Маленькие, короткие стихотворения русского, советского поэта Анатолия Жигулина
Ласточки кружат И тают за далью лесной. Это их души Тревожно летят надо мной.
Потемнела, поблекла округа - Словно чувствует поле, что я Вспоминаю погибшего друга, И душа холодеет моя.
И кусты на опушке озябли, И осинник до нитки промок. И летит над холодною зябью Еле видимый горький дымок.
Согрей меня скупою лаской, Загладь печальные следы. И приведи на мост Чернавский, К раскатам солнечной воды.
И как навязчивая морочь, Как синих чаек дальний плач, Растает вдруг пустая горечь Московских бед и неудач.
И что ты там, судьба, городишь?! Тебе вовек не сдамся я, Пока на свете Есть Воронеж — Любовь и родина моя.
Жизнь моя! Сентябрь звенящий! Время в прошлом торопя, Все отчетливей и чаще Вспоминаю я тебя.
Вспоминаю ранний-ранний С колокольчиками луг. На изломах белых граней — Солнце шумное вокруг.
Вспоминаю малым-малым Несмышленышем себя. К тем истокам, К тем началам Ты зовешь меня, трубя.
Вот и снова готов я шагать По хрустящим бурьянам за город, Чтобы долго и жадно вдыхать Этот чистый целительный холод.
Тяжелее струится вода, Горизонт недалек и прозрачен. И полоскою тонкого льда Тихий берег вдали обозначен.
А вокруг ни единой души. И обрывы от инея белы. И в заливе дрожат камыши, Словно в сердце вонзенные стрелы.
Корни сосен рубили Потом Топором И тебя обжигали Горячим костром.
А потом мы ругались, Суглинок кайля: До чего ж ты упряма, Родная земля!
Наконец ты сдавалась, Дымясь и скорбя. Мы ведь люди, земля! Мы сильнее тебя.
И война, и лютый голод. И тайга - сибирский бор. И колючий, жгучий холод Ледяных гранитных гор.
Всяко было, трудно было На земле твоих дорог. Было так, что уходила И сама ты из-под ног.
Как бы ни было тревожно, Говорил себе: держись! Ведь иначе невозможно, Потому что это - жизнь.
Все приму, что мчится мимо По дорогам бытия. Жаль, что ты неповторима, Жизнь прекрасная моя.
Цепью железной грохочет, Рвется ко мне на крыльцо. Очень лизнуть меня хочет, И непременно в лицо.
В пику недоброму веку Даль молода и свежа. Радостно льнет к человеку Добрая песья душа.
В дебрях житейского мрака, В час, когда сердцу невмочь, Друг человеку — собака. Только не может помочь.
И вокруг собрались откатчики: Редкий случай, чтоб так, в руде! И от ламп заплясали зайчики, Отражаясь в черной воде.
Мы стояли вокруг. Курили, Прислонившись к мокрой стене, И мечтательно говорили Не о золоте — о весне.
И о том, что скоро, наверно, На заливе вспотеет лед И, снега огласив сиреной, Наконец придет пароход.
Покурили еще немного, Золотинки в кисет смели И опять — по своим дорогам, К вагонеткам своим пошли.
Что нам золото? В дни тяжелые Я от жадности злой не слеп. Самородки большие, желтые Отдавал за табак и хлеб.
Не о золоте были мысли. В ночь таежную у костра Есть над чем поразмыслить в жизни, Кроме Золота-серебра.
Вот так, наверно, и застыну, И примет мой последний взгляд Морозом схваченную глину И чей-то вырубленный сад.
Издалека, из тьмы безгласной, Где свет качается в окне, Твой лик печальный и неясный На миг приблизится ко мне.
Уже без вздоха и без мысли Увижу я сквозь боль и смерть Лицо, которое при жизни Так и не смог я рассмотреть.
А с горы удивляет далями Неоглядный лесной простор. Утки дикие кружат стаями, Отражаясь в воде озер.
И, живя не в ладу с законами, Рыбаки испокон веков Острогою бьют щуку сонную У обрывистых берегов.
И ночами летними странными В каждом спящем пустом дворе Лопухи, от росы стеклянные, Тихо светятся на заре.
