Небольшие, нежные стихотворения о мужчинах, о любви русских поэтесс.
Ты, меня любивший дольше Времени. - Десницы взмах! - Ты меня не любишь больше: Истина в пяти словах.
Ты должен поверить напраслинам На горе, на мир, на себя, Затем что я молодость праздную, Затем что люблю тебя.
Тобою хочу наслаждаться, Как жизнью. К тебе на край света Одна прилечу.
Я переживу одинокие ночи. Я вида тебе не подам, Что нужен мне ты очень-преочень. Что все за тебя я отдам!
И думалось: уж коль поэта Мы сами отпустили в смерть И как-то вытерпели это,— Всё остальное можно снесть.
И от минуты многотрудной Как бы рассудок ни устал,— Ему одной достанет чудной Строки про перстень и футляр.
Так ею любовалась память, Как будто это мой алмаз, Готовый в черный бархат прянуть, С меня востребуют сейчас.
Не тут-то было! Лишь от улиц Меня отъединил забор, Жизнь удивленная очнулась, Воззрилась на больничный двор.
Двор ей понравился. Не меньше Ей нравились кровать, и суп, Столь вкусный, и больных насмешки Над тем, как бледен он и скуп.
Опробовав свою сохранность, Жизнь стала складывать слова О том, что во дворе — о радость!— Два возлежат чугунных льва.
Львы одичавшие — привыкли, Что кто-то к ним щекою льнёт. Податливые их загривки Клялись в ответном чувстве львов.
За все черты, чуть-чуть иные, Чем принято, за не вполне Разумный вид — врачи, больные — Все были ласковы ко мне.
Профессор, коей все боялись, Войдет со свитой, скажет: «Ну-с, Как ваши львы?» — и все смеялись, Что я боюсь и не смеюсь.
Все люди мне казались правы, Я вникла в судьбы, в имена, И стук ужасной их забавы В саду — не раздражал меня.
Я видела упадок плоти И грубо поврежденный дух, Но помышляла о субботе, Когда родные к ним придут.
Пакеты с вредоносно-сильной Едой, объятья на скамье — Весь этот праздник некрасивый Был близок и понятен мне.
Как будто ничего вселенной Не обещала, не должна — В алмазик бытия бесценный Вцепилась жадная душа.
Всё ярче над небесным краем Двух зорь единый пламень рос. — Неужто всё еще играет Со львами?— слышался вопрос.
Как напоследок жизнь играла, Смотрел суровый окуляр. Но это не опровергало Строки про перстень и футляр.
Выйдет такой в бездорожье, Где разбежался ковыль, Слушает крики Стрибожьи, Чуя старинную быль.
С остановившимся взглядом Здесь проходил печенег. Сыростью пахнет и гадом Возле мелеющих рек.
Вот уже он и с котомкой, Путь оглашая лесной Песней протяжной, негромкой, Но озорной, озорной.
Путь этот - светы и мраки, Посвист разбойный в полях, Ссоры, кровавые драки В страшных, как сны, кабаках.
В гордую нашу столицу Входит он - Боже, спаси!- Обворожает царицу Необозримой Руси
Взглядом, улыбкою детской, Речью такой озорной,- И на груди молодецкой Крест просиял золотой.
Как не погнулись - о горе!- Как не покинули мест Крест на Казанском соборе И на Исакии крест?
Над потрясенной столицей Выстрелы, крики, набат; Город ощерился львицей, Обороняющей львят.
"Что ж, православные, жгите Труп мой на темном мосту, Пепел по ветру пустите. Кто защитит сироту?
В диком краю и убогом Много таких мужиков. Слышен но вашим дорогам Радостный гул их шагов".
Его уста — пурпуровая рана От лезвия, пропитанного ядом. Печальные, сомкнувшиеся рано, Они зовут к непознанным усладам.
И руки — бледный мрамор полнолуний, В них ужасы неснятого проклятья, Они ласкали девушек-колдуний И ведали кровавые распятья.
Ему в веках достался странный жребий — Служить мечтой убийцы и поэта, Быть может, как родился он — на небе Кровавая растаяла комета.
В его душе столетние обиды, В его душе печали без названья. На все сады Мадонны и Киприды Не променяет он воспоминанья.
Он злобен, но не злобой святотатца, И нежен цвет его атласной кожи. Он может улыбаться и смеяться, Но плакать… плакать больше он не может.
И плывет церковный звон По дороге белой. На заре-то - самый сон Молодому телу! (А погаснут все огни - Самая забава!) А не то - пройдут без славы Черны ночи, белы дни.
