По страницам хрестоматии «История Иркутска XX века»
«Прекурьёзные» сведения об Иркутске. Цитируем: «Цены на всё очень высоки. Арендная плата на землю чудовищна, если принять в соображение, что это в Сибири! Овёс, употребляемый для корма лошадей, дорог, и вследствие этого езда на дрожках в Иркутске стоит вдвое дороже, чем в Петербурге. В гостиницах дороговизна при абсолютном отсутствии чего-либо похожего на комфорт». Так «Восточное обозрение» за 13 июня 1901 года пересказывало публикацию о столице Прибайкалья в лондонской «Pall Mall Gazette». Статья эта была перепечатана также «The Kobe Cronicle», которая издавалась в Японии.
Поди ж ты, больше века назад, а слава Иркутска как города необоснованной дороговизны уже простиралась далеко на запад и на восток! Любопытное документальное свидетельство об этом есть во втором томе хрестоматии, подготовленной Музеем истории города Иркутска.
Наверное, большинство из нас редко заглядывают в хрестоматии и даже держат их в руках. И очень многое теряют, между прочим. Исторические хрестоматии особенно увлекательны. Потому что содержат не обстоятельные обзоры учёных, а всевозможные живые материалы того времени, о котором идёт речь. Тут можно встретить всё: частную и деловую переписку, протоколы официальных мероприятий, бухгалтерские отчёты, справочные цены на локальных рынках, тарифы за услуги – в общем, тьму-тьмущую правдивых «показаний» о делах минувших дней.
Эпоха в два десятилетияВо втором томе иркутской хрестоматии, составленной профессором истории ИГУ Александром Ивановым и старшим научным сотрудником Музея истории города Иркутска Алексеем Гаращенко, база «вещдоков» особенно богата и красочна. В отличие от первого тома, хронология которого охватывает три века, увесистая вторая книжка вместила всего два десятилетия XX столетия. Зато каких! С 1900 по 1920 год, во время грандиозного перелома в судьбе планеты, иркутяне чего только не пережили, какой только не навидались власти, какие только не приютили армейские формирования и легендарные политические фигуры. А жизнь, самая обычная городская жизнь с её заботами и нуждами, проблемами и амбициями, между тем тоже продолжала идти сама собой.
Ссылке капут12 июля 1900 года собралось чрезвычайное заседание городской Думы по поводу высочайшего указа об отмене ссылки в Сибирь. Гласные Думы предлагали ознаменовать это долгожданное событие учреждением городских стипендий и, разумеется, постановили, как выразился исполняющий обязанности городского головы В.С. Игумнов, «повергнуть к стопам Государя Императора благодарственный верноподданнический адрес».
Бои за Кайскую рощуИнтересен протокол другого заседания городской представительной власти – от 10 марта 1905 года. На этом форуме гласные дружно и рьяно держали оборону 40 тысяч квадратных сажен земли на Кайской горе, которую имперское военное ведомство требовало выделить под строительство госпиталей. Шла русско-японская война, и военные чиновники, спекулируя моментом, решили «прихватить» привлекательные земельные участки. «Лес на Кайской горе – это единственный естественный парк, которым пользуются все городские обыватели, – подчеркнул гласный Думы И.И. Концевич, – и отвод в нём 40 000 кв. сажен, или почти 17 десятин, равносилен гибели правой стороны Кайской горы. Я не вижу решительно никакого смысла занимать для устройства временных госпиталей в данной местности лучший участок городского леса, чтобы вырастить который вновь потребуется не менее 100 лет». Он прямо высказал уверенность в том, что гипотетические госпитали в дальнейшем будут обращены в казармы, а это означает изъятие земли из городского пользования бессрочно. В протоколе значится: «Постановить раз навсегда, что Кайская гора… представляет из себя неприкосновенный городской парк для общего пользования городскими обывателями, в котором… никаких отводов какому-либо ведомству быть не может». Прошли десятилетия, сменились общественные формации, не то что градоначальники разного политического толка, а баталии за Кайские участки в реликтовой зоне с новой силой вспыхивают вновь.
Имперские служакиИзвестный на рубеже XIX и XX веков путешественник, публицист и общественный деятель Александр Адрианов в своих воспоминаниях об Иркутске хлёстко прошёлся по акцизным чиновникам – служивцам государева ведомства по надзору за выпуском и оборотом алкогольной продукции. В его описании так и узнаёшь многие бессмертные черты российской бюрократии. «В канцелярии самые серьёзные дела месяцами ждут разрешения, бумаги скапливаются и лежат на дому у управляющего целыми кучами. Хлодовский (управляющий) чрезвычайно тяжёлый человек, до крайности утомлённый, не способный размышлять; я диву даюсь, как можно было доверить такому человеку огромное и непосильное дело». И далее: «Чиновники представляют удивительный подбор, между ними есть такая шушера, что брезгаешь подавать руку, они занимаются грязными делишками, доносительством, шпионством и сношениями с жандармами, подстрекательством». Ну только не вверенным делом, одним словом.
