«Ни слова о русских оккупантах»
«Лента.ру» продолжает цикл интервью о недавнем прошлом нашей страны. Вслед за перестройкой мы вспоминаем ключевые события и явления 90-х годов — эпохи правления Бориса Ельцина. Народный депутат СССР, депутат Верховного Совета Латвии, лидер депутатской группы «Союз» Виктор Алкснис рассказал, как Михаил Горбачев при помощи КГБ создавал Народные фронты в Прибалтике и как попытка дать перестройке новый импульс в конце 80-х уже к началу 90-х превратилась в развал Советского Союза.
«Лента.ру»: Есть устоявшееся мнение о том, что распад СССР начался с прибалтийских республик, так ли это?
Алкснис:Нет, я придерживаюсь иной точки зрения. Распад СССР начался с прихода к власти Горбачева, который даже просто в силу своих человеческих качеств не мог быть руководителем страны. Может, в молодости на Ставрополье он был неплохим комбайнером, но стал никаким президентом СССР. Например, у него начисто отсутствовала не только политическая, но и простая человеческая воля. Посмотрите знаменитые видеокадры, когда на заседании Верховного Совета РСФСР 23 августа 1991 года сразу после провала ГКЧП Ельцин требует от него объяснений, причем в исключительно оскорбительной форме, на глазах всего мира, а он, президент великой страны, что-то мямлит в ответ.
Если уж Горбачев не мог защитить свое личное достоинство, то что говорить о защите страны? У него не было плана продуманных реформ, и он даже не представлял себе, к чему та или иная его инициатива может привести. Главной своей стратегией он избрал метод проб и ошибок, который может быть хорош в научной лаборатории, но опасен и преступен, когда его использует руководитель великой страны. В результате перестройка к 1988 году выдохлась, привела к значительному снижению жизненного уровня населения, а также к серьезным проблемам в экономике.
Неужели в его реформах не было ничего удачного?
Единственный его успех оказался в сфере гласности, была практически ликвидирована цензура. На головы населения обрушился девятый вал телепередач, газетных и журнальных публикаций в основном чернушного содержания, где зачастую все подвергалось охаиванию и ставилось с ног на голову. В результате были подпилены все идеологические скрепы, на которых держалась страна. Люди перестали работать, вместо этого читали газету «Московские новости», журнал «Огонек» и смотрели передачу «Взгляд».
Я в те годы был подполковником и служил в штабе ВВС Прибалтийского военного округа в Риге. Надо признаться, что мы тоже с удовольствием смаковали многие сенсационные факты и фактики. Вспоминаю дискуссии с сослуживцами по следам «горячих материалов» разных изданий и передач. Но при этом все задавали вопрос: «А в чем же заключается перестройка? Только лишь в разоблачениях нашего прошлого в СМИ? Что дальше?» У нас в штабе политотдел разместил стенд со списками офицеров штаба, которые уже перестроились и которые еще нет. Мы смотрели на него, не понимая, что же значит «перестроиться».
А вот руководители прибалтийских республик понимали, что дает им перестройка, и начали создавать независимые от КПСС народные фронты.
Они не были независимые и создавались по решению Горбачева. В 1988 году, чтобы сдвинуть перестройку с мертвой точки, Горбачеву и его окружению пришла идея — разбудить активность народных масс. Они решили, что КПСС из-за ее консерватизма для этой задачи не подходит и надо сформировать массовые народные движения в поддержку перестройки, а потом, опираясь на них, идти вперед, уже не оглядываясь на правящую партию.
По мнению главного горбачевского идеолога Александра Яковлева, уровень политической культуры в Прибалтике превосходил общий по Союзу (прибалтийские республики 20 лет были независимыми и имели опыт парламентской демократии). Поэтому Горбачев принял решение начать эксперимент по созданию таких движений там.
Как это происходило?
В первой половине 1988 года в Прибалтику зачастили высокопоставленные гости из Москвы, они проводили встречи с представителями самых разных слоев и групп населения, в первую очередь с творческой интеллигенцией. К этой работе привлекли также центральный аппарат КГБ СССР и комитеты госбезопасности всех трех прибалтийских республик, которым было поручено проведение негласной работы по созданию организаций, обеспечение их деятельности, включая финансирование.
