Цвет гениальности: к 90-летию Сергея Параджанова
На этой неделе канал КУЛЬТУРА показал нам несколько передач в честь родившихся в январе.
И первым в этом ряду назову Даниила Гранина, к 95-летию которого были подготовлены три передачи цикла «Прямой разговор». Персонаж, что и говорить, интересный, и для меня, например, очень значимый. Уже в силу своего возраста, знаний, опыта, морального авторитета.
гранин.jpg
Сам Даниил Александрович говорит, что сегодня, когда нет с нами ни Сахарова, ни Лихачева, моральных авторитетов практически не осталось. Ну вот он и остался.
Человек, никогда не учившийся «на писателя», но им ставший. Прошедший войну и сказавший о ней честно и горько.
Ставший летописцем удивительных подвижников науки – Любищева, Тимофеева-Ресовского.
Никогда не писавший – как надо, всегда - поперек, как надо ему.
В 95 лет – он серьезен, красив, собран. Говорит без улыбки, разве что вспомнит Беллу Ахмадулину – тогда вдруг лицо просияет.
Слушать его интересно, однако жаль, что авторы фильма все три серии снимали его в кабинете, в одной и той же позе. Зрителю, видевшему фильмы о Лилианне Лунгиной, о Баршае Олега Дормана, хочется какого-то зрительного ряда, каких-то кадров, фотографий. Но ничего этого нет, антураж предельно аскетичен, режиссер направляет все наше внимание на «речь».
Говорит Даниил Александрович об утерянном благородстве, о родном Питере, о писательстве. Мне запомнились названия четырех рассказов, о которых он сказал, что по ним можно обучать литературе: «Станционный смотритель» Пушкина, «Тамань» Лермонтова, «Шинель» Гоголя и «Студент» Чехова. Снайперски выбрал. Причем, очень точно сказал, что все четыре рассказа загадочны и однолинейному прочтению не поддаются.
Хорошо бы, его послушали молодые. Боюсь только, что покажется им, что писатель «читает мораль», а этого жанра молодые, как известно, не любят.
Даниил Гранин. Прямой разговор. Часть 1: О долге и чести
Марина Неелова
Четырехсерийный фильм о Марине Нееловой, приуроченный к ее дню рожденья, назывался «Мечта о себе другой».
neelova1.jpg
Очень точно назывался.
Давно не видела актрису, запомнила ее по фильмам, где она неотразима молода, а увидев сейчас, подумала, что она действительно дрейфует к какому-то другому образу, возможно, к некой вымечтанной модели.
Очень многое в ней сегодняшней напоминает «хозяйку» «Современника» Галину Волчек.
В фильме запомнилась удивительная работа художника, создавшего тонкие графические зарисовки «сна» о встрече с Мейерхольдом и «яви» - чудесного, почти райского сада где-то на даче Марины Нееловой (во Франции? в Голландии?).
Где этот сад, остается только гадать.
Мечтая о себе другой. Марина Неелова. Часть 1
Юрий Стоянов
Третий вечер, о котором хочу сказать, проходил в Доме актера имени Яблочкиной, назывался «Неформат» и был посвящен актеру Юрию Стоянову.
Сказать по чести, не знала такого актера, никогда не смотрела передач с его участием из цикла «Городок». Но вечер свой он провел с редкой непосредственностью и изяществом.
Дело в том, что на праздничной неделе хотелось радости, смеха или хотя бы не пошлого юмора. Вы заметили, что нет сейчас таких передач? как корова языком слизала. Юмор, а тем паче сатира, раньше представленные талантами-одиночками, такими как Жванецкий, Шендерович, чуть раньше Александр Иванов, полностью исчезли с экрана.
Так вот Юрий Стоянов провел свой вечер с хорошим юмором, и это при том, что рассказал достаточно драматичную историю своего 18-летнего служения в БДТ Товстоногова, театре, в котором начал с провала и где за все время не получил ни одной роли; вводили его только на замены.
Но жалоб не было, зато был рассказ о «перспективных» 90-х (это вместо привычного для них эпитета «лихие»!), когда у актера наконец появилась возможность самостоятельной интересной работы.
И знаете, помотрев творческий вечер Стоянова, я открыла дайджест «Городка» - и убедилась, что сюжеты у него весьма злободневны, а игра двух артистов выразительна и пронизана юмором (а иногда даже сатирой)! Ч то ж, век живи – век учись.
Юрий Стоянов. Творческий вечер
Сергей Параджанов и его фильм «Цвет граната» («Саят-Нова»), 1969
Сергей Параджанов (1924-1990) - фигура причудливая на художественном небосклоне нашего отечества.
Режиссер, чей фильм «Цвет граната» «совершенством красоты» поразил самого Антониони, был не слишком любим коллегами-кинематографистами. Сидел в тюрьме с 1973 по 1977 по обвинению в мужеложстве. Освободился на год раньше срока – по милости Брежнева. За Параджанова ходатайствовал Луи Арагон, а того просила заступиться за Сергея Лиля Брик.