Пушкина – каждому школяруА вот снова отрадные строчки из постановления городской Думы 1901 года: «Выдавать каждому без различия пола, оканчивающему Иркутское приходское училище имени А.С. Пушкина, полное собрание сочинений А.С. Пушкина в одном томе в переплёте и поручить Управе вносить в расходную смету города с 1902 года потребную на это сумму». Этот изящный реверанс культуре лишний раз характеризует интеллигентную физиономию Иркутска, не искажённую до безобразия по сей день. èèè
Иркутские торжищаА вот что пишет автор заметок «Столица Сибири» И. Вязовский, в частности, о дореволюционном бизнесе в «нашем Пошехонье». «Местные денежные тузы довольствуются привычным своим делом – экспортной торговлей – и на новое дело не хотят затрачивать ни своей энергии, ни капиталов. Достаточно видеть те обозы со всевозможным товаром, которые тянутся по Якутскому шоссе, чтобы судить об интенсивности торговли. В городе много складов и оптовых магазинов, а магазины Второва напоминают своей энциклопедичностью Мюра и Мерилиза в Москве. (…) Во всяком случае, в Иркутске можно достать всё – начиная с самых изысканных предметов роскоши и кончая предметами обыкновенного обихода. (…) Обращают на себя внимание и некоторыя курьёзныя вывески, например: «шитница» (вместо «белошвейка»), «пристольница» (принимает услуги по устройству обедов, вечеров, поминок), «доктор обуви», «коневец» (коваль) и т.п.». Читатель сам уловит – или не уловит – ассоциации с днём сегодняшним. Особенно щекочет тема безграмотных самоназваний в торговле (вспомним хотя бы «Мир крепежа», до недавнего времени устрашавший прохожего на улице К. Либкнехта).
Донесение полицмейстераПодули революционные вихри. О том, чего нанесли они в наш губернский центр, собрано больше всего самых разнообразных документальных материалов. Нам показались любопытными как раз не знаковые и грандиозные, а некоторые локальные факты.
Из донесения Иркутского полицмейстера прокурору Иркутской судебной палаты.
«18 апреля (1905) в 9 часов вечера в городском театре во время первого действия (…) собравшаяся в качестве зрителей на галёрке публика, большей частью евреи, учащаяся молодёжь – гимназисты, семинаристы и вообще подростки обоего пола, начала кричать и выбросила в партер большое количество прокламаций. (…) В антракте же после первого действия демонстранты с галёрки потребовали исполнения музыкой «Марсельезы», но когда я объявил, что этого не будет, тогда они сами запели «Марсельезу», ввиду чего я тотчас же отправился за ротой солдат, приведя таковую на галерею во время второго действия. (…) Во время следующего антракта и третьего действия с галереи уже слышалось пение разных песен, мешавших спектаклю, что и вызвало недовольство партерной публики». Спектакль пришлось прекратить. Галёрку оцепили солдаты и городовые, намереваясь записать всех участников демонстрации. Галёрники отказались выходить, требуя снять оцепление. Препирательства продолжались до полтретьего ночи. Бузотёров всё-таки вывели и переписали, список составил 107 человек. Забавный и наивный, совершенно неуместный эпатаж неоперившихся иркутских «буревестников».
Крамольная пропагандаВ донесениях губернского жандармского управления директору Департамента полиции есть пикантные штришки об организации местными революционерами-подпольщиками тайной типографии для издания воззваний, прокламаций, а в планах – и пролетарской газеты, авторами которых были политический ссыльный Иванов и прославленный большевик Иван Бабушкин. Типографские рабочие тырили для будущей типографии шрифт у себя на производстве, собирая его на одной из конспиративных квартир. Внедрённый в организацию провокатор докладывал о продвижении дела. На одном из собраний революционеры определили, что за преступное содержание типографии «ответственный редактор сядет в тюрьму и что подходящий редактор есть, т.е. желающий сесть в тюрьму, с тем чтобы избавиться от воинской повинности, (…) что (…) нужна помощь деньгами как для издания, так и для платы редактору во время отсидки, на что члены Правления изъявили своё согласие». Вот она, отнюдь не бесплотная, а вполне историческая тень зицпредседателя Фунта из «Рогов и копыт» нетленного романа Ильфа и Петрова!
О, сколько нам открытий чудных способно принести даже беглое, мимолётное знакомство с хрестоматией «История Иркутска XX века». Её предшественница – «История Иркутска XVII–XIX вв.» – стала по итогам 2015-го победительницей регионального конкурса «Лучшая книга года». Возможно, этот титул достанется и второму тому, в центре которого – невиданный революционный перелом, изменивший судьбу не только Иркутска, но и всей планеты. В год векового юбилея Великой Октябрьской второму тому иркутской исторической хрестоматии сам бог велел лидировать в областном книжном параде.