Волжский военкомат – фронтовику: «Ты кто такой? Давай, до свидания…»
Волжанина Николая Сурганова на службу призвали 23 декабря 1994 года. – 18 лет исполнилось 21 декабря, – говорит он. – А спустя два дня уже пришла повестка явиться в военкомат. Боевое крещение
Родина позвала – и парень отправился служить в пехотное подразделение мотострелковых войск. Кабардино-Балкария, Владикавказ, Северная Осетия…
– В Моздоке нашу часть готовили для отправки в Чечню, – вспоминает он. – 20 февраля 1996 года для выполнения боевых задач мы убыли в Чеченскую Республику. 23 февраля оказалось совсем не праздничным. В тот день он вместе с однополчанами принял первый бой в городе Бамут. Начался отсчет потерь.
– У меня товарищ с 17-го микрорайона, Рафиз Ханов, – мы познакомились на призывном пункте, погиб в том первом бою, – говорит Николай. – Шла операция с участием нашего батальона и десантников. Выбивали боевиков из захваченного города. Планировалось, что наша рота поднимется на гору и вместе с десантниками возьмет бандитов в кольцо. Но ребята не успели занять заданную высоту. Начался обстрел. Рафиза убили. Он был снайпером. Я – водителем.
Рафиз с Николаем вместе призывались и служили. Думали, и увольняться тоже будут вместе… Судьба распорядилась по-своему.
– Страшно, там было – не то слово, – вспоминает парень. – На грузовике я доставлял к месту назначения боеприпасы и солдат. Бог меня словно отводил от опасности, но я постоянно находился в шаге от нее. Например, стоим мы на одной точке, переезжаем, а потом узнаем: там, где только что находилась машина, семеро погибли. Мне везло – ни одного ранения за все время.
Со своей частью Николай Сурганов пробыл в Чечне до 24 августа 1996 года. Жесткие короткие карточки с «полароида» – не единственное напоминание о нелегких годах службы. До сих пор парню снятся тяжелые сны. О том, как он сидит с погибшими товарищами в палатке и разговаривает об армейском житье-бытье.
– И сначала хорошо так на душе – живы ведь все, – дрогнувшим голосом произносит он. – А потом просыпаешься. Осознаешь реальность – и сердце щемит.
Подтвердите наши сведения
В армии на руки всем служивым выдавались военные билеты и гильзы с личными данными, «если что вдруг случится…» – определить, кто есть кто. Оба «вещдока» Николай потерял. Оно, в общем-то, и немудрено – не на курорт ездил. Ему вместе с другими служащими приходилось жить в различных условиях: в землянках, палатках – за всем не углядишь. 28 августа 1996 года Николай Сурганов демобилизовался. Парень и представить не мог, что «благодаря» утраченному документу он еще долгие годы будет оббивать пороги военкомата.
– В 1996 году еще удостоверений не выдавали. А потом случайно узнал, что тем, кто проходил службу в Чечне, положены какие-то льготы, – говорит он. – Мама где-то прочитала, рассказала мне. Вот я и отправился в военкомат. С июля 2004 года он принялся добиваться справки, необходимой для получения документа, дающего право на получение льгот. С тех пор прошло 8 лет.
Первым шагом было восстановление утраченного военного билета, что удалось сделать достаточно быстро. У Николая в данном документе, помимо прочей информации, сделана немаловажная пометка за подписью военного комиссара Волжского полковника С. Ершова о том, что Сурганов «участвовал в боевых операциях при разоружении бандформирований в Чеченской республике с 20.02.96 по 24.08.96».
– Спрашиваю в военкомате: «Откуда вы взяли все эти данные?» Отвечают – из личного дела. Но ведь противоречие налицо, – возмущается Николай. – Они мне сами восстановили военный билет, сделали все записи и тут же требуют опять подтвердить, что я участник боевых действий. Получается, те же самые сведения им подавай.
Конечно же, у парня вполне обоснованно возник вопрос: а не достаточно ли было самой записи в военном билете, ведь она вроде бы заключала в себе всю необходимую информацию?
– Мне ответили, что это дубликат военного билета и поэтому его областной военкомат не примет, – продолжает он. – Я попросил: «Попробуйте хотя бы его отослать».
Действительно, чем сидеть сложа руки, лучше хоть что-то делать. Парень думал, что пусть уж лучше пришлют отказ или напишут, что следует предпринять дальше.
– Но сотрудница военкомата ответила, что она ничего не будет отсылать, потому что это бестолковая работа, – возмущенно произносит он.