В документальном фильме о Параджанове есть фраза: «Говорили о его романе с Лилей Брик». Лиле в 1973 году было 82 года (Параджанову 49), о ее якобы вспыхнувшей «страсти» к армянскому режиссеру писал в своей книге «Воскресение Маяковского» Юрий Карабчиевский.
Я читала очень достойный ответ Параджанова на эту «сплетню». Лиля Брик всю жизнь помогала талантам. А то, что Параджанов был фантастически талантам, почувствовала сразу.
В четверг по каналу КУЛЬТУРА показали «Цвет граната».
Видела этот гениальный фильм в 1970 году, когда он вышел на «неширокий» экран. Сразу была поражена, уязвлена, отравлена его прелестью. Сейчас посмотрела его вторично – и то же впечатление.
Параджанов.jpg
Из документальной ленты о Параджанове Александра Столярова узнала, что будущий режиссер родился а) в семье антиквара, б) в Тбилиси, в) когда подрос, одновременно поступил в Консерваторию и в Хореографическое училище.
Здесь все важно. Родиться в семье антиквара (а по-простому «старьевщика», собирателя всякого «старья») – значит приохотиться с детства к старым вещам, фактурам, материалам, полюбить их ветшающую красоту, их запах, их непохожесть на все нынешнее.
Армянин, родившийся в Тбилиси (Тифлисе!), городе, где, кроме местных грузин испокон веку проживали «грузинские армяне» и «грузинские азербайджанцы», не лучше ли других сможет понять поэзию Саят-Новы, армянского поэта ХУ III века, писавшего стихи на всех трех закавказских языках?!
А Консерватория и Хореографическое училище помогли Сергею приобщиться к звуку и движению – тем чудесным составляющим его фильма, которые так нас завораживают.
Впрочем, в этом фильме завораживает все: древний армянский алфавит, созданный еще в У веке Месропом Маштоцем, миниатюры стринной армянской Библии в руках мальчика, чудо-ковры ручной работы, куры, овцы, павлины, всадники, барельефы на старинной церковной стене, сам мальчик, его прекрасное гордое лицо. но в этом фильме просто нет «непрекрасного лица». Вспомните, молодого чернобородого красавца, которого в бане «истязает» банщик. С него же только Иосифа Прекрасного писать.
sofico.jpeg
А тот незабываемо царственный образ, что создает Софико Чиаурели! Поразительно, что играет она Его и Ее, у обоих – музыканта-ашуга Арутюна и у его возлюбленной – один чарующий лик юной Софико.
Армянская вязь внизу экрана и голос за кадром передают смысл метафоры: "Мы друг в друге искали самих себя». Не так ли бывает, когда двое влюбленных кажутся нам «на одно лицо» и в самом деле становятся похожими - в силу любви.
Удивилась, услышав в рассказе Романа Балаяна о Параджанове, что коллеги вмеяняли ему в вину «статичность кадров». Всем бы такая статичность! Кадр у мастера живет, движется – и уходит, унося с собой порой просто невиданную, просто непостижимую, какую-то нечеловеческую красоту. И все это сопровождается пением, звуками национальных инструментов (зурна? дудук? кеманча?), отбиванием ритма, голосами.
Как мне показалось, когда я смотрела картину в этот раз, три периода жизни поэта его сопровождали песни на трех языках, вначале – на армянском, потом – на грузинском и в самом конце – на азербайджанском. В фильме есть редкой силы жизнеутверждающая сцена, когда молодым мужчинам моют ноги, а после они босиком, голыми ногами месят в чанах виноград, чтобы приготовить вино. Есть у Параджанова и страшное – когда приносят в жертву Творцу ягненка, а потом мы видим кипящий котел с кусками мяса.
Но основной мотив картины – неизбывная печаль, печаль, несмотря на чудо любви, на красоту окружающего – и нет в этом ничего удивительного, если знаешь судьбу армянского народа, если слышал про жизнь самого Саят-Новы, поэта-ашуга, отказавшегося изменить своей вере и зарезанного мусульманской саблей воина-завоевателя.
Когда-то я занималась армянской поэзией в русских переводах, тогда мне очень нравилось одно стихотворение Саят-Новы (считается, что это имя означает «царь песнопений») в переводе Арсения Тарковского. З акончу свою хвалу гению Параджанова строчками из этого стихотворения, которое помню до сих пор.
Милая, давным-давно в сердце мне запала ты,—
Серебра да золота сплавом засверкала ты,—
Улыбнулась: в два ряда жемчуг показала ты.
Тень свою на землю всю, стройная, бросала ты.
На тебя гляжу с тоской, плачу всем на диво я,—
Нам бы побеседовать, ты — красноречивая.
Что мне лань и что джейран? Ты резвей, игривая,—
В степь таких стрелков, как я, увлекла немало ты.
Не правда ли, хорошо? И совсем не так печально, как в удивительном параджановском фильме «Цвет граната».