В Россию могут вернуться десятки ученых
Проблема утечки мозгов или интеллектуального экспорта характерна не только для России, с ней сталкиваются и многие другие страны, в том числе — страны «опережающего развития». Но Россия не в первый раз попадает на гребень волны научной эмиграции, и сегодня за рубежом сформировались устойчивые научные диаспоры учёных–выходцев из России. Что представляют собой эти диаспоры, каков их количественный и качественный состав? Мотивированы ли учёные, покинувшие страну, на возвращение и что нужно сделать, чтобы вернуть в Россию лучшие умы? — ответы на эти вопросы попытались найти участники круглого стола «Научная диаспора и развитие российского сектора исследований и разработок», организованного группой «СтратЭГ» и Центром стратегических разработок . В работе круглого стола приняли участие представители власти — Минобрнауки, МИД, Администрации Президента, ведущих вузов, научных центров, и, главное, — сами члены диаспоры, заинтересованные в дискуссии.
Ряд тезисов, с которыми фактически согласились все выступавшие впоследствии эксперты, высказал в стартовом докладе член-корреспондент РАН Сергей Недоспасов, профессор, зав. отделом молекулярной иммунологии НИИ физико–химической биологии им. А.Н.Белозерского МГУ. Крупный специалист в области молекулярной биологии, иммунологии и биотехнологии, Сергей Недоспасов несколько лет заведовал лабораторией в США. По его словам, в одной лишь онкоиммунологии в Северной Америке работают сотни бывших россиян, однако возвратить на родину можно лишь малую их часть. Эта часть складывается из четырех пересекающихся групп, которые г-н Недоспасов наблюдал эмпирически. Это учёные:
· имеющие в России жилье и престарелых\больных родителей;
· пришедшие к православию в его патриотической версии;
· выработавшие стойкую аллергию к западным стандартам жизни и организации науки;
· а также те, кто приближается к пенсионному возрасту (65 лет) и рискуют остаться в Европе без работы. В России, где этот возраст многие учёные считают «концом первой молодости», у них есть шансы продолжить исследовательскую деятельность.
При этом, как правило, наличие иностранного гражданства (прежде всего, американского) резко снижает вероятность возвращения учёного в Россию
Если гражданства нет, реальный, а не декларируемый переезд возможен. Чтобы этот шанс активировать, нужно, считает Сергей Недоспасов, поднять зарплаты учёным в России — хотя бы до половины от того уровня, на который они могут рассчитывать в США. Кроме того, чтобы не возникало конфликтов с «резидентами», для тех, кто возвращается нужно создавать принципиально новые организационные структуры. Во всяком случае в рамках структур уже существующих (например, НИИ РАН) — в любом случае им потребуются «особые отношения с руководством».
Координировать и финансировать деятельность по возвращению соотечественников должны, по мысли г-на Недоспасова, специальные фонды или ассоциации, главная задача которых — искать и добиваться success stories о тех, кто вернулся, так можно будет катализировать процесс возвращения тех, кто еще сомневается.
Ректор Российской экономической школы доктор экономики Сергей Гуриев (выпускник Физтеха) рассказал, как идет процесс «возвращения мозгов» в его вузе. РЭШ начал заниматься планомерным хедхантингом молодой российской экономической и финансовой диаспоры еще в 1999 году, успешно привлекая по одному—два человека каждый год (масштабы нашей экономической диаспоры г-н Гуриев оценил в «десятки человек»). Несмотря на то, что профессора-экономисты на мировом рынке стоят гораздо дороже «естественников» (100-150 тыс. долларов в год), процесс, как говорится, идет: пару лет назад, вдохновленные примером РЭШ, на международный кадровый рынок вышли ГУ-ВШЭ и бизнес-школа «Сколково». Однако не все идёт гладко, — говорит Гуриев. Учёному в Москве, «городе олигархов», жить очень сложно, особенно удручают пенсионная система, состояние детского образования, социальная инфраструктура. Превратности родной действительности приводят к тому, что ехать в Россию соглашаются лишь те члены диаспоры, которые уже получили в США tenure (пожизненно оплачиваемую позицию), то есть, могут рисковать. «Вполне возможно, что [за согласие вернуться] платить придется не по 100 тыс. долларов [в год], а по 150, как это делают китайцы», — высказал свои опасения Сергей Гуриев.
