Чесатели и питатели ("Диалектика переходного периода из Ниоткуда в Никуда" Виктора Пелевина)
что по итогам своего нового, более детального обращения к "Диалектике переходного периода" могу только еще раз восхититься оборотническими способностями Пелевина выдавать свою посредственность за гениальность, а любой потенциальный провал маскировать иронией. Вот он упоминает название фильма "Три танкиста и собака" - и понятно же, что это не оговорка и не опечатка, а осознанный художественный прием, излюбленная Пелевиным контаминация (в данном случае соединяются в единую формулу "Четыре танкиса и собака" и "Три танкиста, три веселых друга", что в сумме дает число 34, которому, как богу, поклоняется герой основного текста "Диалектики. " Степа). Или улица Тверская у Белорусского вокзала (хотя даже много лет живующий в Германии писатель не может не знать, что к Белорусскому ведет Тверская-Ямская, а Тверская заканчивается у Триумфальной площади). Намеренные "ошибки" в очевидных мелочах создают для автора бессрочное и безграничное алиби на все прочие допущения. Для подстраховки любые философские выкладки автор подает от лица своих героев, что создает иронический контекст и позволяет в любой момент от высказанных мыслей откреститься: я не я и философия не моя. В принципе - общее место для постмодернисткой литературы. А философия для Пелевина - основная питательная среда. Собственно, его художественная методология - это постмодернистское паразитирования на различных традиционных философско-мифологических системах: в "Поколении П" - ассиро-вавилонской, в "Числах" - пифагорейской, в "Македонской критике французской мысли" это французский постструктуруализм, в "Священной книге оборотня" - восточные системы (буддизм, даосизм, конфуцианство). И самое смешное, что представление обо всем этом у Пелевина достаточно поверхностное - но при его методологии этого достаточно. Он ведь не к специалистам обращается. Он, как грамотный маркетолог, понимает: его аудитория о современной французской философии знает не больше, чем он сам. То есть слышала несколько имен: Бодрийяр, Лакан, Фуко, сюда же Уэльбека, хоть он и практикующий писатель - тем более, значит, конкурент! (а вот Лиотар - это уже лишнее, это ни к чему - о нем и вспоминать не стоит); лучше других представляют творчество Бодрийяра - значит, о нем чуть подробнее; приблизительно известно о фигурах речи французской философии с ее нагромождением отвлеченных и отглагольных существительных - берем, перемешиваем и разогреваем. Получается весело и вкусно. И вроде как даже интеллектуально. А если какой фанат Бодрийяра захочет возразить, что его кумир вовсе не был таким придурком, каким он у Пелевина выставлен - ничего не получится: не от своего же имени Пелевин Бодрийяра дураком выставляет, а от имени героя, который сам - полудурок и маньяк. А с маньяка какой спрос? Писатель, получается, не при чем. Одно слово - оборотень!
Ну и фирменная фишка Пелевина, доведенная до совершенства - контаминации. И опять же - только узнаваемые ингридиенты, иначе книжку не купят! Но узнавание должно непременно сопровождаться гордостью за узнавание: я узнал - а другие не узнают, значит, я - интеллектуал! Одним Борисом Маросеевым и Доктором Гулаго тут не обойдешься, надо что-нибудь более изысканное, экзотичное. Например: "У големов нет проблемов". Или: "Деррида из пруда". Или: "Оказывается, я не только пидор. Оказывается, я еще и тварь дрожащая".
Архисюжет же Пелевина (последних романов) при обилии декоративных деталей несложен. Он из книги в книгу конструирует миф о стране, которой управляют наглотавшиеся наркотиками оборотни в погонах офицеров госбезопасности, сидя на нефтяной трубе, через которую в виде "черного золота" прокачиваются на сторону души людей, превращающиеся в результате этой операции в деньги и наводящие на все остальное население описываемого пространства морок посредством СМИ (пиар-акций, поп-культуры и рекламных слоганов). В предельно сжатом виде эта схема выглядит по-марксистски ясно: "душа - деньги - душа". В аутентичных пелевинских категориях формулировка звучит как "вау - вау - вау". А что? Бодрияр в переложении для умственно отсталых русских интеллектуалов-гуманитариев. В очень качественном переложении, надо признать. По-своему даже трогательном. "Ненависть Нафикова к Бодрияру - это интеллектуальный Эдипов комплекс" - говорит Пелевин о своем дурковатом герое, задним числом имея в виду и себя. Правильно - чего стесняться? Это же все ирония.
Не подумайте только, что я ругаюсь. Я уже писал, что когда кому-то завидую, то зависть моя переходит в любовь. Зависть моя к Пелевину давно перешла в любовь. Это мой интеллектуальный Эдипов комплекс по отношению к Пелевину таким образом проявляется. Диалектика, понимаешь.