Когда подготовительная работа завершилась и Москва убедилась, что все готово, дали команду запустить процесс. Первой стартовала Эстония — 13 апреля 1988 года будущий первый премьер-министр независимой Эстонии Эдгар Сависаар озвучил мысль о необходимости создания демократического движения в поддержку перестройки — Народного фронта Эстонии.
В ту же ночь собралась инициативная группа граждан, которая приняла его программные документы. Причем по некоторым сведениям программа всех трех прибалтийских фронтов была отработана в Москве в одном из научных учреждений, находящихся под эгидой ЦК КПСС. Как мне позднее признавался один из руководителей Народного фронта Латвии (НФЛ), на тот момент у них просто не было специалистов, способных выработать документы такого уровня. Кстати, эстонская полиция безопасности КаПО в 2010 году официально назвала Сависаара агентом влияния РФ.
В Латвии было то же самое?
Активная работа по формированию НФЛ началась после 19-й Всесоюзной конференции КПСС, состоявшейся в конце июня 1988 года. Некоторые мои коллеги (народные депутаты СССР от Латвии) рассказывали, как с ними встречались ответственные сотрудники ЦК, включая Яковлева, и рекомендовали по возвращении в Ригу начать активную работу по формированию Народного фронта Латвии. Им была обещана поддержка и помощь.
Действительно, поддержка была. Бюро ЦК Компартии Латвии рекомендовало многим известным людям республики вступить в НФЛ и принять активное участие в его работе. Более того, оно приняло решение направить на работу в Народный фронт в качестве главного идеолога члена бюро ЦК КП Латвии, поэта и председателя Союза писателей Латвии Яниса Петерса. Во все СМИ спустили директиву о начале активной пропаганды НФЛ и агитации за вступление в эту организацию. Любые попытки как-то выступать с критикой НФЛ не допускались, такие критики подвергались шельмованию как враги перестройки. Все республиканские СМИ были переданы под контроль Народного фронта.
По линии партийных органов в первичные организации партии были спущены директивы об оказании помощи в формировании первичных организаций НФЛ на всех предприятиях и в учреждениях. Мне известны случаи, когда секретари партийных организаций на двух крупных рижских предприятиях получили партийные взыскания за то, что отказались создавать у себя НФЛ, и предупреждали о том, что не хотят помогать Народному фронту стать могильщиком советской власти и Компартии Латвии.
Идея отделения от СССР была с самого начала?
В июле-сентябре 1988 года цели и программные заявления НФЛ еще носили общедемократический и позитивный характер. Ни слова о выходе из СССР, ни слова об оккупации и русских оккупантах, вопросы приоритета коренной нации не поднимались, по крайней мере в Риге.
Могу признаться, что я сам в те месяцы с удовольствием принимал участие в собраниях и мероприятиях НФЛ. Да, на массовых мероприятиях уже начали появляться люди, пропагандирующие выход из СССР и кричащие о «русских оккупантах», но отношение к ним большинства было негативным, их считали чуть ли не городскими сумасшедшими.
Но уже в сентябре 1988 года атмосфера начала меняться. Активистов захватили разговоры о приоритете коренной нации, о проблемах миграции, под которыми понималось, в том числе, строительство предприятий на территории Латвии и приезд для работы на них жителей других республик (в первую очередь русских), о необходимости главенствующей роли латышского языка. Это создавало напряженную обстановку, люди, особенно русскоязычные, начали ощущать дискомфорт.
В Литве и Эстонии отношение к русским было хуже или лучше, чем в Латвии?
На мой взгляд, из трех прибалтийских республик в Латвии была наиболее благоприятная атмосфера в сфере межнациональных отношений. Я далек от мысли, что проблем не существовало. Нет, и еще раз нет! Но они были далеки от конфронтации и вражды. Да, в сельской местности могли показать свое негативное отношение к русскому «мигранту и оккупанту». Но в целом отношения между латышами и русскими были более-менее спокойными.
