Полина Музыка: «Я могла добавить в вино не кровь, а мочу или пурген» 20-летняя художница — о нашумевшей акции с менструальной кровью и о том, зачем превращать искусство в мем
В соцсетях поднялся очередной шторм: в СМИ наперебой выходят новости с заголовками вроде «московская художница напоила гостей вином со своей менструальной кровью». Речь идет об акции 20-летней Полины Музыки, которая выставила стаканчики с вином, смешанные (или не смешанные, как теперь говорит сама художница) с генитальными выделениями на выставке «УК 148. Искусство как преступление». Проигнорировав табличку с предупреждающим текстом, посетители выпили все вино буквально за 15 минут.
О том, насколько безопасно и этично подмешивать менструальную кровь в напитки ради искусства, мы решили спросить саму художницу, а заодно поговорить с ней об общении с неподготовленным зрителем, феминизме и Павленском.
— Как давно ты занимаешься современным искусством?— Активно современным искусством я начала интересоваться, когда училась в школе, где-то в 10-м классе. Начинала я с фотографии — снимаю лет с 12. В основном это были какие-то конформные снимки девушек, подростков в лесу… Постепенно я стала известна в феминистском комьюнити. В последнее время мне хочется отойти от фотографии (для меня это, скорее, хобби) и заняться другими медиа. Моя первая работа на выставке — перформанс в галерее «Электрозавод». Я прибила паспорт гвоздем к стене, пока девушка снимала меня на Polaroid. Потом я брала полароидные снимки и тоже вбивала их гвоздем в стену, девушка продолжала снимать, и так до бесконечности — пока кадры не закончились. Потом я выпила бутылку вина, закурила сигарету и растворилась. Перформанс назывался «18 мне уже». Он раскрывал тему взросления и обретения художественной ответственности. Основной целью было закрепить себя в художественном сообществе, показать, что я художница, я с вами и мне уже 18. Другими словами, 18 лет — это возраст, когда мы получаем гражданскую ответственность. А первая выставка означала то, что я обретаю еще и художественную ответственность.
— Говоря об ответственности художественной — ты считаешь, что в искусстве что-то может быть неэтичным?— Для меня это важный вопрос, и в свете последней работы я задаюсь им все чаще. Точно я не могу сказать, но я вижу здесь очень плодотворную почву для разного рода экспериментов. Когда думаю об этом, вспоминается перформанс из сериала «Черное зеркало», когда художник украл родственницу премьер-министра и взамен на освобождение потребовал, чтобы политик занялся сексом со свиньей в прямом эфире. Насколько это было этично? В данном случае мы расцениваем этого премьер-министра как человека или как орудие политической машины?
— А конкретно последний перформанс с вином и менструальной кровью не выходит за рамки этичности?— Я не знаю, как ответить на этот вопрос, потому что не знаю, с позиции кого я должна отвечать: с позиции людей, которые там были, с позиции комментаторов или со своей позиции.
— Со своей позиции, с позиции автора.— Я связываю себя с людьми вокруг и сильно растворяюсь в публичном, поэтому сложно дать личную оценку этой ситуации. Хочется сказать, что, пока я молода, горяча и активна, можно делать все что хочешь и потом уже задумываться о последствиях. Но на самом деле я не думаю, что зритель находился в какой-то опасности. Я подтвердила в фейсбуке, что в этих стаканах находилась моя менструальная кровь, но сейчас я говорю, что я этого не утверждаю. Вот так мне хочется поступить сейчас — сказать, что кровь, возможно, была, а возможно, ее и не было. Но если она и была там, то распить ее было полностью безопасно, потому что я сдала анализы и обработала кровь. Плюс ее было очень мало, если она вообще там была. Сегодня я читала комментарий врача о том, что в случае моей акции сложно сказать, безопасна кровь или небезопасна. Случаев заражения таким путем зарегистрировано не было, а для того, чтобы заразиться, допустим, ВИЧ, должно совпасть очень много условий. То есть вероятность того, что кто-то мог заразиться, если кровь там вообще была, очень мала.