Еще один выступивший на круглом столе представитель направления живые системы также находится на стадии перемещения в РФ, правда на меньшей, чем проф. Недоспасов, это профессор Rutges Univ. и завлаб ИБГ РАН доктор биологии Константин Северинов, интервью с которым недавно публиковал STRF.ru . Константин Северинов уверен, что американское гражданство — не помеха активной работе в России. По его мнению, «частичное возвращение», которое он сам и практикует, может оказаться весьма продуктивным. Проанализировав мотивации своих коллег, он также пришел к выводу, что из всех членов научной диаспоры наибольшую пользу российской науке в краткосрочной перспективе могут принести профессора, обладающие tenure. Они еще застали «золотой век» советской науки, стабильность их нынешнего положения за рубежом позволяет им обеспечить себе достойный уровень жизни здесь. Эта группа может рискнуть, согласившись на переезд, еще и потому, что получать гранты в тех же США с каждым годом удается все сложней — после реформ Клинтона этот процесс, как говорят представители научной диаспоры, «напоминает лотерею».
В области, которой занимается г-н Северинов, решиться на переезд в РФ могут десятки, считает учёный, таким образом, его оценка совпадает с прикидками гг. Недоспасова и Гуриева. Для того, чтобы возвращение было эффективным, финансирование новых лабораторий должно составить по 500 тыс. долларов в год, кроме того, нужна академическая свобода и доступ к молодым кадрам, то есть к университетам. Согласившись, что в Академии наук России найти место для возвратившихся будет непросто, Константин Северинов предложил не создавать новые НИИ, а действовать распределено, по методу американского института грантов Говарда Хьюза (подробнее см. в интервью ).
Со стороны скептиков на круглом столе выступил Сергей Егерев из Института экономики, политики и права в научно-технической сфере (РИЭПП). Он посетовал, что диаспора для многих, кто о ней рассуждает, представляется неким зарытым в землю золотым слитком, который остается только откопать. На деле же возвращаться в современную российскую науку весьма проблематично из-за отсутствия «карьерного лифта» и общей ее отсталости: «вряд ли кто-то согласится лечь под нож 80-летнего хирурга». Впрочем, возвращать соотечественников надо, соглашается Сергей Егерев: они обладают отсутствующими здесь и необходимыми для современной науки компетенциями. Вывод таков: на нынешнем этапе, в свете масштабных государственных наноначинаний, уместным мог бы быть точечный хедхантинг, однако на весьма затратных условиях, «завлабу там надо давать институт здесь».
Последний доклад был, возможно, одним из самых значимых. Нижегородец Виктор Казанцев рассказал о комплиментарной лаборатории нейроимиджинга в Нижегородском университете, которую он создал вместе с Алексеем Семьяновым (RIKEN BSI, Япония). Эта лаборатория — пример реального использования предоставляемых диаспорой возможностей. Построив на деньги нацпроекта «Образование» (40 млн. руб.) лабораторию, аналогичную устроенной Алексеем Семьяновым в Японии, физики и биологи ННГУ решили проблему научной экспертизы и стажировки кадров (аспиранты ННГУ обучаются работать на нижегородской установке в Японии). Подробнее о проекте мы уже писали в статье «Эффект удвоения» .
Представленные доклады вызвали интерес замдиректора созданного недавно по указу Владимира Путина фонда «Русский мир» Владимира Кочина. Внимательно выслушав участников круглого стола, он сообщил, что фонд планирует запуск масштабной программы по возвращению учёных, которая будет финансироваться совместно государством и благотворителями.
Завлаб Юлихского исследовательского центра, профессор Аахенского университета Валентин Горделий в ответ посетовал на то, что, пытаясь создать в МФТИ, современный научный центр, он наталкивается на огромные бюрократические сложности и нежелание государства помогать лучшему научному вузу страны. Профессор Горделий рассказал, что он собирает деньги на физтеховские исследования с учёных Германии и предоставляет студентам время на лучших европейских установках, здесь не получая почти ничего: еще одна демонстрация вклада российской научной диаспоры в развитие отечественной науки.
Президент ассоциации «Российский дом международного научного сотрудничества», первый министр науки РФ Борис Салтыков высказал твердое пожелание «старую советскую науку» сделать «новой и международной» как раз с помощью диаспоры. По его мнению, опираться нужно не на институты, а на исследовательские группы, причем базирующиеся не столько в системе РАН, сколько в университетах. Еще один потенциальный игрок на этом поле — «Роснанотех» , который при имеющихся у него ресурсах и полномочиях вполне способен провести масштабный рекрутинг за рубежом.
Закончилась встреча все же на оптимистической ноте. Конечно, до США и Германии нам еще далеко, «чтобы иметь науку как в Германии, нужно самим стать немножко Германией», — пошутил основатель компании «Вымпелком» и бенефициар фонда «Династия» Дмитрий Зимин. Но по его ощущениям, на фоне общего упадка культуры интерес к науке в России все же растет.