Шоком для русскоязычного населения Латвии стали первые дни октября 1988 года, когда в Риге в шикарном зале Дома политического просвещения собрался первый съезд НФЛ. По республиканскому радио и ТВ шла прямая трансляция. Тогда впервые все услышали и про оккупацию, и про мигрантов, и про приоритет коренной нации. Но про выход из состава СССР еще не говорили, речь пока шла только лишь о республиканском хозрасчете. Хотя с трибуны съезда пара выступающих пыталась поставить вопрос о выходе Латвии из состава Советского Союза, руководство Народного фронта от этих выступлений дистанцировалось и даже осудило как экстремистские.
Именно в эти осенние дни 1988 года начался очень тяжелый, сломавший тысячи судеб, процесс раскола республики и всех ее структур на две половины — русскую и латышскую. Раскалывалась компартия, прокуратура, милиция, органы государственной власти и управления. Даже КГБ Латвийской ССР не устоял и тоже раскололся, в результате чего Москва уже к весне 1989 года потеряла важнейший механизм контроля и влияния на ситуацию в Латвии. По сути, единственной союзной структурой на территории республики, которая избежала раскола, оказалась армия, включая ее военную контрразведку, на которую и были, по сути, возложены обязанности бывшего латвийского КГБ.
Вы один из первых выступили с критикой Народного фронта Латвии, какая была реакция НФЛ?
Они немедленно навесили на меня ярлык «предатель латышского народа», с которым я живу и по сей день. Большинство родственников в Латвии (к счастью, дальних) прекратили со мной общаться, и уже 28 лет мы не знаем друг друга. Это произошло после того, как вышла моя первая в жизни статья «Время собирать камни». Я ее написал под впечатлением от съезда НФЛ и отнес в редакцию главной русскоязычной газеты — «Советская Латвия». В ней предупреждал о тяжелых последствиях, если политика, заявленная на съезде, будет претворяться в жизнь.
Когда в редакции прочитали заметку, мне сказали, что им необходимо проконсультироваться в ЦК, так как критика НФЛ была запрещена. Особый интерес в редакции вызвала моя фамилия, так как мой дед Яков Иванович (Екабс Янович) Алкснис, начальник ВВС РККА в 30-е годы, был гордостью латышей, а тут его внук выступает с критикой Народного фронта. Согласование публикации заняло около двух недель. Она все-таки вышла, и вызвала в республике большой интерес, это была первая публикация с критикой НФЛ, да еще напечатанная в центральном органе ЦК Компартии Латвии. К тому же, автор статьи латыш по фамилии Алкснис. Как говорят в таких случаях, наутро он проснулся знаменитым.
Вы лучше других знаете, чем жили рядовые граждане Латвии в начале 90-х, скажите, что Горбачеву надо было сделать, чтобы восстановить нормальные отношения с прибалтийскими республиками?
Сейчас нередко звучат мнения, что если бы тогда Москва пошла на уступки прибалтийским республикам, можно было бы сохранить их в составе реформированного Союза. Но дело в том, что никаких требований о выходе из состава СССР на начальном этапе деятельности народных фронтов в 1988 году ни одна прибалтийская республика не выдвигала. Речь велась лишь о республиканском хозрасчете.
Кроме того, напомню, что в марте 1989 года состоялись выборы народных депутатов СССР. По сути, это были первые демократические выборы в Советском Союзе. На них во всех трех прибалтийских республиках большинство голосов получили кандидаты народных фронтов Эстонии и Латвии, а в Литве — «Саюдиса». 25 мая 1989 года в Москве в Кремлевском дворце съездов открылся Первый съезд народных депутатов СССР. Именно он, как высший орган власти, должен был с учетом мнений союзных республик принять новую Конституцию, провести реформу национально-государственного устройства страны, в том числе и решить вопрос республиканского хозрасчета и многое, многое другое.
Но уже 19 мая 1989 года, за шесть дней до открытия судьбоносного съезда, Народный фронт Латвии принял официальное решение о начале борьбы за выход из состава СССР, а ведь в республике еще ничего трагического не происходило. Не было стрельбы у здания МВД, не было жертв, не было баррикад в Старой Риге, не было противостояния и войны законов между союзным центром и республиканской властью. Не было ничего, что могло служить причиной острого конфликта.