В 2005 году Николай вместе со специалистами военкомата сделал запрос в штаб Северо- Кавказского военного округа, находящегося в Ростове-на-Дону. От начальника управления Е. Максимова приходит ответ, в котором говорится дословно: «Справка о подтверждении участия в боевых действиях на территории Чеченской Республики… выслана 21.01.05 в адрес военного комиссариата г. Волжский Волгоградской области за исх. № 271».
– С этим ответом в руках, радостный, иду в военкомат, – продолжает Николай. – Протягиваю письмо. Но в ответ сотрудники военкомата жмут плечами: ничего не получали! И так продолжалось много раз. В военкомате целый кабинет выделен, где специалисты работают с подобными случаями. Возникает вопрос: что они вообще делают. Ведь если справка пришла – они обязаны были меня вызвать и всячески посодействовать в получении удостоверения. Но вышло наоборот: они «участливо» советовали забросить это «бесполезное дело», что все равно я ничего не добьюсь и уж лучше смириться с тем, что удостоверения у меня нет и не будет. И в суд советовали не обращаться, мол, только время зря потеряю. Я им надоел. Почувствовал, что этим людям было бы лучше, если бы меня там, в Чечне, убили. А то хожу тут, донимаю…
У Николая сохранился номерной жетон, еще один носитель информации. Однако и он не смог оказать должную службу.
– Перед боевой операцией нас всех построили и выдали вот такие жетоны, – говорит он, показывая на железную бляшку с выбитыми цифрами. – Каждый из солдат под роспись его получал. Номер соответствовал фамилии в журнале. Я просил сделать запросы по моему номеру. Военкомат снова ни в какую.
Даже то, что во время службы парня ни разу не ранило – и этот, казалось бы, довольно радостный факт, обернулся для Сурганова своей противоположной стороной. Он словно отчасти расплатился за свое былое везение.
– В военкомате спрашивали, есть ли у меня ранения, – продолжает он. – «Да, слава Богу, нет», а они в ответ: «Это было бы доказательством о твоем местонахождении в Чечне…»
«Что же ты сделала со всеми нами, Родина?»
Шли годы. Николай все ходил в военкомат, писал очередную заявку, ждал очередного ответа… И вдруг новое известие. Парню сообщают, что все справки по истечении 5 лет уничтожаются.
– Вообще в военкомате всячески избегали отвечать на мои заявления письменно, – утверждает Николай. – Но одну бумагу я от них все же получил. Ответ на очередной запрос. В нем значилось, что из-за «просроченности» уничтожены документы, касающиеся сведений обо мне. Государство, пославшее меня воевать, теперь стирало память обо мне. Парень решил обратиться в архив, но и здесь возникли препоны.
– Мне в военкомате сказали, что если архив один раз выдал справку, то повторно он ее уже не выдаст, – говорит Николай.
– Но как же так? Разве военкомат не имеете права делать запрос в архив? Я даже предлагал самому съездить в свою воинскую часть в Моздоке. Но мне сказали, что не надо.
– Здесь уже дело принципа: данные обо мне хотели «обнулить», убрать меня из списков. Я стал биться: каждые три-четыре месяца приезжал в военкомат и спрашивал: «А не знаете, когда будут документы?» Они: «Нет ответа, ничего не знаем и сделать не можем». И тут поехало… Мы стали брать друг друга измором. Они якобы делают запрос и вроде помечают в журнале, что мой запрос отсылается такого-то числа. А что на самом деле было, неизвестно. Ведь никакие ответы им не приходили.
«Не занимайся бесполезным делом, бросай все и не мучайся», – постоянно слышал парень. Он начал задумываться об обращении в суд. Однако письменных-то оснований для заявления не было!
Нужен был ответ от военкомата, где бы значилось, что они отказали в предоставлении справки, – продолжает он. – Мне сказали, что не будут писать отказ.
Николай чувствовал, что попал в замкнутый круг. Государство, пославшее его воевать, теперь отказывалось в это верить. И его самого уговаривало забыть эту страницу биографии. Отсутствие памяти у военных бюрократов хорошо прокомментировал бы бравый солдат Швейк: «Без жульничества тоже нельзя. Если бы все люди заботились только о благополучии других, то еще скорее передрались бы между собой».
– Сын все как в закрытую дверь стучался, – говорит его мама Валентина Николаевна. – Я сама ходила в военкомат, тоже думала сыну помочь. Но тщетно. Очень обидно, ведь защищал отечество, служил Родине, жизнью рисковал, а теперь должен доказывать, что все это происходило на самом деле.
В июле этого года Николай обратился в аппарат Уполномоченного по правам человека. Особо ни на что не рассчитывал… Но бойцу наконец помогли. Вместо ответа омбудсмену через один месяц военкомат дотянул до трех. Однако долгожданная справка из архива на прошлой неделе Николаем Сургановым была получена.