Летом - светло без огня, Летом - ходишь ходко. У кого увел коня, У кого красотку. - Эх, и врет, кто нам поет Спать в тобою розно! Милый мальчик, будет поздно, Наша молодость пройдет!
Не взыщи, шальная кровь, Молодое тело! Я про бедную любовь Спела - как сумела! Будет день - под образа Ледяная - ляжу. - Кто тогда тебе расскажет Правду, мальчику, в глаза?
Я люблю тебя доброго, в праздничный вечер, Заводилой, душою стола, тамадой. Так ты весел и щедр, так по-детски беспечен, Будто впрямь никогда не братался с бедой.
Я люблю тебя вписанным в контур трибуны, Словно в мостик попавшего в шторм корабля,— Поседевшим, уверенным, яростным, юным — Боевым капитаном эскадры "Земля".
Ты — землянин. Все сказано этим. Не чудом - кровью, нервами мы побеждаем в борьбе. Ты — земной человек. И, конечно, не чужды Никакие земные печали тебе.
И тебя не минуют плохие минуты — Ты бываешь растерян, подавлен и тих. Я люблю тебя всякого, но почему-то Тот, последний, мне чем-то дороже других.
И сходство души не по чувства порыву, Слетевшему с уст наобум, Проведали мы, но по мысли отзыву И проблеску внутренних дум.
Занявшись усердно общественным вздором, Шутливое молвя словцо, Мы вдруг любопытным, внимательным взором Взглянули друг другу в лицо.
И каждый из нас, болтовнею и шуткой Удачно мороча их всех, Подслушал в другом свой заносчивый, жуткой, Ребенка спартанского смех1.
И, свидясь, в душе мы чужой отголоска Своей не старались найти, Весь вечер вдвоем говорили мы жестко, Держа свою грусть взаперти.
Не зная, придется ль увидеться снова, Нечаянно встретясь вчера, С правдивостью странной, жестоко, сурово Мы распрю вели до утра,
Привычные все оскорбляя понятья, Как враг беспощадный с врагом,- И молча друг другу, и крепко, как братья, Пожали мы руку потом.
Люби меня уверенно, Чини разбой — Схвачена, уведена, Украдена тобой!
Люби меня бесстрашно, Грубо, зло. Крути меня бесстрастно, Как весло.
Люби меня по-отчески, Воспитывай, лепи,— Как в хорошем очерке, Правильно люби.
Люби совсем неправильно, Непедагогично, Нецеленаправленно, Нелогично.
Люби дремуче, вечно, Противоречиво. Буду эхом, вещью, Судомойкой, чтивом, Подушкой под локоть, Скамейкой в тени. Захотел потрогать — Руку протяни!
Буду королевой — Ниже спину, раб! Буду каравеллой: В море! Убран трап.
Яблонькой-дичонком С терпкостью ветвей. Твоей девчонкой. Женщиной твоей.
Усмехайся тонко, Защищайся стойко, Злись, Гордись, Глупи.
Люби меня только. Только люби!
Это чувство сладчайшим недугом Наши души терзало и жгло. Оттого тебя чувствовать другом Мне порою до слез тяжело.
Станет горечь улыбкою скоро, И усталостью станет печаль. Жаль не слова, поверь, и не взора, Только тайны утраченной жаль!
От тебя, утомленный анатом, Я познала сладчайшее зло. Оттого тебя чувствовать братом Мне порою до слез тяжело.
И не тогда, как об руку с тобою, Увлечена разгулом молодым, Припав к тебе вскруженной головою,- Мы проскользнуть сквозь вальса вихрь спешим.
И не тогда, как оба мы беспечны, Когда наш смех, наш длинный разговор Оживлены веселостью сердечной, И радостно горит наш светлый взор.
Счастлива я, когда рукою нежной Я обовьюсь вкруг головы твоей, И ты ко мне прислонишься небрежно, И мы молчим, не разводя очей.
Счастлива я, когда любви высокой Святую скорбь вдвоем почуем мы, И думаем о вечности далекой, И ждем ее, взамен житейской тьмы.
Счастлива я наедине с тобою, Когда забудем мы весь мир земной,- Хранимые свободной тишиною И заняты, ты мной, а я тобой.
Счастлива я в часы благоговенья, Когда, полна блаженства моего, Я о тебе молюся провиденью И за тебя благодарю его!
Мертвой, думал, ты меня застанешь, И принес веночек неискусный. Как улыбкой сердце больно ранишь, Ласковый, насмешливый и грустный.
Что теперь мне смертное томленье! Если ты еще со мной побудешь, Я у Бога вымолю прощенье И тебе, и всем, кого ты любишь.