Возможное будущее: почему россиянам надо следить за референдумом в Турции
16 апреля в Турции состоится конституционный референдум, который определит судьбу страны на период до конца 2020-х годов. Так как вполне вероятно, что и россиянам придется участвовать в чем-то подобном в ближайшие годы, стоит, на мой взгляд, внимательнее присмотреться к нашему южному соседу и с политической, и, что важнее, с социально-экономической точек зрения.
Сравнение вертикалей
Турция во многом похожа на Россию. Авторитарная страна, она не раз и не два драматично отставала от европейских держав и потом стремилась их догнать; она, как и Россия, болезненно переживала и не до конца пережила крах своего имперского проекта; она прошла через антимонархическую и в определенной степени антиклерикальную революцию практически одновременно с нами; она долгие десятилетия, будучи соблазнена Европой, стучалась к ней в двери, пока не разочаровалась в этом курсе почти окончательно; и, наконец, в XXI веке она, как и Россия, «сотворила себе кумира»: порой президента, порой премьера, но почти наверняка — пожизненного «национального лидера», всевластие которого граждане и должны подтвердить в ходе нынешнего плебисцита.
Референдум 16 апреля ставит многие вопросы, которые давно перезрели и в России (хотя некоторые у нас решены). Срок полномочий парламента увеличивается с четырех до пяти лет (в России с этим уже разобрались); парламентарии будут лишены права «допрашивать» министров (чего у нас и не было); президент получит право увольнять министров (давно имеет); назначать одного или нескольких вице-президентов (полезная идея, а то синекур давно не хватает); состоять в политических партиях (тоже пригодится); назначать референдумы и объявлять чрезвычайное положение. Самым важным, разумеется, выступает то обстоятельство, что после одобрения этих изменений и их имплементации в 2019 году страна «обновится» настолько, что избранный в том же году президент (угадайте, кто им мог бы быть) начнет отсчитывать свой первый срок и сможет править до 2029 года.
Глядя сегодня на турецкое общество, иногда даже не веришь, что речь не идет о России. В моде консерватизм и отрицание европейского декадентства; нарастают «здоровые» религиозные настроения на фоне «непримиримой борьбы» с экстремизмом и терроризмом; спецслужбы присутствуют во власти практически повсюду; страна воюет в Сирии и проповедует пантюркизм. Президент, периодически меняя должности, правит с 2003 года, время от времени разгоняя свои «болотные»; клановая организация власти становится все более заметной. В то же время страна активно «встает с колен» в международных делах, да так, что Европа не перестает удивляться; про марионеточные, только нами признанные, государства типа Турецкой Республики Северного Кипра и Абхазии с Южной Осетией, делающие наши страны еще более похожими, я и не говорю. Однако хотелось бы оценить менее заметные черты сходства, а именно экономические.
Отложенный эффект
Большая часть 2000-х годов прошла для Турции под знаком экономического бума. Средний темп прироста ВВП в 2001–2007 годах достиг 7,4%; экспорт за эти годы взлетел в 3,4 раза, число посетивших страну туристов выросло в 2,1 раза. Доля промышленности в ВВП выросла с 20% в 2001 году до 24% в 2007-м, а государственный долг сократился с 75 до 35% ВВП. Уверенно рос жизненный уровень граждан; увеличивались бюджетные расходы на образование и здравоохранение; были приняты законы, формально делавшие Турцию более светской страной, чем ряд европейских государств. В 2005 году начались официальные переговоры о вступлении Турции в ЕС. Страна рассматривалась как значимый перспективный союзник и Европой, и Россией, и региональными державами. Перемены начались в 2010-х, когда сначала западные державы предельно ужесточили санкции против традиционного соперника Турции в регионе, Ирана, а затем «арабская весна» дестабилизировала ряд сопредельных государств, в частности Египет и Сирию, что сделало Турцию «островком политической стабильности» и активизировало ее поиски своего геополитического «предназначения».
Итогом стало «закручивание гаек», начавшееся практически одновременно с российским, в 2011–2012 годах. На этот процесс практически сразу отреагировало общество, а с некоторым лагом — и экономика. В 2013 году Стамбул и некоторые другие города были парализованы многочисленными акциями протеста, активизировались курдские сепаратисты и радикальные исламские группировки — однако премьер Реджеп Эрдоган ответил на это последовательными мерами по укреплению своей власти и перестройке Турции в президентскую республику. В 2014 году он победил на выборах и стал президентом. В той же мере, в какой в России победу правящей партии обычно обеспечивают аграрные регионы и национальные республики, в Турции президент был избран внутренними районами (ни в одной провинции, тяготеющей к побережью или находящейся на побережье Средиземного моря, Эрдогану выиграть не удалось) с их более консервативным населением. С этого времени можно уверенно констатировать, что в турецком обществе начал нарастать раскол, а в отношениях между самой Турцией и практически всем остальным миром — напряженность.
Экономика «заметила» происходящее с конца 2014 года. Иностранные инвестиции упали на 54%, с $16,8 млрд в 2015 году до чуть более $9 млрд в 2016 году. Начался заметный отток капитала, инициированный крупными национальными предпринимателями. Курс турецкой лиры в 2015–2016 годах упал более чем на треть, с 2,34 до 3,58 лиры за доллар. Инфляция выросла с 7,2% в 2014 году до 9,3% по итогам 2016-го; средняя стоимость кредитов также пошла вверх: доходность по долларовым 10-летним бондам Турции достигла 11% годовых. Число туристов, посетивших страну, сократилось с 36,8 млн человек в 2014 году до 25,3 млн в 2016-м.