— Ты ожидала такого результата, что все выпьют за 15 минут?— На самом деле нет, не ожидала, потому что я об этом вообще не думала. Во-первых, изначально я хотела, чтобы произведение слилось в общей массе с выставочным пространством и в идеале вообще не распознавалось как искусство. Но мне не удалось это реализовать в полной мере — я не знала, как будет выглядеть это пространство, куда мне придется ставить свою работу, как я буду раздавать листовки, и, по сути, мне пришлось все делать буквально на ходу. Выставка уже началась, я немного опоздала, начала все это разворачивать… Но это не плохо — мне нравится, когда происходят неожиданные штуки. Эту работу я считаю ситуацией, а не перформансом — тут, как и в жизни, все меняется, и мы ничего не можем предугадать. Для меня было важно сделать эту ситуацию очень лаконичной и чистой. Кто-то говорит о том, что это пошло, но сама я до конца не поняла, так ли это. Осознав, что люди так быстро разобрали вино, я естественным образом расстроилась, потому что мне хотелось, чтобы моя работа просуществовала дольше. А потом я поняла, что так оно и должно было быть, и сейчас меня это устраивает.
— А что насчет названия этой ситуации — почему «Самое лучшее феминистское искусство»?— Это рабочее название, но я его оставила, потому что другого в голове не было. Рассказать, почему я выбрала именно его?
— У этой работы очень много слоев. И постепенно эти слои должны вскрываться. Я, скорее, рассматриваю эту акцию как эксперимент, который все еще продолжается. И даже сейчас, в момент, когда я даю интервью или читаю новости о себе и своей работе, она продолжается. Название «Самое лучшее феминистское искусство» я выбрала, чтобы потроллить тех, кто связывает менструальную кровь с феминистским искусством. Это такая прямая, вроде бы очевидная связь, но при этом в моей работе нет ничего феминистского, и некоторые феминистки утверждают, что она, наоборот, антигуманная, потому что я сделала какое-то насильственное действие. Лично я не считаю, что это было насилие. В любом случае феминизму не нужны люди, которые думают, что менструальная кровь — это какой-то ******.
До того как я написала об этой работе в интернете, ее вообще не существовало. Ее мало кто заметил, мало кто понял. Уже потом эта работа перекочевала в интернет-поле и стала мемом, что мне особенно интересно. Кто-то посоветовал мне в интервью надавить на то, что акция унижает тусовщиков, которые приходят на выставки, не читают текстов и просто пьют винишко, но эту работу я так не расцениваю. Тут я хочу кое-что добавить, потому что мне важно немного оправдать себя. Если бы я по-настоящему хотела унизить тусовщиков, я могла добавить в вино не кровь, а мочу или пурген. И это принесло бы гораздо больше неудобств. А на вопрос о том, почему я добавила именно кровь, должна ответить не я, а зритель. Из текста, который лежал рядом со стаканами, становилось понятно, что кровь в том или ином виде там якобы присутствует. Некоторые люди это понимали и ставили стаканчики на место. К тому же, как я уже сказала, не факт, что она там вообще была. Сейчас я в некоторой степени отрицаю, что там была кровь — не потому что боюсь каких-то санкций или общественного неодобрения, а мне просто хочется мистифицировать этот процесс и посмотреть, что будет дальше.
— Получилось так, что твою работу сейчас активно обсуждают в соцсетях — другими словами, ты вышла на уровень, где ты открыто сталкиваешься с неподготовленным зрителем. Как бы ты объяснила свое творчество человеку, который не разбирается в современном искусстве? Многие, например, спросят: почему у тебя так много наготы?— Я сталкиваюсь с этим неподготовленным зрителем каждый день. Своим главным произведением искусства считаю свой инстаграм и социальные сети, которые веду. Я не хотела бы объяснять что-то такому зрителю, потому что не люблю давать точные трактовки своим работам и мне неинтересны мысли художника о его работах. Не поймите неправильно, мне это интересно, но исключительно с позиции художника — человека, который оттачивает свое мастерство и навыки, строит художественную карьеру. В этом ключе мне нравится анализировать различные практики, тактики и прочее говно, потому что интересно, как работают художники, творческий процесс. Ну а с позиции зрителя меня это никогда не волновало — зачем мне знать смысл какой-то работы, если он может меня разочаровать? Например, кто-то считает мою работу провокацией — это его право, ничего страшного в этом нет.