андрей, город Москва. Я часто вижу метра нашего театрального во всех передачах, очень интересно его мнение. Скажите, пожалуйста, у меня сомнения. Вы, как режиссёр, можете определить, у меня на Украине очень много родственников, и они говорят, что там театр практически сейчас может умереть, как киноискусство, в том числе благодаря и запретам. Очень много фальши сейчас льётся с экранов на Россию.
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Я бываю на Украине. Слово давится, я могу сказать, экономически давится. В отличие от нашего субсидируемого государством театра, сегодня на Украине сильно урезали какие бы то ни было дотации, субсидии, и моим коллегам, товарищам в больших городах — в Киеве, в Одессе — очень тяжело живётся. И я не думаю, что такое давление идеологическое – оно экономическое. Не до театра им. А то, что делает их телевидение, их пропаганда, к большому сожалению, не очень отличается от того, что делает наше. Мы – в их адрес, они – в наш. И наступает трагедия в высшем своём проявлении – война, а в бытовом – взаимная ненависть, что чудовищно. Для меня это горько, обидно. Я родился на Украине.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Здравствуйте.
СЛУШАТЕЛЬ: Добрый день, Анатолий. Разве Вы не видите, что там фашисты?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: А они видят, что мы – фашисты. Я не хочу ссориться. Мне как раз кажется, что это и есть наша сегодняшняя беда, давайте попробуем не обзываться. Давайте попробуем увидеть людей. Конечно, там есть фашисты, и у нас они есть, выходят в нехорошими чёрными знамёнами. Поверьте, их немного, есть нормальные люди, которые хотят жить, общаться, ездить в гости друг к другу, ходить в театры. Давайте в эту сторону двигаться.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Наш слушатель Дмитрий из Питера спрашивает, как Вам «Батальон»?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Не видел.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Можно ли сделать хорошим актёром того, кто трудно поддаётся обучению не из-за болезни?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Я не понял вопроса.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Например, человек не может выучить элементарный текст, но при этом хочет быть актёром – у него есть шанс?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Я уже говорил Вам. Мне кажется, в кино можно снять любого. В прошлые годы я снимал большое количество телевизионных фильмов и часто снимал непрофессиональных артистов. В театре это намного сложнее, хотя сегодня в нашем театре играет телевизионный ведущий Александр Гордон, Татьяна Веденеева, играла Людмила Семеняка выдающаяся балерина, которая никогда вслух ни одного слова в Большом театре не говорила. Я очень люблю, когда люди непрофессиональные, но значимые, с большим миром внутренним выходят на сцену и на экран. Возможно. Если хотите – приходите.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Здравствуйте, как Вас зовут?
СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Меня зовут Виталий, я с Украины. Очень часто наблюдаю и слушаю Вашего гостя по радио, телевизору. Очень мне нравится, как он правильно преподносит. Я со своим родным братом, который воюют, сейчас в госпитале, контузия, он меня назвал предателем, потому что я не хочу служить, родину защищать. Я ему отвечаю: от кого? Здесь одно говорится, а у нас дома совсем другое.
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Я знаю, это наша с Вами большая беда. Я думаю, что должно пройти немного времени, с братом нужно сесть, выпить водки, и с братом нужно вести себя по-братски. В Вашем случае, и в случае наших великих стран: России и Украины, которую мы должны уважать, принимать. Это их право. Наш брат хочет себя так вести, давайте попытаемся его понять, переубедить, но давайте не будем в него стрелять и сделаем так, чтобы он не стрелял в нас.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Давайте вернёмся в Ваш театр. Как-то в одно время у Вас Гришковец часто мелькал на афише.
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Нужно разделить самого Гришковца, который родился в нашем театре, играл многие свои премьеры моноспектаклей, и спектакли, которые я ставлю по его пьесам. Мы очень дружим. Евгений Валерьевич Гришковец, Женя, наш товарищ, «Записки русского путешественника» идут в нашем театре 17 лет, мы с этим спектаклем объездили весь мир, спектакль «Город» идёт 15 лет, мы объездили полмира. Последняя премьера будет 27 февраля спектакль «Уик-энд» - опять пьеса Гришковца. Там огромное количество персонажей, там в главной роли знаменитые прекрасные артисты.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Скажите, кто?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Один из первых моих учеников Саид Багов - его очень хорошо знают по фильмам, Александр Гордон, Владимир Шульга, Анжелика Волчкова. У нас замечательная труппа, очень приглашаю на премьеру. Там интереснейшая сценография, придуманная художником Алексеем Тригубовым. Несмотря на то, что я сам это ставлю, но мне кажется, это очень занятно и интересно. Если ещё есть билеты, буду очень рад видеть зрителей.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: А есть у Вас какие-то льготные билеты для тех, кто хочет прийти, но не всегда может?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Да, есть. Мы перед началом спектакля обычно какие-то непроданные билеты, хотя такое не часто бывает, к счастью, у нас аншлаги, но пенсионерам, студентам льготным категориям продаём дорогие билеты по 200 рублей.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Дорогие – это сколько?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: 2000-2500-3000 рублей.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Это первые ряды, наверное?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Первые ряды, удобные места. Театр – это дорогое дело. Оно во всём мире дотационное. Мы же не приходим в магазин и не говорим, отрежьте кусочек сыра или подарите булочку? А в театр – как к Вам попасть бесплатно? Мы же государственное учреждение, и мы работаем. Мы должны тоже получать зарплату. Мало того, декорации, костюмы, реквизит, свет стоят денег.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Актёрам тоже зарплату нужно платить.
Давайте один ещё звонок примем. Здравствуйте, как Вас зовут?
СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Александр Иванович. Я хотел гостю сказать, что видно, замечательный человек, но его точка зрения про непротивление злу, не правильна, зло, которое Вы называете фашистом.
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Они Вас называют фашистом – вот в чём ужас.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: У нас начинается базар из-за этой позиции.
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Но что же мы хоти всё время кого-то бить, давить. Давайте по-человечески разговаривать.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: Давайте про любовь и про искусство. У нас время заканчивается, давайте на позитивной ноте закончим.
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Я всё время на позитиве, всё время призываю любить, уважать, быть вместе. Каким бы ни был человек, как только Вы ему начинаете рассказывать, какой он мерзавец, он мерзавцем и будет. Попробуйте найти в нём хорошее.
А. КРАСНОГОРОДСКАЯ: «Школа современной пьесы» - это современная пьеса, которая написана сейчас или это новое прочтение классики? Отсюда вытекает вопрос: пьеса и театр сегодня – это классические постановки XIX века, либо мы идём вперёд?
И. РАЙХЕЛЬГАУЗ: Это не просто название театра, это – программа. В нашем театре, а ему 25 лет, я его создал с артистами Любовью Полищук и Альбертом Филозовым, потом стали к нам присоединяться другие артисты, и вот 25 лет мы играем только мировые премьеры, только пьесы, написанные русским языком в любой части света, чаще всего, конечно, в России, у нас идут пьесы наших великих и прекрасных современных классиков. Что касается классики – она у нас есть, но мы делаем музыкальные спектакли, сочиняем их, и это тоже премьеры, ждём Вас на них.