Андрэ Леон Телли. Monsieur couture
Каждое его появление на публике — это всегда шоу. Огромный, как правило, в каких-то безразмерных шелках или бархате, смахивающих то ли на православную рясу, то ли на сутану, он похож на вождя какого-то древнего племени, лишь по чистой случайности затесавшегося в первые ряды модной тусовки. Там ведь все больше преобладают миниатюрные дамы с сердитыми, перетянутыми лицами, которым есть что скрывать под слоем профессионального грима и черными очками. А великому гуру моды Андрэ Леону Телли скрывать нечего: ни свой рост — под два метра, ни свой вес — за 100 кг, ни свой возраст — 65 лет. Большой чернокожий человек с детскими пухлыми губами и немного капризными интонациями мальчика, привыкшего, чтобы им всегда восхищались. Есть такая порода мужчин. Очень легко представить себе, какими они были в детстве: за что их ругали мамы, как они декламировали стихи на школьном утреннике, чем занимались, когда прогуливали уроки. Даже если бы я ничего этого не знал про Телли, то все равно бы сразу определил его пожизненное амплуа — бабушкин внук.
Если быть совсем точным, то у него их было две: одна родная, обожавшая и баловавшая его бесконечно Бенни Фрэнсис Дэвид, а другая, ставшая его гуру, патронессой, вершительницей судьбы, — великая Диана Вриланд. Одна мыла полы в мужском общежитии в Дархэме, в Северной Каролине, другая диктовала тенденции мировой моды и творила модные мифы. Впрочем, когда они познакомились, Диана давно была в отставке. Изгнанная из американского Vogue, она доживала свой век на скромной ставке куратора моды при нью-йоркском музее Метрополитен, куда она эту моду сама притащила буквально за хвост, сумев убедить всех спонсоров и донаторов, что это тоже искусство. Раз в сезон она устраивала отнюдь не скромные по размаху и замыслу выставки, теперь уже ставшие классикой музейного дела. То она давала костюмные балы из эпохи Габсбургов или Романовых, то придумывала феерические шоу на темы золотого века Голливуда, то сочиняла монографические экспозиции, похожие на психологические романы, в честь своих любимых кутюрье Ива Сен-Лорана и Баленсиаги. Диана была поэтом моды. Последним романтиком и самой настоящей феей, способной преображать все, до чего она дотрагивалась своей волшебной палочкой, а точнее, острием своего золотого пера Montblanc.
Андрэ Леон стал последним, кто принял на себя огонь ее вдохновения и фантазии, на кого обрушился листопад из белых листочков, этих Дианиных mementos, исписанных ее летящим, четким почерком с указаниями, приказами, инструкциями. Он их все хранит. Ничего не выбросил. Нежный внук и послушный ученик, он, может быть, в каком-то смысле и является настоящим наследником Вриланд, которому она завещала свое главное богатство — ощущение моды как грандиозного праздника жизни, который надо проживать бесстрашно, со вкусом и на полную катушку.
В книге Андре Леона «А.L.T.» есть очень пронзительные описания, как он проводил со старенькой и уже совсем слепой Дианой все свои уик-энды, читая страницу за страницей ее любимые романы. Думаю, что в роли чтеца он был не менее трогательным, чем в роли мемуариста. Вспоминаются герои «Хижины дяди Тома» или «Унесенных ветром».
Но если уж речь идет о литературных предшественниках, то Леон — это, конечно, простодушный Кандид, которым он не перестает быть, несмотря на долгие годы, проведенные в гламуре. За это его любят, за это ему полагается место в первом ряду на самых престижных дефиле и первый класс в бизнес-поездках. Все знают: Андрэ Леон Телли — это священное чудовище, monstrе sacre, живая легенда, последний из могикан, со всеми друживший, всех знавший. Ходячая энциклопедия моды, «многоуважаемый шкаф», без которого модный дом — не дом, кутюр — не кутюр. Его любимый жанр — table talk. Он практиковал его много лет не только на страницах американского Vogue, ведя колонку Life with Leo, но и на телевидении, став в какой-то момент не менее популярным персонажем, чем Опра Уинфри, которую вначале консультировал на предмет стиля, а потом составил ей конкуренцию по части задушевных бесед с разными знаменитостями. У Андрэ Леона это хорошо получается. Он умеет слушать. Ему интересно чужое мнение, а не только собственное. Ему есть дело до других. Это сразу чувствуется, и не только на экране, когда он берет интервью, но и в жизни, когда он их дает.
Мы встретились с ним в необъятном лобби гостиницы «Украина». Накануне он сдал в производство очередной номер журнала Numero Россия, и вид у него был несколько утомленный. Он даже отказался фотографироваться, мотивируя тем, что его никто не предупредил о предполагаемой съемке. Вообще, как выяснилось, Леон очень трепетно относится к собственным фотоизображениям.
Конечно, меня интересовало, зачем ему понадобилась вдруг русско-французская версия Numero? По этому поводу он уже высказался однажды с обезоруживающей откровенностью: «Мне предложили столько денег, что я пошел к Анне (Анна Винтур, главный редактор американского Vogue. — Прим. С.Н.) и сказал: “Анна, мне 64 года. Пора позаботиться о своей старости. И Анна меня поняла”».