И захотелось стать крылатым, Лететь сквозь солнце и дожди, И билось сердце под бушлатом, Где черный номер на груди.
А гуси плыли синим миром, Скрываясь в небе за горой. И улыбались конвоиры, Дымя зеленою махрой.
И словно ожил камень дикий, И всем заметно стало вдруг, Как с мерзлой кисточкой брусники На камне замер бурундук.
Качалась на воде коряга, Светило солнце с высоты. У белых гор Бутугычага Цвели полярные цветы.
И гудит вдалеке лесосека. Стонет пихта, и стонет сосна. Середина двадцатого века. Середина Сибири. Весна.
По сухим по березовым шпалам Мы идем у стальной колеи. Синим дымом, подснежником талым Светят тихие очи твои.
Истекает тревожное время Наших кратких свиданий в лесу. Эти очи и эти мгновенья Я в холодный барак унесу.
Улетели, ушли, отзвучали Дни надежды и годы потерь. Было много тоски и печали, Было мало счастливых путей.
Только я не жалею об этом. Все по правилам было тогда - Как положено русским поэтам - И любовь, и мечта, и беда.
А впереди — Догорают березы. Черная елка, Сосна и ольха. Тихое солнце Глядит на покосы, На побелевшие За ночь луга.
Утренний иней, Конечно, растает. Снова откроется Зелень травы. Словно опять Ненадолго настанет Легкое время Беспечной любви.
Милая женщина, Грустная птица! Все в этой жизни — До боли всерьез. Сколько еще Оно может продлиться, Это дыхание Желтых берез?
Сколько еще За твоими глазами В кружеве этой Последней листвы Там, впереди, За полями, лесами — Жизни, печали, Дороги, любви.
В глухую тишь безмолвной думы, Что не отступит никогда, Где, странны, пестры и угрюмы, Живут ушедшие года.
Там все по-прежнему, как было. И майский полдень, и пурга. И друга черная могила, И жесткое лицо врага.
Там жизнь моя войной разбита На дальнем-дальнем рубеже. И даже то, что позабыто, Живет невидимо в душе.
Живет, как вербы у дороги, Как синь покинутых полей, Как ветер боли и тревоги Над бедной родиной моей.
Слышу дальний звон колокольный. Это солнце гудит весной. Вижу белые колокольни, Вознесенные над землей.
Как легко уходить вам было, Покидать этот белый свет! Одуванчики на могилах Говорили, что смерти нет.
Знали вы, что земные звуки Будут слышать, назло судьбе, Ваши дети и ваши внуки, Вашу жизнь пронося в себе,
Будут помнить о вас и плакать, Будут вечно хранить, беречь Ваших яблок сочную мякоть, Вашей нивы тихую речь.
Как уйду я, кому оставлю Этот мир, где роса чиста, Эту полную солнца каплю, Что вот-вот упадет с листа?
После огненной круговерти Что их ждет, потомков моих? И смогу ли жить после смерти В невеселой памяти их?
И приду ли к грядущим людям Светлой капелькой на весле? Или, может быть, их не будет На холодной, пустой Земле.
Спилили дерево не зря,— Над полотном, у края леса, Тугие ветры декабря Могли свалить его на рельсы.
Его спилили поутру, Оно за насыпью лежало И тихо-тихо на ветру, Звеня сосульками, дрожало.
Зиме сто лет еще мести, Гудеть в тайге, ломая сосны, А нам сто раз еще пройти Участок свой По шпалам мерзлым.
И, как глухой сибирский лес, Как дальний окрик паровоза, Нам стал привычен темный срез — Большая мертвая береза.
Пришла весна. И, после вьюг, С ремонтом проходя в апреле, Мы все остановились вдруг, Глазам испуганно не веря:
Береза старая жила, Упрямо почки распускались. На ветках мертвого ствола Сережки желтые качались.
Нам кто-то после объяснил, Что бродит сок в древесной тверди, Что иногда хватает сил Ожить цветами После смерти.
Еще синел в низинах лед И ныли пальцы от мороза, А мы смотрели, Как цветет Давно погибшая береза.